Големы бойко разгребли почву, и наконец-то стало видно что-то, похожее на культурный слой – по крайней мере, для Мардука он был достаточно культурным. Культурный слой состоял, сюрприз-сюрприз, из обугленного черного камня. В последние дни Пьецух начал подозревать, что обугленный черный камень основа их мира. Города, крепости и храмы, сады, фонтаны и гробницы, ажурные башни и ленты железнодорожных путей – все это снесет однажды одним титаническим взрывом, как уже произошло или почти произошло две тысячи лет назад, и останется только черный обугленный камень, вращающийся в космической пустоте.

От философских мыслей его отвлек восхищенный вопль. Вопил Гай. Крики были несколько приглушены респиратором, но парнишка еще и прыгать начал. Правда, в отсутствие кислорода быстро исчерпал запал и рухнул на четвереньки, и прелестная Луция, заодно исполнявшая обязанности экспедиционного врача (был ли предел дарований этой воплощенной богини?), потащила к нему маску и баллон с кислородом, а потом парня затолкали в фургон. Причина его восторгов была очевидна – из земли торчала кость. Огромная кость, объяснимая разве что доисторическим слоном или мамонтом, только что мамонту или слону делать на вершине пирамиды, где они, согласно карте Леонида, сейчас стояли? К тому же кость была вроде бы птичья. Вроде бы, потому что Луция утверждала, что необходимо сделать надрез и проверить, пористая ли она, но ничто из захваченной в поход техники взрезать эту желто-бурую толстую трубку оказалось не способно.

Лео чуть не плакал. Мардуку даже стало его жаль. Сам-то он в наличии демонов и богов ничуть не сомневался, как и любой взрослый и хоть сколько-нибудь опытный житель Земли. Демоны не то чтобы отличались излишней скромностью, и раз-два за пятидесятилетие в каком-то виде себя да являли. И только молодежь, эта розовая, нежная молодежь была уверена, то старшие либо сами одурачены, либо специально их запугивают. Подойдя к понурившемуся студенту, Мардук присел рядом на выступающий из земли камень – возможно, остатки кладки верхнего храма или даже отколовшийся кусок алтаря – и сказал:

- Не переживайте так, Леонид. Возможно, это просто очень большой страус. Жирный, упитанный страус, которого демонопоклонники решили принести Вельзевулу в жертву. Страус отбивался, как мог, так что и вы держитесь.

- Вы издеваетесь, да? – спросил Лео даже с некой затаенной надеждой, как будто ожидал услышать в ответ «Да Митра меня упаси, я совершенно серьезен».

- Ну разве мое предположение не столь же логично, как то, что на вершине храма восседал некогда огромный демон-Пеликан? Кстати, а вы знаете легенду о Шипе Назарета?

«Опять меня понесло, - уныло подумал Мардук, - просил же Захир, и Карим просил завалить хлебало».

- И вы туда же, - уныло, как будто в мире совсем не осталось радости, проговорил студент. – Скажите еще, что вы явились сюда его искать.

- Почему бы и нет?

- А зачем?

- Что зачем?

- Зачем вам Шип Назарета?

«Завали», - мысленно повторил Мардук, ибо начало ему чудиться в этой беседе нечто нехорошее, нечто сильно напоминавшее примечательный диалог в казематах Энлиля, с которого и пошла вся эта свистопляска.

- Им можно убить бога, - неуверенно произнес он. – Полезно иметь под рукой.

- В самом деле? У тебя, пельмень, есть много знакомых богов?

Почему-то Леонид уже не казался таким удрученным, и в темных глазах его за стеклами защитных очков вспыхнули злые искорки.

- И все эти боги, все как один, доверят тебе свою жизнь?

- Я так не думаю, - осторожно ответил Мардук, на всякий случай отодвигаясь.

В последнее время он имел достаточно дел с психами, чтобы узнать этот лихорадочный блеск. Так в припорошенном пылью и тополиным пухом пруду вдруг вспыхивают яркие зеркальца воды, там, где вынырнула рыбка, или куда швырнули с берега камень.

- Нет, серьезно, Мардук, - настойчиво повторил парень, - объясни мне такую вещь. Почему боги готовы довериться любой толстой швали? Любому мутному типу-мытарю, торговцу рыбой, лекаришке или вот, например, бездарному писаке – но ни один из них не может поверить до конца лучшему из своих творений? Не обидно ли это, Мардук? Зачем вообще боги создали вас, тупорылых идиотов, жрущих, пьющих, срущих и постоянно дохнущих, и поставили тех, кто намного вас лучше, умнее, честнее и долговечней, сторожить свое мерзкое стадо? Скажи мне, Мардук, скажи?

Из всей это шизофренической речи Пьецух уловил одно – парень назвал его бездарным писакой. А этого Леониду никто не говорил. Этого он знать никак не мог.

Мардук вскочил и оглянулся. Остальные студенты уже скрылись в яме, докапываясь до алтаря и остальных костей демона. Оказывается, они провели тут много времени. Солнце успело вскарабкаться в небо над холмом, и где-то далеко в пустыне отражалось от солончаков. Воздух дрожал и плавился. И по-прежнему – не былинки, ни насекомого, лишь канувшие в яму люди и мертвые кости.

- Зря оглядываешься, писака. Никто тебе не поможет.

Пьецух судорожно крутанул головой. Леонид стоял на камне. Солнце было как раз за его спиной. Студент зачем-то откинул капюшон и снял респиратор. Золотые лучи нимбом сияли в его волосах, а за спиной – конечно, оптическая иллюзия, но какая реалистичная – раскинулись огромные, но не черные, как у демона-Пеликана, и не медноблестящие, как у Ареса, а тоже золотые крылья. Шесть штук. Мардук видел такое на старинных мозаиках и барельефах, но сейчас, в охватившем его смятении, никак не мог вспомнить, какому богу они были посвящены.

- Прекрати, Светоносный, - сказали откуда-то справа.

Мардук уставился туда и отвалил бы челюсть, если бы не мешал намордник респиратора. Там стояла Луция. Только теперь на ней был высокий, с гребнем, шлем, в левой руке – щит с приколоченной головой Горгоны, а в правой копье.

- А то что, Паллада? Натравишь на меня своего сумасшедшего братца? Кто там у вас считается лучшим воином земли и небес? Насколько я помню, не ты, - ухмыльнулся шестикрыл.

«Я брежу, - подумал Мардук. – Меня забыли на холме, кончился кислород, и я галлюцинирую. Слишком большая плотность богов по мою упитанную и никому не интересную душу».

- На тебя меня вполне хватит, - презрительно скривив губы, ответила эллинка. – Помни, ты здесь гость. Веди себя подобающе, пока тебя не вышвырнули обратно, в Миры Смерти. Говорят, тамошний правитель очень не прочь сделать из тебя чучело и сжечь на какой-нибудь их праздник.

- Как вы сюда попали? – заорал Мардук. – Зачем вы здесь?

Златокрылый и Промахос – оба оглянулись на него.

- А он наглый, правда. Реально наглый, - заметил Леонид, или кто он там был. – Понимаю, почему твой братишка решил сделать его своим избранным, только, как я погляжу, что-то не задалось. Но вот старая печать на нем по-прежнему сильна. Как там твои работнички, отрыли уже алтарь?

- Ты его не тронешь, - угрожающе произнесла Паллада, поднимая копье.

- Потому что тронешь ты? Иначе зачем ты сюда приволоклась, клювастая, шпионить за мной?

Богиня и – кто? Тоже бог? Или демон? Мардук по-прежнему не мог вспомнить, где он видел шестикрылых созданий с нимбом – яростно уставились друг на друга. Казалось, еще секунда, и они ринутся в бой, но Афина первой чуть подалась назад и тряхнула увенчанной шлемом головой.

- Подожди. Так это затеял не ты? Тот заказ в Темной Сети…

Договорить она не успела, потому что из ямы раздался очередной восхищенный вопль. Это студенты откопали-таки алтарь.

Затем все смешалось, а, точнее, пошло как-то сумбурно и быстро.

Леонид ухватил Мардука за шиворот и поволок к раскопу.

Промахос швырнула копье. Пьецух уже решил, что копье угодит ему прямо в живот, и тут-то все и закончится, однако Светоносный отбил его крылом и что-то проорал в странное устройство, появившееся у него во второй руке: плоское, с экраном и чем-то вроде длинного усика, торчащего из верхней части.

Небо над холмом разверзлось. Точнее, из-за холма в небо вздернулся незнакомый Мардуку и практически бесшумный летательный аппарат, а из него посыпались еще более странные крылатые твари, то ли птицы, то ли ящеры, в армейской броне и с оружием. С мерзкими криками они атаковали богиню. В руке Паллады вновь появилась копье. Эллинка издала яростный боевой клич, трижды, от ее вопля у Мардука чуть не лопнули барабанные перепонки. На вершине холма завязался бой. Пьецух, которого все еще тащили за шиворот, успел увидеть, как Совоокая поразила троих или четверых нападавших копьем и вырвала из ножен на боку меч. Крылатые твари – Мардук внезапно вспомнил, что видел их изображения, вроде целая армада этих монстров атаковала планеты Дальней Периферии лет тридцать назад, и их долго оттуда не могли выкинуть – старались держаться подальше от гневной богини и стреляли из своего оружия чем-то вроде длинных и толстых игл…

Тут Мардука швырнули вниз, и он полетел в яму. На лету еще успел удивиться, как археологи так быстро вырыли такую ямищу, или боги ускорили время, или, наоборот, замедлили? Приземлился он болезненно, на живот и на руки, и не сразу смог развернуться и поднять голову. А когда развернулся, понял, что лучше бы ему этого не делать.

Он лежал на ступенях отрытой из-под холма пирамиды. Над ним, отбрасывая тень, нависала черная глыба каменного алтаря. А вокруг валялись трупы археологов, и труп Захира, и у всех была разворочена грудь и вырваны сердца. Светоносный стоял на верхней ступени, опираясь на алтарь, и дожевывал кровавый комок. Почему-то единственной мыслью, оставшейся в голове Мардука, была мысль о том, что теперь он никогда не сможет показаться на глаза Кариму Две Стены – как будто это было самым чудовищным из случившегося.

Лестница под ним затряслась, и гора поползла вверх, к пекущему почти отвесными лучами солнцу. Мардук чуть не свалился и вцепился в выщербленные, потрескавшиеся камни.

Шестикрылый демон – теперь журналист уже не сомневался, не стал бы бог, даже самый ненормальный, даже Арес, просто стоять и жрать человеческие сердца – обернулся к нему.

- Ваши демоны и боги жалки, - сообщил он, скалясь окровавленными зубами. – То ли дело в моем мире. Если жертва, то не меньше пятисот человек, и всем размозжить головы и вырвать сердца. Если молитва, то такая пламенная, что ей можно – да и нужно – спалить целый город. А здесь у вас одни унылые бюрократы…

- Вот тут ты ошибаешься, Златокрыл.

Мардуку казалось, что он утратил способность удивляться еще тогда, в пропитанном запахом крови и смерти переулке, где бог вручил ему моток внутренностей. Он и не удивлялся до этой минуты, но тут у края ямищи, из которой воздвиглась пирамида, вспыхнул висящий в воздухе золотой портал, а из портала, в тунике, сандалиях-талариях и с коротким мечом – выскочил давний знакомый Мардука.

Подняв на вцепившегося в алтарь демона глаза, в ярком дневном свете, как наконец-то понял Мардук, совершенно волчьи, Арес-убийца ухмыльнулся.

- Так и ждал, что вы сами сползетесь на мое небольшое объявление в Темной Сети, как мухи на дерьмо. Правда, не предполагал, что улов будет настолько богатым.

Пьецух постарался сжаться и стать максимально незаметным, но волчий взгляд переключился на него.

- А ты, Мардук… я сразу понял, что с тобой что-то нечисто, брат. Но все никак не мог сообразить, все гадал – как этот смертный меня повсюду находит? Я ведь резал тех шлюх под завесой, чтобы не отвлекли. Только у тебя, дорогой Мардук, отлично развито второе зрение. Так что при нашей третьей нежданной встрече я тоже заглянул поглубже, и увидел кое-что очень интересное…

- Пошел прочь! – взвизгнул Златокрыл. – А не то мои слуги разделают твою сестрицу, как бог черепаху.

- Полагаешь, мне не плевать? – хмыкнул Арес, и все же оглянулся.

По плоской вершине холма катался ком из птичьих тел, и что-то возилось в его центре, еще билось, но пробиться не могло.

- То-то она так орала, - констатировал воин, и вновь взглянул на Мардука, и ему показалось – но это уже точно было бредом – что Арес одними губами шепнул «держись».

А затем, выхватив меч, ринулся в вопящий и теряющий разноцветные перья комок.

«Мне конец», - подумал Мардук, и тут же удивился себе: неужели в этом психопате ему почудился какой-то намек на спасение?

- Он бросил тебя, - негромко рассмеялся златокрылый демон. – Видишь, Мардук, богов интересуют боги. А ты, жирный дурак, им абсолютно не интересен, не будут они тебя ни защищать, ни спасать.

- Я уж как-нибудь сам, - буркнул журналист, просто чтобы оставить за собой последнее слово.

Некая сила сдернула его со ступеней и подкинула в воздух, и он беспомощно завис в шести локтях над алтарем. Отсюда неплохо было видно, как Арес шинкует птицеящеров в капусту, в тонкую италийскую лапшу, и Мардук – еще час назад сам бы себе не поверил – мысленно пожелал ему удачи.

- Пятьсот лет назад, - вещал между тем демон, стоящий под Мардуком с вытянутой вверх рукой и удерживающий его в невидимых, но прочных силках, - городом Дитом правил Пеликан, но только не хранил он в подклювном мешке никакого кинжала. Он сам был артефактом, самым надежным хранилищем, созданным его господином. Кинжал был запечатан в его крови. Потом Пеликана убили, и убили его адептов. Но одна женщина с малым ребенком бежала из города. Сама она даже не пробовала черную кровь, но пробовали ее родители, и демоническая печать осталась на ней. Она приходилась тебе пра, пра, пра и так далее бабкой, Мардук Пьецух. Ее кровь стоила целое состояние. И состояние она сколотила, продавая ее по капле темным магам, но сохранила достаточно, чтобы передать детям и внукам. Ты рад познакомиться с семейной историей, Мардук? Согласись, неплохой получился бы репортаж?

- Хреновый репортаж, - отозвался Мардук, - и сам ты хрен моржовый.

Говорить ему было сложно, потому что респиратор сполз набок, и ядовитый воздух просачивался, обжигая легкие. Рот наполнился вкусом крови, желчи и ржавчины.

Златокрылому демону, похоже, его слова не понравились, потому что он сжал пальцы поднятой руки – и Мардука как будто пронзили сто тысяч лезвий. Он попытался не закричать, чтобы не выдышать окончательно драгоценный воздух, но все же глухо замычал, вскрикнул, а потом орал уже беспрерывно, одним долгим безнадежным криком,

- Слабое, бесполезное племя, - прошипел демон внизу. – Когда же вы все сдохнете, очистив от себя мироздание.

- ААААААААААААА! – орал Мардук.

Из его мучительно вытянутых, распятых в воздухе рук, из шеи, из груди – начали вылетать черные круглые капли, словно кто-то, забавляясь, расписал смолой шарики ртути. Повисев в воздухе несколько мгновений, они стали сливаться, течь, менять форму и очертания, образуя… кинжал? С короткой рукоятью, с крестообразной гардой, с длинным, узким трехгранным клинком, и Мардук, в глазах которого уже мутилось, вспомнил, что видел похожие клинки в коллекции Карима. Древнее оружие звалось мизерикордией, и предназначалось для последнего удара в щель тяжелых доспехов, удара милосердия. Только этот кинжал был покрыт то ли окалиной, то ли просто черно-бурым налетом, его железо было изъедено, и на рукояти, кажется, запеклась кровь…

Последние капли влились в клинок, и Марлук почувствовал, что его отпустило. Разжались невидимые тиски, и, задыхаясь, он рухнул спиной на алтарь.

Златокрыл стоял над ним с Шипом Назарета в руке.

- Жаль, смертный, что между нами не возникло дружеского доверия, - сообщил он, наклоняясь к журналисту, обдавая его запахом крови и мясным дыханием зверя. – А то испытал бы ножик на тебе. Впрочем, я прикончу тебя и так…

- А ну убрал руки от моего избранного, сраное насекомое.

Демон выпрямился и отступил. На ступнях у алтаря стоял Арес. Туника его была изрядно подрана, на щеке царапина, меч весь в слишком алой для человека, чрезмерно яркой крови, а глаза весело блестели.

- Ножик отдай.

Он протянул левую руку ладонью вверх, словно и правда ожидал, что демон вложит в нее кинжал. Птичьих воплей и возни у него за спиной слышно уже не было.

- Отдай, говорю, нож.

Голос его стал более настойчивым и угрожающим. Златокрыл тряхнул головой и мелко захихикал.

- А ты забери, - предложил он и, хлопнув крыльями, стрелой взвился в воздух.

- Вот идиот, - сокрушённо произнёс Арес.

Покосившись на журналиста, он добавил:

- А ты, друг, держись. Отловлю гадину и явлю тебе чудо исцеления.

Прежде, чем Мардук успел сказать, что никакого чуда исцеления ему являть не надо, а надо просто оставить его в покое, крылышки на сандалиях Ареса забились, слились в два золотых полукруга, и бога взметнуло в воздух, следом за противником. Что там происходило и как шел бой, Пьецух не видел – у него не было сил даже голову повернуть. Он просто лежал на жертвеннике, и думал, что умирает, и надеялся вскоре увидеть горячо любимую мать, и задать ей вопрос – какого хрена, имами, почему ты просто не могла рассказать? Чем я был для тебя так нехорош, что ты утаила чертову семейную историю про сраного Пеликана, или ты не знала сама?

Смертная тьма уже постепенно застилала ему зрение, предметы стали нечеткими, как вдруг что-то ярко блеснуло и обрушилось на алтарь прямо рядом с ним. Он напряг все силы и повел пальцами руки. Перо. Золотое крыло. И, кажется, без владельца. Рядом раздался негромкий стук, будто кто-то в крылатых сандалиях совершил мягкую посадку, и очень знакомый голос произнес:

- Ну как, еще держишься? Молодец, так и знал, что ты не из слабаков.

А потом ему было явлено чудо исцеления, о котором он вовсе не просил.

Мардук бы искренне хотел, чтобы на этом история и закончилась. Он был журналистом, скриптором, он умел работать с текстом и знал, где надо поставить финальную жирную точку, однако у богов – у одного конкретного бога – были свои планы.

Когда у Мардука прояснилось в глазах, оказалось, что Арес стоит рядом и чистит Шипом Назарета грязные – в засохшей крови – ногти.

- Ну, что разлегся на алтаре? – бесцеремонно спросил он, заметив, что журналист очухался, и даже заботливо надвинул на его лицо маску респиратора. – Пошли.

- Куда? – устало выдохнул Пьецух.

Арес ухмыльнулся.

- Сказал бы, что в светлое будущее, только вряд ли оно у тебя есть. Так что пошли, будешь свидетелям. Боги ведь очень любят, чтобы и у их подвигов, и у самых низких поступков были свидетели-смертные, и сейчас ты узришь как раз второе.

«Может, хватит на сегодня низких поступков», - мысленно простонал журналист, и его взгляд уперся в два отодранных с мясом и кровью крыла, валявшихся у подножия жертвенника. Опять замутило, но, может, это было от рассеянного в атмосфере яда.

Бог-убийца снова осклабился. Сегодня он, кажется, был даже весел.

- Ободрал его слегка, но подлец улизнул. Стремительный он, как понос.

Сообщив это, Арес легко перепрыгнул со ступеней на край ямы и зашагал туда, где, распростертая среди птичьих тел, лишившаяся щита и шлема, лежала Луция, а, точней, Афина Промахос. Кинжал он при этом не стал убирать, и грудь Пьецуха кольнуло нехорошее предчувствие. Журналист кое-как сполз с алтарного камня и поковылял следом, стараясь не оборачиваться на сваленные в раскоп тела.

Когда он подошел, Афина с трудом приподнималась на локте левой руки и протягивала Аресу правую – наверное, надеялась, что брат поможет ей встать. Птицы ее изрядно потрепали, на шее и на плечах виднелись глубокие раны. Брат, однако, стоял неподвижно, держа в одной руке Шип Назарета, а второй почесывая подбородок с короткой рыжей бородкой. Мардук, забыв про собственные напасти, бросился вперед и подставил богине плечо. Она улыбнулась.

- Ты хороший человек, Мардук Пьецух. Прости, что мы, я и мой брат, тебя в это впутали.

Помочь он ей, однако, так и не успел, потому что Арес отшвырнул его в сторону одним ударом ноги, словно нашкодившего щенка. Мардук пролетел локтей десять и больно ударился о землю при падении.

Бог шагнул вперед и наступил на руку сестре. Пьецух услышал, как хрустнули кости.

- Что ты делаешь, брат?

- Не надо, - одними губами просипел журналист, уже зная, что за этим последует.

Арес опустился на одно колено и медленно сомкнул пальцы вокруг горла Афины.

- Брат, не надо, - отчаянно шепнула она. – Прошу, отдай мне кинжал. Ты выручил меня сегодня, я ничего не скажу отцу…

- Конечно, не скажешь, - улыбнулся бог войны. – Потому что будешь мертва. Но знаешь, Промахос, хочу перед этим поведать тебе интересную историю. Жил-был один юный воин и даже бог. Тупой как глиняная табличка, но не очень-то и плохой, его тогда еще даже не прозвали Аресом-Губителем. Только надо признать, ему с самой ранней юности нравились женщины постарше. И тут на него, не поверишь, обратила внимание – богиня! Прекраснейшая! Властительница любви и войны. Правда, выбрала она его, как выяснилось чуть позже, не за какие-то особые достоинства, и скорей за молодость, глупость и определенную моральную гибкость. У богини были странные вкусы. Ей нравилось испытывать боль, да что там – ей нравилось умирать. Вот примерно такой любовью они и занимались, пока красавице не надоело, она не превратилась в какую-то демоническую хрень и не свалила к новому мужу, которого, впрочем, потом тоже бросила. Ну или бросил, это уже кому как нравится. А юный любовник остался с большим недоумением в душе и большими незакрытыми потребностями. Но ты за него не переживай, сейчас он их отчасти закроет.

Арес говорил очень тихо, но почему-то каждое его слово впечатывалось в уши Мардука расплавленным оловом. Журналист не сразу понял, что ползет, ползет неловко, подтягивая поврежденную от последнего удара ногу, ползет туда, где брат убивал сестру.

- Передай привет Астарте, - выдохнул Арес и нанес единственный удар Шипом.

Он бил снизу вверх, под ребра, и сначала Мардук подумал, что Шип не достанет до сердца, но, видимо, длины клинка хватило. Богиня содрогнулась, закашлялась, кровь полилась у нее изо рта. Обычная человеческая, алая кровь. А потом она обмякла и навеки затихла.

- Что ты наделал, - взревел Мардук.

Он вскочил и протаранил все еще стоявшего на коленях бога… протаранил бы, если бы тот не уклонился одним быстрым движением. Пьецух вновь пропахал лицом пыль, но снова встал – сначала на четвереньки, потом на ноги – и, шатаясь, пошел на Ареса. Глаза его застилала кровавая пелена, и не только от гипоксии. Он был мирным человеком, как привык считать, добрым человеком, но сейчас ему хотелось прикончить этого мерзавца, втоптать в землю.

На сей раз бог не стал церемониться, и встретил Мардука хорошим ударом под дых. Журналист рухнул на колени, и его вывернуло прямо в респиратор. Пришлось сорвать маску с лица. Когда спазмы прекратились, он свалился боком на камни. Он хотел умереть. Над ним склонилось совершенное – как будто высеченное из мрамора – лицо с живыми волчьими глазами. Бог сказал:

- Мое предложение все еще в силе, Мардук. Поклонись мне, признай своим небесным покровителем и господином. И я помогу тебе. Без помощи ты далеко не уйдешь, загнешься от отравы.

Журналисту хотелось выругаться, длинно и грязно, но, как назло, все ругательства вылетели из головы, кроме школьных и совсем беспомощных. Не предлагать же богу пойти отсосать у черепахи? Поэтому он просто сказал:

- Нет, Арес-Губитель. Благодарю за щедрое предложение, но нет.

Некоторое время волчьи глаза смотрели на него, не моргая, а затем Арес выпрямился, откинул голову и громко расхохотался.

- Ты действительно молодец, Мардук, - отсмеявшись, сообщил он. - Рыхлый, но крепкий, как сталь. Ладно, не хочешь чуда исцеления, не хочешь моего покровительства, бери милосердие. Я отпускаю тебя. Ступай, куда хочешь.

Все еще посмеиваясь, бог обтер кинжал о тунику убитой сестры и куда-то его дел ловким движением фокусника. Мардук не заметил, куда. Сделав это, Арес пошел вниз по холму, пошел легкой, пружинящей походкой, будто ничто на этом свете не могло отяготить его душу.

А Мардук остался. Он думал, что богиню следует похоронить, надо набрать ящиков и еще чего-то на погребальный костер. Неплохо было бы похоронить и всех остальных, но тех можно просто закопать. Еще у него теперь были фургон и прицеп. Только бы добраться до них… как-нибудь. В последний раз встав на колени перед Луцией (пусть мертвой она будет Луцией, это никого уже не обидит), он прикрыл ей глаза. Совоокая. Теперь больше нет. Такая молодая, такая красивая. Как глупо.

- Глупо, Мардук, - вслух произнес он, не замечая, что уже давно дышит без респиратора.