Она лежит на кушетке и уже спит. Завтра утром ей опять вставать в половине седьмого, чтобы вовремя прийти в издательство. Завтра утром он будет спать, когда она уже проснется. Она всегда так тихо закрывает за собой дверь, что он не замечает, когда она уходит.

Ханс сидит в квартире друга, который семь лет тому назад уехал на Запад. С паспортом, поэтому квартиру у него не отобрали. А друг, который семь лет тому назад уехал на Запад, получил ее в наследство от того, кто уехал на Запад уже девять лет тому назад. После дела Бирмана Восток осточертел. А теперь приют в этой холостяцкой квартирке нашел Ханс. Двадцать шесть лет прожив в браке, он снова стал холостяком. Вот только для холостяка он уже староват.

Выбросив его на улицу, жена дала ему пятьсот марок.

И теперь он записывает у себя в календаре свои расходы:

5,00 – шурупы

20,00 – шампанское

17,00 – такси

4,00 – сигареты

1,50 – пирожные

2,00 – гардероб

30,00 – «Беролина»

500 минус 79,50 будет 420,50. Как ему распределить деньги, чтобы свести концы с концами? Неужели придется бросить курить? Питаться только дома? А если его жизнь со всеми этими ограничениями станет не похожа на прежнюю, то зачем вообще жить? Больше двадцати лет, чтобы он мог сосредоточиться на творчестве, счетами распоряжалась Ингрид. Что, если теперь выдача содержания прекратится? Если вообще все прекратится?

Три дня тому назад днем, пока Ингрид не было дома, он зашел взять несколько рубашек и свитеров. Прокрался по собственной квартире как незнакомец, как гость. Здесь, в квартире друга, он и в самом деле гость. А иногда, если родители Катарины куда-нибудь уходят, он гостит и у нее. Неужели нет больше места, которое он мог бы назвать своим домом? Неужели он остался в полном одиночестве?

Работать в таких условиях он в любом случае не может. Катарина вчера спросила у него, как он представляет себе будущее, на что надеется. Я надеюсь, правдиво ответил он, что морозы продлятся еще несколько недель. Ведь холодильника в квартире нет, его, вероятно, присвоил кто-то после переселения на Запад квартиросъемщика № 2. Сейчас, в феврале, Ханс может хранить масло, яйца, колбасу, молоко и пиво на балконе, в холоде, но что будет в марте, в апреле или тем более, если он так здесь и застрянет, летом? Надеюсь, что морозы продлятся еще несколько недель.

Прежде чем она закрыла глаза, он, сидя за письменным столом, еще раз кивнул ей, а потом отвернул от нее абажур настольной лампы, чтобы свет не слепил. Квартира в новостройке им досталась крохотная, каких сейчас много; они спят, едят и работают в одной комнате. Но это-то и чудесно, думает Катарина, ведь так, что бы они ни делали, они остаются рядом, совсем близко друг к другу. И у них уже сложился общий быт. Иногда он сидит рядом с ней и, пока она не уснет, читает ей вслух. «Стакан есть, бесспорно, и стеклянный цилиндр, и инструмент для питья»[36]. Здесь они провели вместе в любом случае больше времени, чем длится пребывание в отеле. В эти недели он писал ей о счастье, но также и об опустошительной грусти. И умолял ее, пусть напишет ему, чего она от него хочет. Напишет, чего она от него хочет? Но они же видятся каждый день, они могут просто поговорить друг с другом. Да, соглашается он, но самое важное не выразить словами. Так он поэтому стал писателем? Может, он и прав. Но что ей писать? Она любит его. А пока она не поймет, чего хочет, она будет хотеть его. В августе у нее начинается практика, ей предстоит уехать на год, а потом они вместе снимут квартиру. Почему бы и нет? Счастье, которое она ему приносит, должно перевешивать грусть, она это понимает, а не то он вновь плавно вернется в семейную жизнь, и не на тот год, пока ее не будет рядом, а навсегда. Чего она от него хочет? У них будет ребенок. Еще до того, как Ингрид нашла ее письма и вышвырнула его на улицу, они торжественно поклялись друг другу в этом за ужином в ресторане «Эрмелер-Хаус». И назовем его Иоганн. Или Каспар. А если родится девочка? Не думаю. Наступает время двигаться вперед, но никогда прежде сила, которая влечет его назад, не была могущественнее, чем сейчас, и это она знает. Она знает, что, пока она спит, он, может быть, записывает фразы, которым суждено разлучить ее с ним. В тот миг, когда за все приходится платить свою цену, незадолго до того, как желание сталкивается с реальностью, все пребывает в неустойчивом положении, на самом краю бездны, высоко-высоко, и может рухнуть, и она это знает. Вчера он заснул вместе с ней, тесно прижавшись к ней на узкой кушетке, и ей подумалось, что никогда в жизни она не была так счастлива. Но иногда он сжимает ее в объятиях крепче, чем ей хотелось бы. Иногда он говорит: у меня нервы на пределе – иными словами, пусть выезжает. Но иногда наоборот, им бывает невыносимо хорошо вместе. Чего она от него хочет? Она смеялась до колик, когда недавно за ужином он сказал, что суп «Весенний алфавит» – из пакетика, с макаронами в виде букв – достоин национальной премии. А стоя под душем, он протирает глаза мягкой мочалкой, как ребенок. Может быть, она любит его потому, что он, хоть и старше ее на тридцать четыре года, на самом деле все-таки остается ребенком? Он одержим ею, написал он ей недавно, и тогда она подумала, что она одержима желанием внушать эту одержимость ему. Достаточно ли того, что она собой представляет, чтобы удержать его? Что она такое?

Ханс оглядывается на Катарину, она почти полностью укрыта одеялом, видно только лицо, а голову она положила на согнутую в локте руку. Оглядываясь на нее, он успокаивается, сидя перед пустым листом. Он должен набросать план своей новой книги, но вот уже несколько недель никак не может собраться с мыслями. И даже в маленький календарь, в котором он иногда записывал то, что в текущем месяце казалось ему важным, он со времен своего переезда не хочет ничего вносить. Что, если этот календарь попадет в руки Ингрид, когда он вернется? И что для него вообще теперь важно? 15-го он потратил тридцать марок, а 16-го – семь пятьдесят. Иногда он думает, что занят устройством собственного одиночества в старости. Сколько нужно денег, чтобы выжить? Ему вспоминается его отец, который после войны спекулировал картофелем. И воровал на развалинах домов угольные брикеты. И проворачивал какие-то делишки на черном рынке. Даже получил за это небольшой срок. А его мать на это время завела себе любовника. Шлюха, написали ей мелом на двери соседи. Шлюха. Вот с каких пор он знает это слово. Ему тогда было лет двенадцать-тринадцать. Когда отец вернулся из тюрьмы, любовник покончил с собой. Такая война разыгрывается не только на полях сражений. Еще вчера он сказал Катарине, что скорее застрелится, чем расстанется с ней. И в тот миг действительно верил в это. При этом Ингрид нисколько не собирается его прикончить. Разве что развестись. 18-го двенадцать марок, а 19-го семьдесят пять. Это он пригласил своего редактора в ресторан «Прага». Столовская еда, разве что чуть получше, в изящной обстановке, за семьдесят марок. Плюс сигареты. И одну марку на чай служительнице в туалете. Каждый раз, когда он достает себе с балкона новую бутылку пива, взгляд его падает на стихотворение квартиросъемщика № 1, приколотое кнопками к стене рядом с балконной дверью:

Девять лет тому назад квартиросъемщик № 1 уехал на Запад, прямо из этой квартиры. Он тоже был из тех, кто пишет. На балконе у него стоял телескоп, чтобы наблюдать далекие планеты, и одновременно он сидел на корточках на полу, прислушиваясь к плачу соседки. Звезды и отчаявшаяся женщина были одинаково близки тому, кто пытался понять. Иерархию, дистанцию между так называемым высоким и так называемым низким стирает его интерес. Был ли такой интерес холодным? Или жарким? В любом случае от Запада звезды столь же далеки, сколь и от Востока. А та или иная несчастная женщина и там была столь же близка. 21-го Ханс ходил в магазин и заплатил за продукты шестнадцать шестьдесят, а 22-го ходил с Катариной на выставку и потратил пять марок. Потом правительство прямо-таки навязало паспорт квартиросъемщику № 2, чтобы тот уехал с миром. И, может быть, он когда-нибудь вернется. Ингрид тоже так думает? Ханс в разговоре с Катариной назвал их совместную жизнь «каникулами». Из осторожности. Чтобы она не тешила себя ложными надеждами. На что ты надеешься, спросила она его. Она задает правильные вопросы, вот только ответить на них он не может. И не хочет. Если он и правда вернется в семейную жизнь, то, вероятно, потеряет эту девочку. Он пишет: «мужчина, который любит свою жену, вступает во внебрачную связь с другой. та не подвергает сомнению существование его двадцатишестилетнего брака, так как не предъявляет к нему притязаний и не пытается завладеть им».

В октябре Катарина впервые расплакалась оттого, что он женат. Тем не менее он не исправляет эту фразу.

«связь эта длится в некоей сфере, которая с заключением брака утрачивает всякий смысл, так что лишь память о ней причиняет боль».

Это правда? Или только одна из разновидностей правды? Слово «любовь» в этом маленьком фрагменте ни разу не употребляется, да оно и к лучшему. Он надеется, что эту записку найдет Ингрид? Или что ее найдет Катарина? На что он надеется? Неужели его брак продлился так долго лишь потому, что вот уже больше десяти лет он делит с Ингрид только стол, но не постель? Неужели гармония возможна только в чем-то одном? И точно ли он делит с Катариной только постель? Своей привычкой писать все со строчной буквы в текстах, которые кажутся ему важными, он обязан своему почтению к Брехту. Брехт перебрался от жены на улицу Инвалидов и начал там холостяцкую жизнь. Он на себе испытал и угасание чувств, и ревность. Но потом Вайгель его поняла и простила.

Теперь на балконе вместо телескопа квартиросъемщика № 1 стоит ящик с припасами: молоком, пивом, маслом и колбасой. Стоит и будет стоять, пока позволит температура. На что ты надеешься? Катарина безмятежно дышит, обдавая дыханием правую ладонь, почти касающуюся ее полуоткрытых губ. Он тоже вскоре ляжет тут и заснет. «Так ночная бабочка, после захода общего для всех солнца, ищет света ламп, которые люди зажигают каждый для себя»[37]. До того он читал ей Ленина. А завтра, быть может, почитает Кафку.