Он чувствовал… усталость. Он почти ничего не видел, ни первым, ни вторым, вообще никаким зрением, весь мир состоял из тьмы и чуть более светлых, чем тьма, пятен. Болела спина. Болели руки. Нестерпимо жгло грудь в местах паучьих укусов. Он вспоминал, как черная кровь текла изо рта и из глаз Ареса совсем недавно, там, в мире живых, и думал, что богу войны было еще хуже – но и эта мысль не утешала. Она не давала ничего. Отзывалась пустотой. Он весь состоял из пустоты. Более плотные ее сгустки, которые виделись богу войны как черви и пятна плесени, обладали собственными голосами. И чувствуя их шевеление, их рост, тот, кто прятался в пещере, не испытывал отвращения. Их движения внутри были… завораживающими, как заворожила тех несчастных мертвецов пляска некроманта. Все, чего касались Голоса Пустоты, подвергались немедленному распаду, и в этом тоже заключалась сила, пускай и неприятная для живых. Нет, неверно. В них тоже была жизнь. Необычная, извращенная, но очень цепкая. Не прах и пепел, как у Светоносного, нет – ему рисовалась целая вселенная тления и распада, бесконечного, вневременного. И в ней не было смерти, ведь гнить можно вечно… Достаточно просто лечь на пол пещеры, куда он забился, отделавшись от теней. Лечь, закрыть глаза, отдохнуть. Перестать сопротивляться. Голоса Пустоты все сделают сами. И он не исчезнет – он сольется с ними, он станет царем этого нового, вкрадчивого и неторопливого мира, мира спор, усиков и личинок, мира опутавшей галактику сети невидимых гиф, мира вечного тлена и вечного возрождения, преображения.
- Отдохни, - твердили голоса.
- Не дергайся. Перестань дышать. Кислород вреден. Он лишь убыстряет распад.
- Спи, усни, усни в мягкой колыбели из мха и лишайника. Покройся шкурой из шевелящихся грибов. Они будут мерцать в темноте, и гнилое тело трутовика станет твоей короной.
- Усни…
- Усни…
Он почти и уснул, но тут одно из светлых пятен, за которым он рассеянно наблюдал уже какое-то время, вдруг громко всхлипнуло и сказало, шмыгая носом:
- А что ты тут делаешь, дядя? Ты знаешь, что у тебя из груди лезут червяки? Ты не видел моего папу?
Он дернулся, резко выныривая из приятного сна, и сел. Зрение не прояснилось, но слух еще работал. Пятно между тем продолжало хлюпать и ныть голосом маленького мальчика:
- Мама послала меня в лес поискать подснежники. Но началась зима, и я не нашел никаких подснежников. Только снег, очень глубокий. Мои крылышки замерзли. Я потерял стрелы и лук. Мне было очень холодно, я очень устал, и лег в сугроб отдохнуть. Снег был такой пушистый и мягкий. А проснулся уже в этом плохом месте… Ты случайно не видел моего папу?
- А кто твой папа? – спросил он с недобрым предчувствием, едва проталкивая слова сквозь затянувшие глотку грибные заросли.
- Мой папа лучший воин земли и небес! – гордо заявил мальчик – если это был мальчик – даже забыв шмыгать носом. – А мама самая красивая! Она подарила мне лук, чтобы я стрелял во всяких плохих дядь и теть.
Светлое пятно приблизилось, будто вглядываясь. Малыш засопел перед самым его лицом, а потом рассмеялся.
- Дядя, я узнал тебя! В тебя я тоже стрелял один раз. Мама меня тогда похвалила и дала медовых фиг, целую миску. Я стрелял в тебя и очень красивую девочку, она еще жила в таком большом замке с высокими стенами…
- Ты Эрот? – перебил его лежащий на полу пещеры.
- Мама звала меня так, а еще своим любимым масипусиком Амурчиком и сладкой булочкой…
- Вот ведь хрень, - проговорил Варгас, окончательно отбрасывая манящий сон.
- Мама говорила еще, что нехорошо ругаться, - тут же ввернул мертвый ребенок.
- А что посылать детей посреди зимы в лес за подснежниками нехорошо, она случаем не говорила?
- Нееет… - с сомнением протянул малыш. – Дядя, прости, что я в тебя стрелял. Ты отведешь меня к папе?
- Отведу, если ты мне скажешь, куда идти. Видишь ли, дядя совсем плохо видит.
Варгас слепо протянул руку, и в нее тут же вцепились ледяные детские пальчики. Слишком когтистые для пухлого младенца с луком с картин эпохи Ренессанса, так ведь и он не в Сикстинской капелле.
- Да, я тебе покажу, - залепетал малыш. – Тут много мертвых людей и река. Через реку ведет мост, но он тоньше конского волоса. Мертвые люди хотят пройти по нему и постоянно падают, и их уносит течением. А я боюсь. Вдруг тоже упаду? И потом, эти мертвые такие страшные. Ты можешь пронести меня по мосту?
- Пронесу, - обреченно ответил Варгас, подставляя цепкому мальчику плечи.
Арес Эниалий брел по берегу мрачного потока и проклинал себя за трусость. Он позорно сбежал, испугавшись не теней – конечно нет – а вот этого безумного, безнадежного круговращения, в которое некромант втянул и призраков, и сотканный из душ туман, и пол, и стены, и свод, и сам воздух огромной каверны. «Можешь называть меня Горизонтом». Понятно теперь, почему. Там, на горном склоне, Аресу на миг показалось, что он не вырвется из тенет проклятой пляски и тоскливого загробного воя, и что теперь? Где искать этого ненормального? Богу войны хотелось бы верить, что Варгас нужен ему не только для того, чтобы пересечь реку – оказавшуюся вблизи совсем не узкой и точно глубокой – но и чтобы сдержать данное полудемону слово. Однако он уже не был ни в чем уверен. Ничто в мире не вызывало у бога-воителя такой оторопи, как это треклятое существо. Не надо было его тянуть сюда, пусть валялся бы себе под деревом, медленно прорастая червями и мечтая о материнских коленках. И все же, не давши слова – крепись, а давши…
От неприятных размышлений его отвлек тихий плеск. Арес вскинул голову, ожидая увидеть все что угодно, хоть причаливший к берегу труп крокодила, хоть Лернейскую Гидру, вынырнувшую из бездны, хоть парочку резвящихся в воде пышногрудых ламий. Но это была лодка. Обычная, или, скорей, дрянная лодка, со скрипучими уключинами и протекающим днищем. Она выплыла из клубящейся над рекой серой пелены и ткнулась носом в берег. На веслах сидел человек в кожаном плаще с капюшоном, закрывавшим лицо.
Арес одним прыжком очутился рядом с утлым челном и уже вознамерился вышвырнуть лодочника за борт и самому взяться за весла, но тут сидевший в лодке откинул капюшон, смерил бога войны неприязненным взглядом и сказал:
- Не так быстро, Арес.
Бог войны пригляделся, потом пригляделся еще раз, и яростно выкрикнул:
- Так ты все-таки еще и Харон?!
- Что значит «еще и Харон»? – процедил сумрачный перевозчик. – Я Харон и есть, и много чего еще, как ты, Эниалий, есть Нергал, и Марс, и Маахес, и Сканда, и Хатиман, и даже где-то Один… но не мать Тереза, вот это наверняка.
«Копьем Одина тебя в бок», - подумал Арес, который терпеть не мог сварливого одноглазого старика и недолюбливал его недоразвитое потомство.
- Ты знаешь, где Андрас?
- Кто о чем, а лысый о расческе, - проворчал в ответ Адский Кормчий. – Ну, допустим, знаю. Допустим, вы встретитесь на том берегу, если ты сумеешь пересечь реку. Только не уверен, что тебя порадует эта встреча.
- Если я сумею пересечь реку? Ты что, меня не перевезешь?
- Перевезу? – осклабился Мореход. – Здесь тебе не озеро Пластира, мальчик, никого не катают за просто так. Вы разрушили фальшборт «Вингелота», повредили палубу и форштевень. Кто заплатит мне за починку? Да и тут паром не бесплатный. Подавай два обола.
Он протянул руку мозолистой, крепкой ладонью вверх, как будто и правда ожидал, что голый и злой Арес неведомо откуда извлечет два обола и вручит ему.
- Откуда я возьму тебе тут деньги? – надменно спросил бог войны. – Заскочи потом в Дион, все отдам сполна.
- Делать мне больше нечего. Дорога ложка к обеду, - хмыкнул Мореход и оттолкнулся веслом от берега.
Лодка, на вид медленная и перегруженная, легко скользнула во тьму.
- Эй! – заорал Арес. – Эй, стой!
Он по пояс вбежал в воду, обжигающе-ледяную, вцепился в нос лодки – и получил веслом по рукам.
- В следующий раз по голове прилетит, - предупредил Адский Кормчий. – Посмотрим, как ты выплывешь без помощи своего ручного демоненка.
- Да помоги ты хотя бы ему! – взвыл Арес.
Азрубел, казалось, над этим задумался. Бог войны стоял в реке, дурак дураком, а вода медленно прибывала – вот уже выше пояса, по грудь, по шею, по… Он оттолкнулся ногой от неприятно мягкого, илистого дна и забарахтался, и тут, как давеча на туманном берегу Фэйри, в Море Безмолвия, ему прилетела в лицо веревка.
- В лодку лезть не думай, - предупредил Арзубел-Харон. – Перевернешь, поминай как звали. Плыви следом.
Это плавание Арес запомнит до конца своих дней. Вода была холодней входящего под ребра Шипа Назарета, холодней всех снегов и льдов зимы Фимбул. Она высасывала жизнь быстрее, чем поцелуй ламии. Вдобавок, под ее черной поверхностью обитали чудовища. Сотни рук цеплялись за него и немыслимым грузом тянули на дно. Он погружался с головой, и кругом мельтешили скользкие тела, человеческие и змеиные. Он сражался с кем-то там, в глубине, расцепляя тугие кольца, выныривал, чтобы глотнуть воздуха, и погружался вновь. Чудовища не кончались. Ему мерещились белые лица всех замученных им женщин, отрубленные конечности всех убитых им воинов хватали его за ноги, не давая всплыть. Вода то и дело окрашивалась кровью.
А потом все кончилось. Под ступни поднырнуло илистое дно, и, задыхаясь, все еще держась за проклятую веревку, словно без нее он мог погрузиться и в камень, Арес вывалился из воды на плоский берег. Он лежал на животе, тяжело отдуваясь, когда сзади опять послышался плеск. Лодка отчаливала.
- Кстати, - раздался голос Адского Кормчего, ровный и безразличный, голос того, кто прожил не одну сотню жизней и сохранил память обо всем прожитом, - Нети передает тебе привет и возвращает твое добро. Страж просит простить, что не признал сразу царственного Нергала и принял за какого-то проходимца.
На камень рядом с богом войны шлепнулся холщевый мешок. Внутри что-то возилось и мелко трепетало, как будто городской шутник отловил и сунул туда пару голубей.
Арес с трудом оторвал голову от земли и развязал мешок. Оттуда тут же выпорхнула пара таларий и радостно засуетилась вокруг, сияя золотыми крылышками во мраке.
- Ну ты сука, - тихо сказал Арес, глядя на крылатые сандалии, - заставил меня плыть через сраную реку, а ведь мог бы сразу отдать.
Он обернулся с самыми мрачными намерениями, но ни Азрубела, ни лодки не было уже на темной глади воды, лишь серые полотнища тумана.
- И я, идиот, мог бы догадаться, - договорил в эту тьму и пустоту бог войны.
Веревка, которую он держал в руках, была той самой, что связывала их с Андрасом, когда они только начали спуск в зловонную расселину. Наверное, всего несколько часов назад, а казалось, годы.
Быстро натянув на себя тунику, он проверил остальное содержимое мешка. Да, Анафема тоже был там, а вот вещей Андраса не наблюдалось – похоже, шакалоголовый Страж продолжил считать его проходимцем, или сам имел виды на золотой меч-гигант.
«Или, - подумал Арес, - решил, что имущество мальчишке уже не понадобится».
Надо было спешить, если ему не хотелось, чтобы эта мысль стала правдой. Он примерно помнил, куда ушел Андрас с толпой теней, и, обувшись в таларии, помчался вверх по течению. Через некоторое время впереди действительно показался мост. Ну как мост. Нить, протянутая над водой, не тоньше конского волоса. На том берегу нить штурмовали полчища мертвецов и упырей, но никто не мог пройти по ней и шага – все беззвучно или с призрачным эфирным воплем падали вниз, исчезая в молчаливых водах реки. Однако по мосту шли. Шел один человек, уже приближаясь к этому берегу. Он что-то тащил на плечах. Рассмотрев, что именно, Арес уже собрался предостерегающе крикнуть, но остановил сам себя. Человек пошатывался, один звук, один неверный шаг, и плюхнется в воду. Тут непонятно, успеешь поймать в полете или нет, особенно учитывая его зловещую ношу – а второй раз лезть в эту реку Арес не собирался ни за какие богатства Бездны и Эмпирей.
Поэтому он просто спикировал к земле, встал на берегу, вытащил из заброшенного за спину мешка меч и стал дожидаться того, кому осталось до цели всего несколько шагов.