Чуть меньше суток спустя, сразу после полуночи, в том же месте случилось вот что.

Множество проворных силуэтов выскользнули из здания, где размещался ломбард, и бесшумно окружили несколько окрестных домов. Одна тень, малого росточка, шмыгнула к воротам амбара и занялась висевшим на цепях замком. Несмотря на ночную темень, коротышке понадобилось не больше минуты, чтобы его взломать. Он сделал знак ожидавшим в стороне другим черным фигурам – мол, путь открыт…

Почти все утро перед этим Валантен и Видок потратили на то, чтобы разработать план захвата на основе добытой в результате ночного бдения информации. Уже было известно, что днем подозрительный амбар пустует. Четверо мужчин и подросток оставались там с двух до четырех часов ночи, после чего все вместе уехали, пока не рассвело и не проснулись обитатели квартала. Все это время в кабинете хозяина ломбарда был слышен доносившийся из зернохранилища шум, характерный для работы кирками и лопатами, – тот самый, о котором упоминал Подвох, подслушавший разговор местных в квартале. Это обстоятельство чуть было не заставило тогда Валантена немедленно перейти к силовым действиям, тем более что они видели, как двое работяг в картузах заносили в амбар ящик недвусмысленной формы, а сопровождала их парочка буржуа, приехавших в карете-купе и полностью соответствовавших описанию тех незнакомцев, которые подбросили труп Максима де Шантурне в Аржансонский тупик. Однако в последний момент разум все-таки возобладал. Полицейских было всего четверо, считая Аглаэ, которая и так уже недавно подверглась из-за него смертельной опасности, так что Валантен не мог себе позволить начать вооруженный захват. Если похищенных ученых действительно держат в этом амбаре и если хотя бы один из них еще жив, слишком велик был риск, что внезапное вторжение полиции закончится казнью пленников. Потому инспектор предпочел подождать и посоветоваться с более опытным старшим товарищем – Видоком.

Последний поначалу предложил взломать замок днем и обыскать амбар вдоль и поперек, пока там никого нет, кроме, возможно, похищенных, но быстро отказался от этой идеи. Устраивать обыск при всем честном народе – дьявола дразнить. Кто-нибудь может поднять тревогу, и тогда, обнаружив, что тайное убежище раскрыто, преступники туда уже не вернутся. А Видоку и инспектору Верну предстояло не только найти Вильнёва и Лекюйе-Мансона – им необходимо было арестовать предположительных похитителей. А поскольку было неизвестно, можно ли считать тех пятерых, которых Валантен со своими людьми видел ночью, полным составом банды, требовалось поймать их живьем, всех и сразу, чтобы незамедлительно допросить.

В итоге Видок предложил Валантену дождаться ночи и большим отрядом, но по возможности тихо проникнуть в амбар. Тогда им останется подкараулить ночных посетителей и задержать их на месте. На стороне полиции будет эффект внезапности. Стратегия простая, но испытанная и результативная – ее-то инспекторы из бригады «Сюрте», объединившие усилия с командой Бюро темных дел, и приняли к исполнению.

Как только Подвох со своей обычной ловкостью справился с висячим замком на воротах амбара, сразу не менее дюжины полицейских устремились в затопленное тьмой здание. У всех участников штурма были при себе масляные лампы со шторками, позволявшими приглушать свет или, наоборот, делать его ярче. Это имело важное значение при обыске внутри, когда нельзя было допустить, чтобы огонь увидели снаружи.

Первое помещение, в которое они попали, переступив порог, оказалось чем-то вроде каретного сарая с утрамбованным земляным полом и очень высоким потолком. Должно быть, когда-то здесь легко размещались несколько повозок в ожидании мешков с зерном, но сейчас сарай пустовал, если не считать инструментов для земляных работ и десятка мешков, сваленных у стены и похожих на тот, который прошлой ночью с трудом тащил на себе подросток. Однако не мешки привлекли первоочередное внимание сыщиков, а зловещие холмики свежевырытой земли, проступавшие в полумраке зернохранилища, куда открывался путь из каретного сарая. Их было там три ряда, и они занимали все пространство амбара.

– Какой ужас! – выдохнула Аглаэ, содрогнувшись. – Похоже на некрополь. Не хватает только крестов и могильных камней.

– Точно сказано, – отозвался Валантен, опустив лампу и рассматривая яму у своих ног. – А это, видимо, результат их вчерашней рабочей смены. Новая могила в ожидании хозяина.

В другом конце каретного сарая, примыкавшего к амбару, другие полицейские уже изучали содержимое мешков. В ассортименте были представлены известь, птичий помет, песок и навоз. Зачем все это могло понадобиться, пока было неизвестно. Видок, внимательно наблюдавший за работой своих инспекторов, вдруг сделал Валантену и Аглаэ знак подойти:

– Взгляните-ка, друзья! Под мешками крышка люка!

Один могучий полицейский наклонился и с шумным выдохом поднял тяжелую каменную плиту, под которой обнаружилась лестница. Видок, присев возле отверстия, опустил туда руку с масляной лампой. Чадящее пламя заплясало, разбрасывая тревожные тени по стене погреба.

– Гребаный тарантас! – выдохнул сквозь зубы бывший каторжник. – Похоже, на этот раз мы нашли, что искали, и картинка ох какая неприглядная… Адская чертовщина, клянусь матушкой!

Валантен и Аглаэ хотели приблизиться к люку, но Видок проворно выпрямился и раскинул руки, заслоняя им дорогу.

– Да что же там такое? – удивился инспектор.

– Поверьте, зрелище не для слабонервных. Мадемуазель Аглаэ лучше не спускаться туда с нами.

Как всегда, если кто-то пытался отговорить ее что-либо делать исключительно из-за принадлежности к полу, который принято было называть слабым, девушка взбунтовалась.

– Месье Видок, очень мило, что вы печетесь о моих нервах, но смею вас заверить, что они не такие уж слабые, как вам может казаться. Большинство женщин куда выносливее, чем нравится думать окружающим их мужчинам. И не забывайте, что ваша собственная матушка все же как-то ухитрилась вас родить в кровище и в соплях!

Лукавые глаза пройдохи Видока прищурились, и он даже несколько раз кивнул с видом знатока, впечатленный достойным отпором от хорошенькой брюнетки. Во взгляде его читалось искреннее восхищение – большая редкость у человека такого склада, прожившего девять жизней и повидавшего все на свете.

– Однако! – воскликнул он. – Если вы когда-нибудь тем же способом произведете на свет прелестного карапуза, я сам удавлюсь от обиды, если вы не позовете меня в крестные отцы. Девчонка или мальчишка – без разницы! У любого вашего отпрыска будет крутой норов! – С этими словами Видок изобразил шутовской поклон и начал первым спускаться в люк, не чиня более препятствий на пути Аглаэ.

Девушка, взволнованная при мысли о том, что ждет ее под землей, двинулась за ним, пока еще ничего не видя внизу за его широкой спиной. Валантен устремился следом.

На нижних ступеньках их встретила густая вонь разлагающейся плоти. Они очутились в каменном погребе, довольно тесном. На стенах висело полдюжины кенкетов, уже погасших. В центре помещения стояли два длинных деревянных стола, из тех, что в анатомических театрах служат для препарирования трупов. На первом лежало гниющее тело старика со вскрытой грудной клеткой – ребра были разведены в стороны, являя взорам внутренности. И кожу, и органы его покрывали зеленые, бурые и желтоватые пятна. Жировая ткань вокруг органов имела цвет и консистенцию растопленного сала. Все мягкие ткани трупа вздулись, источая невыносимое зловоние. На втором столе мрачно поблескивали в свете ламп, которые принесли с собой полицейские, стеклянные сосуды, выстроенные ровными рядами. В них, погруженные в какую-то вязкую желтоватую субстанцию, плавали куски плоти.

– Все, попались наконец-то! – возликовал Видок. – Это дело рук наших потрошителей, никаких сомнений! При такой кунсткамере и со всеми трупами, которые наверняка закопаны в амбаре, можно брать их тепленькими и отправлять прямиком к Шарло![95]

Аглаэ потеряла дар речи. Она прикрывала рот и нос рукавом, защищаясь от трупной вони, и пыталась отвести взгляд от стеклянных сосудов, но не могла – стояла и смотрела, словно зачарованная этим чудовищным зрелищем. Валантен тем временем прислонился к каменной опоре погреба. Как и всякий раз, когда он оказывался в замкнутом пространстве под землей, ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы преодолеть внезапную слабость. Сразу перехватило горло от воспоминаний о давних годах жизни в плену у Викария. Возникло ощущение, что он больше не может дышать.

– Цель достигнута, вы правы, – выговорил Валантен наконец, превозмогая головокружение. – К несчастью, до того как мы сюда спустились, у меня еще теплилась надежда, что мы найдем Вильнёва и Лекюйе-Мансона живыми. Теперь я боюсь, что они уже похоронены в амбаре наверху, вместе с другими несчастными, которых тоже искромсали безумные убийцы. Теперь нам остается только довести работу до конца и захлопнуть капкан так, чтобы из него не ускользнул ни один из этих выродков. – Он достал карманные часы. – Если они явятся в тот же час, что и прошлой ночью, тогда ждать нам недолго. Идемте, надо расставить людей по местам и проследить, чтобы все погасили лампы – и здесь, и на улице.

Инструктаж был проведен заранее, еще перед выездом, так что отряд полицейских быстро занял позиции. Видок, Валантен, Тафик и двое инспекторов, самых крепких, встали по обеим сторонам ворот с внутренней стороны. Их задачей было немедленно скрутить любого, кто сюда войдет, по возможности не поднимая шума. Еще четверо сотрудников «Сюрте» остались в глубине амбара вместе с Аглаэ и Подвохом – это была группа поддержки на случай, если первая команда будет не справляться, а также им надлежало присматривать за первыми задержанными, чтобы те не подняли тревогу. Шестеро полицейских находились вне амбара – караулили в ломбарде напротив и в подворотнях окрестных зданий, чтобы отрезать преступникам пути отступления.

* * *

Как и предыдущей ночью, около двух часов первыми подкатили на повозке двое работяг и подросток. Работяги опять выгрузили длинный ящик и были слишком заняты своей тяжелой ношей, чтобы вовремя заметить атакующих полицейских и оказать сопротивление. Подросток же так перепугался при виде набросившихся на них пятерых демонов, возникших словно ниоткуда, что попросту замер на месте и обмочился от страха. В два счета пленники были связаны; каждому заткнули рот кляпом и отволокли в погреб.

Та же сцена повторилась через четверть часа, когда прибыли в карете-купе двое буржуа. Переступив порог амбара, они оторопели, оказавшись лицом к лицу с вооруженными полицейскими, которые тотчас взяли их в кольцо. Все произошло так быстро, что они не успели сразу выразить протест, но, когда Видок назвал свое имя и должность, а также объявил, что они арестованы за похищение и убийство, на лице того, что казался постарше, отразилось крайнее изумление.

Это был человек лет сорока пяти, весьма респектабельного вида, с волевым лицом, прямым крупным носом, преждевременной лысиной и венчиком черных, слегка вьющихся волос.

– Господин начальник «Сюрте», – произнес он хорошо поставленным голосом с легким испанским акцентом, – боюсь, мы стали жертвами чудовищного недоразумения.

Видок, пожав плечами, кивнул на три ряда земляных холмиков в амбаре:

– Быть может, вы станете утверждать, что это не могилы?

– Разумеется, нет! Видите ли… Мы с моим коллегой не отрицаем, что здесь зарыты тела, но это вовсе не то, о чем вы подумали.

Валантен предоставил Видоку как старшему по званию вести этот предварительный допрос, но беспримерное спокойствие, которое сейчас демонстрировал человек, арестованный при весьма недвусмысленных, на первый взгляд, обстоятельствах, заставило его подойти поближе. Зыбкий свет ламп, покачивавшихся в руках полицейских, не облегчал задачу, тем не менее инспектор постарался повнимательнее рассмотреть лицо, которое вдруг показалось ему смутно знакомым. И в процессе этого осмотра им овладело ужасное смятение. Теперь Валантен был почти уверен, что тот, кого он поначалу принял за незнакомого убийцу, говорит правду и что во второй раз в этом запутанном деле они взяли ложный след.

– Мне кажется, я вас знаю, месье, – вмешался инспектор Верн, больше не в силах скрывать неловкость. – Вы случайно не…

– Матьё Орфила[96], – перебил его старший арестованный, – декан Медицинского факультета и член Генерального совета богаделен.

Валантену сделалось совсем нехорошо. Перед ним была знаменитость научного мира – величайший специалист по судебной медицине, врач, чей курс по токсикологии он слушал четыре года назад и чей трактат[97] произвел революционный переворот в практике аутопсии.

– А это, – продолжал выдающийся профессор медицины, – один из моих достойнейших коллег, доктор Анри Фэвр, который помогает мне в специфических исследованиях.

Услышав эту фамилию, Валантен хлопнул себя по лбу и шагнул ко второму арестованному. Этому человеку было слегка за тридцать, и его вдохновенное мечтательное лицо в обрамлении пышных белокурых бакенбардов подошло бы скорее поэту, нежели последователю Эскулапа.

– Фэвр! Ну конечно! – вскричал Валантен. – Вас я тоже знаю! Это ведь вы проводили вскрытие Максима де Шантурне! Мы с вами беседовали четыре дня назад.

Видок незаметно сделал своим людям знак опустить оружие, а Валантен тем временем почтительно поклонился профессору Орфила.

– Я более не сомневаюсь, что мы вместе стали жертвами недоразумения. Однако вы должны признать, что все это… – он обвел широким жестом земляные холмики, мешки, открытый люк и стоявший на полу длинный деревянный ящик, который принесли двое работяг, – не может не вызвать вопросов.

– Разумеется, охотно признаю, – кивнул Орфила. – Впрочем, именно поэтому мы с доктором Фэвром старались работать в строжайшей тайне. Но раз вы здесь, значит, несмотря на меры предосторожности, мы все же возбудили любопытство у окрестных жителей.

– Кирки и лопаты создают шум, который сложно не заметить, особенно посреди ночи. Быть может, вы расскажете нам о цели ваших, как вы сами выразились, «специфических исследований»?

Несмотря на весьма неординарный антураж, прославленный ученый заговорил авторитетным тоном, которым читал лекции своим студентам:

– С величайшим удовольствием. Как вам, безусловно, известно, поднимать из земли гроб с человеческими останками допускается лишь в редчайших случаях по решению суда об эксгумации для прояснения причин смерти, если после похорон выясняется, что она могла быть не случайной и не естественной.

– Уважение к мертвым – святое дело, – сдержанно прокомментировал Валантен.

– Разумеется, разумеется, – покивал Орфила, – никто и не утверждает обратного. Однако нам с моим коллегой пришло в голову, что дальнейшему развитию судебной медицины немало поспособствовала бы возможность эксгумировать трупы в исследовательских целях. Тут против нас работает еще и глубоко укорененное в некоторых умах представление о том, что подобные практики смертельно опасны по причине вредных выделений и испарений, сопутствующих гниению. Однако изучение процессов разложения при разных внешних условиях поможет в будущем упростить постановку диагноза и получить ценнейшие сведения об обстоятельствах любой подозрительной смерти.

– Поэтому мы, – подхватил доктор Фэвр, – задумали исследовательский прожект, связанный с оценкой сроков и особенностей трупного разложения при захоронении останков на разной глубине и в различной среде, а именно: в земле, в воде, в песке, в навозе… Если мы хотим добиться полезных для судебной медицины результатов, в лабораторных условиях важно воссоздать все разнообразие природных грунтов, которые можно найти в реальной жизни.

– Органы, закрученные у вас в банках, там, в погребе, никакие не лабораторные, а взяты от настоящих трупов, – не выдержал Видок. – Вы ведь их где-то достали…

– Это была, разумеется, самая сложная и деликатная задача, – снова подал голос Орфила. – Как я уже сказал, у нас не было возможности проводить исследования на уже захороненных телах. Это препятствие долгое время не давало нам приступить к прожекту. Мы уже думали, что придется от него и вовсе отказаться. И тогда доктору Фэвру в голову пришла простая, но вместе с тем спасительная мысль: воспользоваться трупами из числа тех, которые не были никем востребованы для погребения и регулярно поставляются в университет для анатомических штудий и практических занятий студентов. Я немедленно обратился с ходатайством к властям, и мне не составило труда убедить их, что покойников, не удостоившихся христианских похорон, можно, не нарушая никаких запретов, закапывать и выкапывать сколь угодно много раз сугубо в научно-экспериментальных целях.

У Валантена вопросов больше не было. Ему еще предстояло проверить показания обоих врачей, но он знал, что это будет легко, и заранее почти не сомневался в том, что декан Медицинского факультета, великий ученый, которого высоко ценил сам Жозеф Пеллетье, сказал ему чистую правду.

И сейчас как никогда остро Валантена кольнуло неприятное чувство, будто он имеет дело с какой-то непостижимой преступной комбинацией, беспомощно разглядывает запутанный клубок интриг и не знает, где хвостик нитки, за который нужно потянуть, чтобы его распутать.