Тягач с масляным двигателем бойко пылил по равнине. Цепочка гор, у подножия которых в излучине реки Евфрат (хотя вовсе не тот, древний Евфрат, как помнил Мардук из поучений дяди) располагался Нью-Вавилон, осталась позади, а вокруг тянулась не пустыня даже – пустыня предполагала сказочные фата-морганы, песчаные барханы, гулей и караваны верблюдов – а просто крайне унылая местность. Небо закрывали желтые и ржавые пылевые облака, земля под гусеницами тягача растрескалась, и не росли здесь даже верблюжьи колючки. Основная опасность – провалиться вместе с тягачом в одну из трещин пошире, рассекавших равнину во всех направлениях. Они отмахали от города уже две дюжины атуров, но конца-края этим безвидным землям не было.

Мардука вывезли в двойном дне прицепленного к тягачу жилого и рабочего фургона. Журналист изрядно трусил, потому что на пропускном пункте дежурили пограничники с собаками, выдрессированными на то, чтобы вынюхивать беглецов. Однако археологи, а особенно прелестная Луция, завхоз экспедиции, напихали в фургон столько мешков со специями, как будто собирались устроить восточный базар прямо посреди развалин Дита. Собаки почихали, поворчали и возмущенно удалились. И Мардук вырвался на свободу.

Молодой Захир, проводник, велел Мардуку держать язык за зубами, а сам наплел остальным, что якобы вывозит политического, претерпевшего за антиправительственные протесты. В итоге все ему тут сочувствовали. Группа состояла сплошь из студентов, у которых поездка в Дит числилась вполне официальной преддипломной практикой, оплаченной, разумеется, из кошельков родителей. На этот случай у Карима имелось и официальное прикрытие, транспортная компания «Митра Торнус». А что там собирался искать Захир, какие костяки пеликанов таились под толщей угля и пепла в сожженном городе – об этом как раз молодой контрабандист даже не заикнулся. Студенты Нью-Вавилонской академии естественных наук были все сплошь вольнодумцы. Парнишка, взорвавший пару недель назад одну из Благословенных Башен, тоже был выходцем из их числа, с химического факультета. Его лично знала Луция.

- Хороший парень, - кратко ответила она на вопрос Мардука. – Умный, но дурак. Вроде тебя, только еще дурнее, потому что не догадался вовремя сбежать.

В прицепе работала вентиляция, фильтровавшая ядовитые частицы и обогащавшая воздух кислородом, так что здесь сидели без респираторов и болтали без умолку. Один из парней, Леонид, то и дело брался за кифару и начинал что-то наигрывать – он должен был вскоре участвовать в музыкальном конкурсе академии. Другие обсуждали политику, экзамены, преподавателей, лучших гладиаторов сезона и выпускную пирушку, но в основном, конечно, политику. Мардук уже давно не бывал в окружении таких молодых и успел позабыть, насколько либеральны их взгляды. Никто не верил ни в демонов, ни в богов. Все искренне полагали, что это такой коварный обман жрецов и иерархов Синедриона, что их ловко морочат, и что одно хорошее восстание поможет решить все проблемы города, а то и целой планеты. Снести Благословенные Башни, возродить Мертвые Земли, и через четверть века тут будут яблони цвести и плодоносить виноград. Появятся новые рабочие места, оживится торговля с Марсом, исчезнут границы и наступит Золотой Век всеобщего просвещения и благоденствия.

Мардуку очень хотелось предложить им протереть глаза и выглянуть в окно фургона, за которым тянулись бесконечные шемы мертвечины, покрытой ржавой ядовитой коркой. Без респиратора тут было не прожить и часа. Какой Золотой Век? Если снести Башни, Нью-Вавилон за неделю засыпет отравленной пылью, а те из горожан, кто не успеют бежать в другие полисы, или у кого не хватит денег на перелет до Марса, просто отправятся на тот свет. Он мог бы также многое рассказать о существовании богов, по крайней мере одного крайне гнусного бога, но зачем развеивать юношеские мечты и фантазии? Подрастут и поумнеют. А не поумнеют, так сдохнут на алтарях Бельфегора и Вельзевула, чтобы напитать своей кровью энергию Башен.

Вмешалась, как ни странно, Луция. Она была постарше их всех – выглядела лет на двадцать семь – тридцать, то ли уже аспирантка, то ли из тех вечных студентов, что по пять-шесть лет сидят на старших курсах. Внешность ее показалась Мардуку весьма примечательной и крайне приятной. Высокая, статная. Крупные правильные черты лица, огромные глаза, серые с золотинкой, пепельные вьющиеся волосы собраны в косы и уложены на голове высокой прической наподобие короны. Сразу видно, что дочь патриция, в отличие от всей этой низкородной мелюзги. В движениях природная грация и соразмерность, в словах ум, в глазах светится мягкий юмор, но видна и решительность, и властность. Ах, будь Мардук помоложе, не столь упитан и плешив, и не навались на него такая уйма забот…

- Если богов нет, - низковатым, чуть хриплым и оттого еще более сексуальным голосом спросила она, помешивая что-то в котелке на плите, - то откуда, по-вашему, взялась жизнь на Марсе?

- Ну ты даешь, Лу, - взорвался вихрастый Леонид. – Твои взгляды на мир что, так и не поменялись с начальных классов гимнасии? Как нам наставники вдалбливали, что без богов Марс был безвоздушной голой пустыней, так ты до сих пор и считаешь?

Луция оторвалась от парящего котелка и взглянула на него. Прицеп был устроен по-богатому – общая кухня-гостиная отделялась перегородкой от спальной зоны с койками, имелись даже душ и сортир. На кухне газовая плита с четырьмя конфорками, полный набор кастрюль и прочей утвари, хлебопечка, чайник, турки для кофе и другие роскошества, кашеварь не хочу. Всяко лучше первобытного вида очага в храмовой кухне Нергала – и это не говоря о запасах консервов, муки, круп, пасты и специй, а также сухофруктов и сладостей, которых хватило бы как минимум на месяц. Был тут даже подключенный к Небесной Сети напрямую вид-кристалл, для развлечения и на случай экстренного запроса о помощи, если что-то пойдет не так. Мардук уже начал подумывать, что профессия контрабандиста не столь уж опасна и несомненно прибыльна, если Карим Две Стены мог позволить себе такие вот замечательные фургоны.

В ответ на выступление Леонида прелестная Лу сощурила свои чудные глазки, отчего взгляд ее стал не по-девичьи хищным.

- А ты попробуй, - каким-то недобрым голосом предложила она. – Попробуй, наш славный кифаред. Эмигрируй на Марс, приобрети там скромный домик посреди персикового сада, окруженный зеленым виноградником. Желательно, на берегу моря, и, разумеется, с прилагающимися к нему алтарями Зевса, Посейдона, Геры и Гестии. А потом возьми кувалду и херакни что есть дури по этим алтарям. Увидишь, что будет.

После этого разговор как-то сам собой увял, а жаль – Мардуку Пьецуху было бы, например, очень любопытно узнать, что случится, если как следует херакнуть кувалдой по алтарям олимпийцев на Марсе. Захир при этом обмене любезностями не присутствовал, потому что сидел с водителем в кабине тягача и сверял по картам маршрут, но что-то, очевидно, узнал и позже, на устроенном после полудня привале, шепнул Мардуку:

- Ты бы с ними не слишком вступал в разговоры. Знаешь же поговорку – один язык и два уха хорошо, и третье принадлежит шпиону Синедриона. А у меня, не считая тебя, тут девять душ, значит, шпионов должно быть не меньше половины. На политических крикунов Синедриону плевать, но насчет дела жрецов молчи.

Заметив, должно быть, скепсис на подвижном лице Мардука, молодой контрабандист нахмурился и добавил:

- Если тебя, хурматли, выпустили из города, то лишь потому, что особо и не ловили. А если бы ловили, ты бы до нашей норы живым не дошел, и отец никогда бы не взялся тебя выручать.

Журналист, блаженно вытянувшийся на койке и поедавший горячую стряпню Луции, не принял это предостережение слишком близко к сердцу – и, вероятно, зря, как и почти все, что он делал в последние дни.

До самого Дита добрались только на закате, хотя никакого заката никто не увидел – в пустыне поднялась буря, и все сидели в фургоне, плотно закупорившись и пялясь на волны песка, бьющие в армированные стекла окон-щелей, слушая рев ветра и ощущая содрогания тяжелого корпуса под его ударами.

Буря стихла так же неожиданно, как и началась, в неверный час Быка. Почти никто не спал. В небе густо высыпали звезды, необычно яркие здесь, над Мертвыми Землями. Их свет не приглушало ли мерцание защитного купола Башен, ни блеск городских огней. Несколько студентов с Леонидом во главе высыпали наружу через шлюз, не забыв, разумеется, облачиться в защитные комбинезоны и респираторы. Кислорода тут было меньше, чем внутри защитного периметра, но достаточно, чтобы развести костер. Оказывается, студиозусы прихватили дрова и растопку специально с этими целями, была у них такая традиция. Когда костерок разгорелся, парни и девчонки принялись прыгать через огонь, не боясь подпалить комбезы. Мардук, так и не решившийся выбраться из фургона, смотрел на них через окно с лютой завистью. Ему бы такую беззаботность! После неприятного сна он решил, что и носа наружу не высунет, в Бездну все эти красочные развалины Дита, кинжалы и Пеликанов, в Бездну загадки и тайны. Карим велел ему выждать пять дней с экспедицией, после чего за ним придет машина и доставит его в Новый Рим, а там уж – как Митра пошлет. Впрочем, контрабандист снабдил его некоторым запасом динариев и адресами двух-трех своих приятелей, к которым можно обратиться в случае нужды. Мардук был ему за это бесконечно благодарен. Конечно, он не хотел расставаться с Нью-Вавилоном, красочным, пахучим, роскошным и убийственным, городом его детства, юности и всей его жизни, но лучше уж так, чем быть разорванным собачьими клыками, валяться с перерезанным горлом в канаве или закончить свои дни в казематах Энлиля.

Лу, словно вообще не уставшая после дневного перехода, опять что-то там кашеварила – наверное, готовила завтрак для веселящихся снаружи буянов.

- Мардук, - обратилась она к нему через плечо, вытаскивая из корзины с припасами кроличью тушку. – Как, говоришь, твое семейное имя?

- Заубервальд, - буркнул журналист.

Он помнил о предупреждении Захира и не слишком-то желал вдаваться в детали своей биографии. Сам проводник вроде бы спал сейчас без задних ног за перегородкой, однако Мардук не был уверен, что сон контрабандиста не прервётся, стоит ему увлечься беседой с прелестной аспиранткой.

- Заубервальд, Заубервальд, - повторила она, задумчиво, но крайне ловко обдирая кролика.

Мардука от этого зрелища слегка затошнило.

- Не родственник знаменитого путешественника? Говорят, он даже стал настоятелем Равнинного Храма.

Пьецух понятия не имел ни о каком Равнинном Храме, и в таком родстве точно не нуждался. Проклятый язык, вечно он что-нибудь ляпнет невпопад.

- Нет. Просто распространенная фамилия.

Луция повернулась к нему, не стерев кровь с рук. Свет потолочных ламп сиял в ее пушистых волосах, как будто и правду голову красавицы венчала корона – или, возможно, воинский шлем.

- А хочешь, Мардук Заубервальд, я тебе погадаю?

Мардук удивленно заморгал. Нет, он, разумеется, знал о гаданиях – вполне официальных, для которых и существовали пифии, и клубных забавах типа гадания на картах Таро. Впрочем, забавы эти были так себе, учитывая, что названия некоторых карт, вроде Короля Кубков или Королевы Мечей, совпадали с именами Великих Герцогов. Погадаешь разок, другой, глядишь, и явятся по твою душу. Самому же Мардуку никто и никогда не гадал, и он не понимал, с чего бы у завхоза экспедиции возникло такое странное желание.

- Я бы лучше репу почистил, - неуверенно ответил он.

Лу улыбнулась, и от этой улыбки в душе Мардука – а также и ниже – что-то очень основательно дрогнуло.

- Я вижу на тебе две печати, - тихо проговорила девушка. – Одна, старая, лежит на тебе с рождения. Но вот новая… очень интересная.

Прежде, чем журналист успел возразить, Луция сцапала лежавший на кухонном прилавке разделочный нож и крайне ловко вспорола кролику брюхо, не забыв подставить таз. Из разреза блестящим комком вывалились внутренности, и Мардука затошнило уже вполне серьезно, и живо вспомнился клубок вонючей требухи, которые ему вручил бог-убийца, и его последние слова: «Беги, Мардук. Беги».

Он лихорадочно оглянулся на дверь, соображая, куда положил выделенный ему комбез и респиратор. Луция между тем, присев на ящик с овощами, принялась разбирать кроличьи потроха, словно это для нее было делом самым обычным. Особенно почему-то ее заинтересовали печень и сердце бедного животного.

- Так, - сказала она. – Так. Ты бежишь от чего-то.

«Ну, не надо быть великим гадателем-гаруспиком, чтобы это определить», - подумал Мардук, и тошнотворная слабость отчасти отступила.

- Бежишь не только сейчас, ты бежишь от этого всю жизнь. И твои предки по материнской линии, они тоже бежали.

«Семья матери давным-давно перебралась в Нью-Вавилон из другого полиса, так что тут опять в яблочко», - мысленно ухмыльнулся Пьецух.

Только вот он не помнил, из какого точно, но, кажется, и там его предки были весьма влиятельны, и привезли немалое состояние.

- Тебе недавно предложили очень выгодную сделку, но ты отказался, - продолжила гадательница. - Дважды ты смотрел в глаза смерти, и дважды она щадила тебя. Пощадит ли в третий?

Выпрямившись, девушка взглянула прямо ему в лицо, и от ее взгляда Пьецуху сделалось одновременно и страшно – почти как от бешеного взора Ареса – и радостно, будто его наградили невероятным подарком.

- И как, пощадит? – с не присущей ему вообще-то наглостью вопросил он.

- Думаю, да, - улыбнулась прекрасная Луция. – И вот еще что…

Но тут из шлюза в кухню ввалилась толпа студентов, и самый громогласный, высокий и плечистый из них, Леонид, немедленно завопил:

- Эй кухари, завтрак готов? Жрать давайте!

В итоге, Мардука отправили чистить репу, и он так и не узнал, что еще узрела в кроличьих кишках восхитительная Кассандра с кафедры археологии.

А утром приключился спор. Мардук по-прежнему не горел желанием покинуть фургон, но, когда он, сонно позевывая, сполз со своей койки, в кухонном отсеке уже орали.

- Мы не для того согласились взять его с собой, - разорялся Леонид. – Всякому известно, что удача не дастся в руки, если в первый день нас будет не ровно двенадцать.

- Да оставь толстяка в покое, - примирительно говорил второй парень, рыжеватый и веснушчатый, по имени, кажется, Гай. – Дай ему поспать. Никто не верит уже в эти дурацкие приметы.

- Да, Лео, - вмешался ядовитый женский голос, явно принадлежавший Лу. – Ты же не веришь ни в демонов, ни в богов, и на Марсе, по-твоему, все тип-топ из-за геологических сдвигов и термальных источников. Зачем тебе дюжина?

- Мой отец оплатил весь этот цирк на колесах…

- Как и мой!

- Да заткнитесь вы оба.

Мардук закутался в простыню и осторожно выглянул за перегородку. И все замолчали.

- Что за спор, а драки нет? – широко улыбнулся он.

Широкоплечий Лео пару секунд неопределенно смотрел на него, а потом, видимо, решил не поднимать шум и включился в игру.

- Да вот видишь ли, друг мой Мардук, - сказал он. – Есть такая примета, что все археологические экспедиции в Мертвые Земли должны состоять из дюжины человек, не больше и не меньше. Иначе очень велик шанс не вернуться и вляпаться в какие-нибудь эпичные неприятности. Тем более, если имеешь дело с местом проклятым, а Дит именно что проклят.

- А как же Марс… - ввернула Луция.

- Марс Марсом, а наши приметы самые верные, правда?

Белозубо улыбаясь, Леонид развернулся к толпе приятелей. Те неуверенно закивали, разноголосо загомонили, и Мардук подумал, что он наверняка тут неформальный лидер, эдакий смутьян, заводила и король этой великолепной шайки, и подспудно ему позавидовал, потому что сам королем никогда не был. Рылом не вышел. А этот вышел, высокий, атлетически сложенный, с заразительной улыбкой и дерзким взглядом темных глаз, ни дать ни взять ожившая статуя молодого бога.

Тут Мардук почувствовал, как его затылок щекочет пристальный взгляд. Он резко обернулся. Красавица Лу стояла у кухонного прилавка, для чего-то опять сжимая в руках разделочный нож. И смотрела она не на него, а на молодого повесу, смутьяна и заводилу. Смотрела она на Лео, и Мардук не понял, чего было больше в этом взгляде – ненависти или презрения.

- Я пойду, - неожиданно сам для себя сказал он, вновь поворачиваясь к Леониду. – Пойду.

«Может, это даже будет интересно. Может, я даже когда-нибудь об этом напишу», - мысленно продолжил Пьецух, и непонятно было, кого он при этом уговаривает – себя, Лу или вообще кого-то третьего.

- Ну и отлично, - вновь блеснул безупречными зубами кифаред. – Тогда собираемся и живо выметаемся наружу, великие открытия ждать не будут.

Небо над отравленной пустошью горело странными цветами. Зеленый, зимородковый, но больше всего фиолетового – совсем не похоже на обычный рассвет.

Идущая рядом Лу обернулась. Голос ее из-под респиратора прозвучал совсем глухо:

- Это цвета демонического пламени, Мардук. Смотри – демона убили больше полутысячи лет назад, но его кровь до сих пор горит в небесах.

Пьецуха пробрала дрожь, и вовсе не оттого, что утренний воздух пустыни был изрядно холоден.

- Бу! – рявкнули из-за спины.

Журналист подпрыгнул. Конечно же, сзади стоял Леонид с дружками, и все они ржали.

- Поторапливайся, пельмень, а то упустишь всех демонов. Они там тебя уже заждались, ведь ты такой сытный и аппетитный, у-у, а твари пять сотен лет ничего не жрали.

Они поднимались на холм, или некую возвышенность. Дышать было тяжело – в воздухе не хватало кислорода, словно они карабкались на вершину горы. Мардук решил не обращать внимания на молодых дуралеев. Он был взрослым, солидным журналистом со сложившейся репутацией, и его не должны задевать выходки идиотов. Намного интересней посмотреть на развалины, на обглоданные ветром и временем скелеты дворцов и храмов… только развалин не было. Просто холм, большой холм с плоской верхушкой.

- Прошло пятьсот лет, Мардук, - тихо проговорила Луция, идущая справа. – Конечно, тут не осталось ничего, кроме камней и песка.

«Ничего, кроме камней и песка», - мысленно повторил он.

Это настраивало на философский лад. Если даже от великого Пеликана, барона Бездны, не осталось и жалкой косточки, то что останется через пять десятков лет от него? И так ли важна вся эта суета – его бегство, его старания, его усилия, важен ли даже его выбор? Он мог пасть на колени перед Аресом и облобызать след от его сандалий в пыли, и никто, ровно никто не знал бы об этом спустя полвека, и ничто бы уже не имело значения.

- Зато тут красиво, - договорила Лу.

Они стояли сейчас на самой вершине, под порывами резкого и холодного ветра. До горизонта простиралась выжженная земля, пыль и ржавчина. Ни травинки, ни одного живого цветка, ни птицы, ни насекомого. Безмолвие. Безлюдье. И размывы невероятных красок над головой. Мардук впервые порадовался, что выехал из Нью-Вавилона. Там бы он никогда не увидел такого.

- Да, - согласился он. – Очень красиво, Луция.

Ближе к центру холма археологи сгрузили снаряжение. Захир с водителем присоединились к ним и собирали двух големов-копателей, которые должны были снять верхние пласты почвы, после чего за работу уже могли взяться люди. Леонид бродил между рюкзаков и деталей, глядя на плоскую глиняную табличку – должно быть, сверялся с древней городской картой.

- А что вы ищете? – спросил Мардук.

Возможно, стоило задать этот вопрос чуть раньше.

- Ребята ищут храм, - ответил проходивший мимо Гай.

В ярко-желтом комбезе парень напоминал гигантскую бабочку-лимонницу, случайно занесенную шквалом в центр пустыни. Эфемерное, хрупкое насекомое, жить которому осталось не дольше суток.

- Лео откопал какие-то таблички с клинописью, где говорится, что демон во время атаки восседал на крыше храма и защищал его своими крылами. Мы ищем его кости.

- Зачем? – удивился журналист.

- Вы не впетриваете, правда? – хмыкнул Гай. – Лео же демоноборец. Он атеист. Хочет доказать, что никаких костей демона тут нет, значит, не было и самого демона, и вся эта история – просто миф. Ну и плюс было бы прикольно откопать что-то, относящееся к ассасинам Башни Сокола, что-то материальное. Доказать, что они действительно участвовали в сражении за Дит.

- А ты тут зачем, Гай? – спросил Пьецух.

- Что?

- Я спрашиваю, зачем тут ты. Лео демоноборец. Ребята ищут артефакты Башни Сокола. Но ты ничего не сказал про себя.

«И я видел, как ты прячешь под туникой солнечный круг Мардука, брат», - подумал Пьецух, хотя и не произнес этого вслух.

Рыжий Гай, бабочка-лимонница, уставился на пустыню.

- А я хотел бы найти их.

- Кого их?

- Кости демона. Это глупо… но мне хотелось бы верить, хотя бы во что-то, Мардук. В какое-то чудо, пускай самое черное, иначе наша жизнь совсем лишена смысла.

«В этом даже есть особая красота. Вера без малейшей корысти. Вера в то, что точно не несет никакой практической пользы. Мне кажется – да я точно могу сказать на примере своих родителей – что такая вера должна быть намного сильней и крепче, чем в богов живых и дееспособных…»

Разве не он говорил это еще совсем недавно? А если бы не сказал?..

- Остерегись, Гай.

Он сам не понял, зачем и как это произнес, но не успел сдержать рвущиеся с губ слова.

- Что?

Мальчишка оглянулся и недоуменно уставился на него сквозь линзы очков, защищающих от песка глаза.

Мардук поразмыслил секунду и повторил уже вполне осознанно:

- Остерегись. Нам всем нужна вера, в то либо другое. Но одно дело вера, и совсем другое – доказательства. И когда они будут нам явлены, вера легко может обратиться в свою противоположность. В разочарование. В ненависть. В страх. Так что не проси у богов явить чудо, Гай. Оно может тебе не понравиться.