Первые испытания начались задолго до того, как Кенджи вообще смог сделать хоть шаг за пределы комнаты. Ведь перед тем как отправиться на Турнир, ему предстояло пройти через руки целой армии цирюльников, слуг и даже лекарей из Хонга. Последние, если верить слухам, прибыли в такую даль специально для того, чтобы следить за его состоянием, как физическим, так и духовным.

Кенджи и представить не мог, сколько могли стоить их услуги, – и, наверное, оно и к лучшему, ибо, думается, подобную сумму он при всем желании не скопит и до конца жизни.

Кенджи подстригли и тщательно выбрили, смазав кожу какими-то ароматными маслами. Потом в него чуть ли не силком запихали столь обильный завтрак, что его бы с трудом осилил и Шуноморо. Что уж говорить о Кенджи, который еле-еле поднялся из-за стола, ощущая, что ремень на его животе вот-вот лопнет. И будто бы всех этих издевательств было мало, после прислуги им занялись иноземные медики. Они тщательно осмотрели Кенджи с головы до пят, выслушали ритм дыхания и стук сердца, заставили несколько раз пройтись из одного конца комнаты в другой, постоять на одной ноге и выполнить еще несколько простых упражнений, смысл которых, если честно, ускользал от его понимания. Но куда ему до истинных знатоков своего дела!

Видимо, результат показался знахарям вполне приемлемым, так как они, обменявшись парой реплик на родном языке, отвесили Кенджи по поклону и выскользнули в коридор. Все, кроме одного, – невысокий лысый старик с длинной, почти до колен бородой задержался, вытащил из-за пазухи небольшой пузырек, сунул его Кенджи и жестами велел выпить. Тот не стал пререкаться – и, надо сказать, успел пожалеть об этом еще до того, как неизвестная микстура попала в желудок.

Зелье оказалось до того мерзопакостным на вкус, что на глазах Кенджи невольно выступили слезы, нутро его охватил огонь, а сам он зашелся в громком кашле. Кенджи уже было подумал, что его попытались отравить: в последнее время список его недоброжелателей исправно пополнялся с каждым днем, но уже через мгновение вдруг с удивлением почувствовал, что его свежие раны понемногу перестают ныть. Когда старик вышел вслед за своими коллегами, боль ушла окончательно, и Кенджи ощутил небывалый подъем сил и бодрость, словно бы накануне ночью он не дрался с бандой синоби, а спал как младенец в собственной постели.

В коридоре его ждало настоящее столпотворение, и каждый – от личного телохранителя Каташи до дальнего родственника семьи Такэга, родство с которым уходило столь глубоко, что и не разобрать, кто кому троюродный дядя или внучатый племянник, – стремился похлопать его по плечу, дать какое-либо напутствие, спросить о самочувствии, а то и вовсе просто вопить во всю глотку, изображая боевой горн. В общем, когда Кенджи уселся в седло вороного скакуна – жеребца этого ему подарила лично госпожа Кин Кумо, и хоть с тех пор Кенджи успел взять пару уроков верховой езды, но в роли всадника до сих пор чувствовал себя слегка неуверенно, – он уже почти оглох.

– Ну как, готов надрать сегодня пару задниц? – спросил Макото, что ехал от него по правую руку.

Несмотря на браваду, выглядел он неважнецки: разбитая губа распухла почти вдвое, став похожей на перезрелую сливу, один глаз заплыл, а на коня он смог взгромоздиться только с помощью дружной работы нескольких слуг, так как еле-еле опирался на больную ногу. Но думается, и Кенджи, и сам Макото еще легко отделались.

– Конечно, – вздохнул Кенджи. – Жду не дождусь этого светлого момента.

На самом деле первый этап Турнира, по сути, являл собой простую демонстрацию всего, что умел каждый из его участников. Им не требовалось проходить какие-либо испытания или мериться силами в поединках друг с другом – только показать и зрителям, и судьям, и даже соперникам, на что ты способен. Заставить первых раскрыть рты от изумления и разразиться восторженными аплодисментами, вторых – отдать свои голоса, а последних – скрипеть зубами от зависти. Претендентов ограничивала разве что их фантазия – в разумных пределах, конечно.

– Как я понимаю, ты до сих пор так и не решил, что именно будешь сегодня делать? – поинтересовался Макото.

– Не имею ни малейшего представления, – признался Кенджи.

– Попробуй повторить тот трюк, что ты провернул против Проклятых, – ну с этими жуткими двойниками. Если честно, от них даже у меня мороз прошел по коже, брр… Правда, толку, конечно, было мало, но выглядело весьма эффектно, тут не поспоришь.

Неплохая идея – вот только прием этот требовал столько Воли, сколько Кенджи, выложившийся в последнем бою, вряд ли бы смог собрать при всем желании, даже выпей он целый бочонок чудодейственного хонгского зелья. Но идти на попятную было уже поздно, лишних пару деньков на восстановление ему, разумеется, никто бы не предоставил, так что он решил импровизировать. Тем более что ничего другого ему, увы, и не оставалось.

Турнир – во всяком случае, первый его этап – проходил за городом, на специально огороженной для сего мероприятия территории, на которой вырубили все деревья, выкорчевали пни и убрали камни. Как слышал Кенджи, так поступали далеко не всегда, но из-за нескольких инцидентов, чуть не приведших к трагедии – последней каплей стал маг земли седьмой ступени, который не рассчитал силы и практически уничтожил целый жилой квартал, – зрелище ради всеобщей безопасности решили перенести за городские стены. В общем-то, мысль достаточно здравая, но из-за этого путь до ристалища предстоял неблизкий. И это еще они ехали верхом! Простолюдины же, которые могли нанять повозку или телегу лишь в мечтах и вынуждены были добираться пешком, нередко выдвигались в путь еще до рассвета, дабы занять самые удобные места.

Поле, на котором и должно было развернуться главное действо, со всех сторон окружали выстроенные прямо на месте трибуны. Самые простецкие, расположенные под открытым небом, занимали люди победнее – мелкие лавочники, чиновники низшего пошиба, подмастерья и их ученики, ронины и многие другие, сводящие концы с концами путем честного и не очень заработка. Теснились они словно сельди в бочке, но, судя по громкому гвалту, которому отчасти способствовали многочисленные кувшины, ходившие по рукам, вряд ли были опечалены сим фактом.

Тех же, кто мог позволить себе чуть раскошелиться, ждали удобные широкие скамьи и натянутые над головами навесы, защищающие от солнца и непогоды. На самых роскошных местах, конечно же, можно было увидеть представителей Великих Домов, родичей и близких участников Турнира – вне зависимости от их богатства и происхождения, так как все расходы брали на себя столичные власти, – процветающих купцов и прочих сильных мира сего. Между их рядами даже сновала обслуга, таская туда-сюда подносы, ломившиеся от еды и питья.

Самые бедные зрители – как правило, крестьяне, бродяги, странствующие монахи, нищие, дети и прочий простой люд – мужественно толкались на своих двоих перед галереями, между ними, вокруг – в общем, везде, где можно было приткнуться и увидеть состязание хоть одним глазком. Впрочем, подобное положение вещей их не огорчало, совсем нет: отовсюду доносились радостный гомон, смех, песни и выкрики в поддержку любимого – или же против самого ненавистного – бойца.

За все время Кенджи не увидел ни одной драки хоть сколечко бы серьезнее, чем пихание локтями; любая же ругань сводилась к обмену парой незамысловатых ругательств, после которых спорщики моментально теряли друг к другу интерес. Никто не пытался оттеснить более слабого соседа, дабы занять местечко получше, не бил в челюсть за случайно отдавленную ногу и не пытался вытащить из чужого кармана последний медяк.

– За кровь, пролитую на Турнире, карают быстро и жестоко. – Цинизм Макото чуть пошатнул надежды Кенджи на благородство человеческой натуры. – И даже случайно вынутый из ножен меч, пускай ты им хотел просто перед дружками похвалиться, может привести к весьма и весьма серьезным проблемам.

Впрочем, Кенджи почему-то считал, что дело тут не только в страхе перед возможным наказанием, ведь даже аристократы вели себя на удивление миролюбиво. Самые злющие враги, в любой другой момент шипящие друг на друга не хуже разъяренных гадюк, мирно беседовали, а то и вовсе пили из одного кувшина и хохотали над какой-нибудь глупой шуткой, словно старые друзья. Наверное, праздник стал неплохим поводом хотя бы на время позабыть о распрях и интригах, что плели между собой Дома и семьи, перестать мериться богатствами, регалиями и ступенями. В общем, просто славно провести время и немного отдохнуть от рутины.

И вот Кенджи вместе с Макото и другими сопровождающими уже находились в одном из шатров, заранее приготовленных для каждого из участников. Здесь они могли набраться сил перед грядущим состязанием, промочить горло и перекусить, посоветоваться с близкими и соратниками, проверить снаряжение или же вознести молитву богам. Насколько успел заметить Кенджи, подавляющее большинство его соперников привели с собой настоящую свиту из слуг, учителей, родичей, друзей, приятелей, поклонников и еще боги знают кого. В его же шатре, помимо него самого, разумеется, находились лишь Макото, лекари из хонга, которые, не обращая ни на что внимания, быстренько осмотрели Кенджи и теперь с азартом резались в какую-то игру, бросая кости и передвигая глиняные палочки. Один из медиков показался Кенджи знакомым, но он не подал вида, что знает его.

Спустя короткое время зашел Каташи, чтобы дать ему последние напутствия. И вот старший Такэга, в отличие от Кенджи, придерживался противоположного мнения насчет царившей вокруг атмосферы.

– Жалкие лицемеры, – с презрением процедил Каташи, выглядывая наружу из-за плотной ткани. – Делают вид, точно и в самом деле вмиг забыли все старые обиды. Турнир и политика – вещи неразделимые, словно огонь и дым. Если тебе протягивают руку помощи – в другой сжимают отравленный кинжал. Уж поверьте моему опыту. Хочешь совет? – Он оглянулся на Кенджи и продолжил, не дождавшись даже кивка: – Будь честен перед самим собой и перед ликами своих предков. Не трусь, но и не лезь на рожон понапрасну. Держи сердце горячим, но разум твой должен оставаться холоден, словно лед. И последнее: помни, что на кону стоит не только твое имя, но имена всех тех, кто считает тебя собратом. Отныне ты отвечаешь не только за себя, а за весь Дом. Никогда не забывай об этом, даже наедине с самим собой.

С этими словами Каташи вышел. Кенджи же остался в некоторой… растерянности. Если честно, он ожидал услышать чуть более конкретные наставления, а не выдержки из кодекса. Макото, который в присутствии отца не проронил ни звука, лишь проводил того долгим взглядом и тяжело вздохнул:

– А теперь представь, что я выслушиваю это с тех пор, как покинул колыбель.

В этот самый момент вслед за главой Дома Змея пошли и хонгцы, все еще галдящие, словно сороки. Задержался только один из них, что принялся собирать с земли оставшиеся после игры монеты, тщательно рассматривая каждую из них.

– Сочувствую, – без доли иронии сказал Кенджи. – Как я понимаю, ты так и не забрал свои пистолеты?

– Я хотел, но… решил подождать хотя бы до завтрашнего утра, – признался Макото. – Быть может, ты утрешь всем нос, и отец на радостях не станет морить меня проповедями. Ты уж постарайся хотя бы ради нашей дружбы, ладно?

– Сделаю все, что в моих силах, однако на твоем месте я бы все равно не питал иллюзий легко отделаться, – усмехнулся Кенджи, изучая свиток с правилами Турнира.

– Это точно, – вздохнул Макото и подпер щеку кулаком. – Знаешь, иногда я серьезно думаю, что лучше б родился каким-нибудь крестьянином. Ковырялся бы себе в земле с утра до ночи, надирался бы рисовой водкой да жену за задницу пощипывал…

– Ты бы помер с голоду еще до первых заморозков, – раздался знакомый ехидный голос.

На самом деле Кенджи не сильно удивился, увидев перед собой Рю, который скрывался под личиной иноземного лекаря, – Кенджи заприметил старика еще на входе в шатер, однако не стал выдавать его. Теперь на носу Рю, ставшем до того длинным и крючковатым, что он начал напоминать клюв, красовались круглые очки, на голове сидела квадратная шляпа, отделанная беличьим мехом; два передних зуба так сильно выступали вперед, что придавали их хозяину сходство с бобром, а еще Рю непрестанно приглаживал длинные тонкие усики, свисающие почти до груди.

– Я уж думал, что тебя все же прибили твои бывшие дружки-синоби, – с хрустом потянулся и зевнул Макото.

Кажется, его тоже не слишком поразило появление Рю. Или же Макото просто не хотел давать старику лишний повод позубоскалить. Впрочем, когда это того останавливало?

– Зря надеешься, – фыркнул в ответ Рю. – Скорее твоему папаше удастся сделать из тебя подобие воина – в его представлении, разумеется. То есть таким же вечно надутым индюком, который при каждом шаге невольно воздух портит.

– А что ты тут вообще делаешь? – спросил Кенджи, пока Макото не успел ввязаться в перепалку. – Ты вроде говорил, что тебя, мягко говоря, не слишком интересует Турнир.

– И не устану это повторять, – кивнул Рю, – ибо единственный вменяемый повод собрать здесь столько идиотов может быть сугубо научным – проверить, не обрушатся ли небеса от такой концентрации бахвальства и самовлюбленности в одном месте. Однако я как-никак скрываюсь, а прятаться куда проще у всех на виду, как бы парадоксально это ни звучало. И вдобавок здесь я надеялся встретить парочку знакомых, с которыми не виделся много лет.

– Кто на этот раз? – поинтересовался Макото. – Демоны, срущие лавой? Карлики-акробаты? Любители таскать драгоценные камни во всяких интересных местах?

– Нет, избалованные папенькины сынки, мнящие себя великими шутниками, – буркнул в ответ Рю. – Не знаешь, тут где-нибудь поблизости подобные водятся?

– Увы. Но зато могу подсказать имя одного ворчливого, лживого, надоедливого, дряхлого…

Очередной обмен любезностями прервал рев горнов, взорвавший воздух и возвестивший о том, что участникам пора выходить на ристалище. Что ж. Кенджи поднялся на ноги и сжал кулаки, дабы хоть немного унять дрожь в пальцах. Удивительно. Он сражался с демонами, наудачу прыгал в портал, не зная, куда он его приведет, вернулся живым из места, куда не осмелился бы ступить и куда более опытный воин, скрещивал клинки с самым смертоносным бойцом из ныне живущих, – но сейчас, стоило ему только подумать о том, что на него будут смотреть тысячи глаз, ноги его становились ватными, а в желудке растекалось что-то склизкое и холодное.

– Не боись, – Макото хлопнул Кенджи по плечу, точно прочитав его мысли. – В лучшем случае к вечеру твое имя будут знать по всей Весской империи, в худшем – тебя ждет несмываемый позор до конца жизни. Но как бы то ни было, стаканчик-другой я тебе проставлю, будь уверен.

– На твоем месте я бы просто пошел домой и хорошенько отоспался, – посоветовал Рю. – У тебя есть дела поважнее, чем лезть из кожи перед всякими напыщенными выпендрежниками.

Да уж, пожелания действительно были воодушевляющими, но едва Кенджи ступил за полог шатра, как они тут же вылетели из его головы. Вместе со словами Каташи, мыслями о Жнеце и Сотне Проклятых, болью от вновь занывших ран, полученных в драке с последними, и многим другим – сейчас во всем этом мире был только лишь Кенджи и ревущая толпа, следящая за каждым его шагом.

К счастью, не успел он подойти к ристалищу, как его тут же подхватили с десяток слуг, и через несколько мгновений Кенджи уже стоял между Сузуму Хака – тем самым печально известным Стервятником – и незнакомым ему участником, коренастым парнем с квадратной челюстью, которая постоянно ходила туда-сюда, словно бы он что-то тщательно пережевывал. Их выстроили подковой почти посреди поля, в отдалении от трибун, однако зрители шумели так, что Кенджи бы не услышал даже барабан, гремящий прямо над ухом.

До начала состязания зевак развлекали бродячие артисты саругаку, прибывшие в Каноку несколько дней назад: музыканты, акробаты, фокусники, мимы, разыгрывающие сценки на злобу дня, жонглеры, перебрасывающиеся небольшими шариками, балансируя на высоких ходулях, и не только.

Все они были одеты в разноцветные свободные одежды, развевающиеся словно паруса, и высокие деревянные сандалии. Лица некоторых скрывали замысловатые маски демонов, зверей или чудовищ, остальные же покрыли кожу ярким гримом. Несмотря на то что большинство игроков на флейте или сямисэне откровенно фальшивили или же вовсе самозабвенно исполняли какую-то жуткую какофонию, а особо сложные трюки лицедеев заканчивались их падением в пыль, казалось, это нисколько не мешает толпе получать удовольствие от представления. Напротив – при виде очередного незадачливого паяца, барахтающегося на земле, люди лишь разражались хохотом и охотно кидали тому под ноги монеты.

Но вот на ристалище появилась судейская комиссия в полном составе, которая до того находилась в собственном шатре, – и артисты испарились, не позабыв, правда, прихватить с собой всю выручку до последнего медяка. Не успели судьи выстроиться в линию перед участниками, как вокруг, словно по волшебству, настала звенящая тишина. Поначалу Кенджи даже было подумал, что оглох, но тут раздался громкий голос Чикары:

– От своего лица, от лица своих коллег и Великого господина Симада, властителя земли и воздуха… – Сегодня, видимо, из-за нехватки времени он перечислил едва ли треть всех титулов и регалий императора. Правда, вряд ли кто-то был сильно этим огорчен. – …Приветствую всех вас и благодарю за внимание. И говоря «всех», я имею в виду как дворян, так и простых тружеников. Неважно, сколько денег в вашем кармане – целое состояние или на горсть риса. Не имеет значения, от кого берет начало ваш род…

– Красиво заливает, – пробормотал Стервятник, и Кенджи не мог не заметить пренебрежения, сквозящего в его словах.

– …Ведь сегодня на этом самом месте начнется событие, которое впоследствии войдет в хроники. Всем известно, что на Турнире издавна меряются не количеством колен, что может насчитать ваша семья, а силой, духом, отвагой…

– А это, часом, не ты тот паренек, что укокошил старину Йоши из Дома Цапли?

Кенджи покосился на Стервятника, который по-прежнему смотрел прямо перед собой, сцепив руки за спиной.

– Да, – коротко ответил Кенджи, не вдаваясь в подробности.

Однако тот не унимался:

– Без обид, но не похож ты на человека, бросившего вызов знаменитым Черепам. Знавал я пару ребят из их рядов – полные отморозки, даром что терять им нечего, кроме головы на плечах. Какой ты там ступени? Второй?

– Той, что следует за твоей, – огрызнулся Кенджи, уже начинающий понемногу закипать. И раздражение у него вызывали не столько слова соседа, сколько его снисходительно-ехидный тон, точно он поймал его за руку на откровенной лжи.

– Неплохо, – хмыкнул Стервятник. – Во всяком случае, язык у тебя острый, уж не знаю, как насчет меча. Быть может, и слухи те – вранье…

– Что еще за слухи? – с недоумением спросил Кенджи.

– Да так, ходят разговоры. – Несколько мгновений Стервятник делано мялся, точно размышляя, следует ли ему вообще продолжать. – Дескать, ты со своей компашкой не то что врагами со стариной Йоши не были, а, напротив, являлись закадычными дружками. Вот он и попросил вас сдать ему Сато, упокой боги его душу, а потом помочь в бега пуститься, распустив слухи о его кончине. А что, неплохая сделка: ему – спокойная жизнь где-нибудь в глуши, вам – слава победителей. Но это так – разговоры, не более.

От столь наглой и несправедливой лжи Кенджи на какое-то время потерял дар речи. Потом он уже было открыл рот, чтобы высказать Стервятнику все, что думает и о нем, и об этих сплетнях, и о людях, которые их распускают, – но тут поймал ледяной взгляд Ичиро, который не спускал с него глаз, и промолчал. Пускай это и стоило ему немалых усилий.

– Теперь же я хочу обратиться непосредственно к бойцам. – Чикара тем временем подошел к главной части своей речи. И весьма вовремя, так как среди особо нетерпеливых зрителей уже начали раздаваться недовольные выкрики. – Не забывайте: бесчестная победа стократ хуже доблестного поражения. Помните: на Турнире категорически запрещены сговоры между участниками, намеренные проигрыши и прочие махинации. Запрещено смазывать доспехи или лезвия мечей ядом, а также применять огнестрельное оружие, кристаллы мощи, бомбы, защитные амулеты и даже обычный порох. Нарушение хотя бы одного условия покроет позором не только вас, но и ваших потомков – и зачастую дурную славу нельзя смыть даже кровью. С полным сводом правил вы должны были ознакомиться самостоятельно. Если вдруг у вас возникнут какие-то сомнения по поводу оных, не стесняйтесь сразу же обращаться к одному из судей. Что ж, думаю, я уже успел утомить вас своей болтовней… Да начнется же Турнир!

Рев тысячи глоток и грохот сапог, туфель, сандалий, башмаков и кулаков по дереву взлетели до небес – удивительно, что ни одна из трибун не рухнула. Участники же разбрелись кто куда, ожидая, пока судьям вынесут специальную шкатулку, в которой хранились глиняные таблички с выдавленными именами всех претендентов. Порядок их выступления определял жребий, так что Кенджи присел в тенек рядом с Макото, который грыз зеленое яблоко.

– Нашел себе нового друга? – громко чавкая, спросил он.

– Угу, – буркнул в ответ Кенджи и взглянул в сторону Стервятника, находившегося на противоположном конце поля в окружении целой толпы прихлебателей. Кажется, тот как раз закончил рассказывать какую-то невероятно забавную шутку, так как люди вокруг взорвались хохотом. Кенджи же, почувствовав на себе их взгляды, ощутил знакомый огонек ярости внутри.

– Не бери в голову, – сказал Макото, когда Кенджи вкратце пересказал ему диалог со Стервятником. Отшвырнув огрызок в сторону, Макото вытер пальцы о штаны и продолжил: – Этот говнюк нарочно тебя из себя выводит, чтоб ты в нужный момент оступился. Ты лучше глянь, что этот тихоня вытворяет!

А посмотреть действительно было на что. Открыл первый этап Турнира боец по имени Кента Ива из Дома Винограда – тот самый невозмутимый паренек, который, как оказалось, владеет стихией воздуха. Но и без нее с первого же взгляда было понятно, что своим копьем он научился орудовать едва ли не раньше, чем ходить. Быстрые и медленные удары сливались в длинные комбинации; Кента то замирал на месте, то начинал вихрем носиться по ристалищу с такой скоростью, что невольно кружилась голова. Под конец он один за другим подбросил высоко в воздух три больших персика – и пронзил их одним мощным броском до того, как те упали на землю. Трибуны взорвались аплодисментами, судьи удовлетворенно закивали, да и Кенджи не мог не оценить его мастерство.

– Надо признать – палкой своей машет ловко, – произнес Макото с легкой завистью, провожая взглядом удаляющегося с поля Кенту. – О, гляди-ка, следующим пойдет Стервятник! Руку дам на отсечение, что вот он-то только языком орудовать умеет.

Увы, ожидания Макото не оправдались, и представитель Дома Кошки своим выступлением едва ли не превзошел предшественника, размахивая объятым пламенем мечом столь быстро, словно тот весил не больше бамбуковой палки. Правда, слегка увлекшись, Сузуму едва не подпалил одну из трибун, но разгорающийся огонь вмиг потушили подоспевшие слуги, так что эта мелкая досадная случайность нисколько не умалила восторг толпы.

А вот следующему бойцу повезло чуть меньше – явно обладая куда меньшим опытом, чем его соперники, он решил прыгнуть выше головы, вызвав аж полдюжины элементалей земли и заставив их сражаться между собой. Сложная задача даже для умелого призывателя – и то ли парню не хватило мастерства, то ли он не рассчитал запас Воли, но в какой-то миг одно из существ, полностью проигнорировав команды своего создателя, бросилось в его сторону и мощным ударом подкинуло бедолагу в воздух. От смерти его спасли императорские колдуны, которые внимательно следили за каждым соревнующимся как раз на случай подобных неурядиц, и толика удачи, но вряд ли даже самые умелые лекари смогут поставить бедолагу на ноги в ближайшие несколько месяцев.

Бойцы сменялись один за другим. Кого-то провожали бурными овациями, не утихающими до тех пор, пока на арене не появится следующий участник, кто-то же удостаивался лишь жиденьких хлопков и кислых мин судей, но больше несчастных случаев не было. Видимо, наученные горьким опытом выбывшего из строя соперника, последующие участники Турнира чуть более трезво оценивали свои силы. Но вот, когда время уже перевалило глубоко за полдень, а две трети бойцов показали все свои навыки, Кенджи услышал свое имя. И вроде бы у него не было особых причин для волнения – некоторые воины, провожаемые радостными криками, едва ли сдюжили бы в схватке с о́ни или хотя бы с одним из Проклятых, так что он имел вполне приличные шансы на успех, – но ноги его все равно стали ватными, во рту пересохло, а сердце забилось так часто, словно хотело вырваться из груди.

Последующие несколько мгновений прошли словно в тумане, и даже спустя время Кенджи не мог припомнить всех подробностей. Вот он, получив напоследок дружеский хлопок по спине от Макото, поднимается с земли и идет к судьям. Отвесив им неловкий поклон, Кенджи еще раз выслушивает правила Турнира, кивком подтверждает полное с ними согласие, а также, кажется, отпускает какую-то глупую шутку. Взгляд Ичиро был холоднее вьюги, но Чикара вместе с остальными расплываются в улыбках и желают Кенджи удачи. Потом они удаляются, гудит гонг, все разговоры стихают… И Кенджи остается один на один с многотысячной толпой.

Что ему делать? Поклониться зрителям и сказать им пару слов или же без лишних церемоний приступить сразу к делу? Показать несколько простых приемов? А может, попытаться сразу поразить всех каким-нибудь замысловатым трюком? Но каким? Глядя на выступления других участников, Кенджи подметил для себя множество интересных движений, которые он мог бы попытаться связать с теми, которые оттачивал на тренировках, – однако стоило ему только выйти на поле, как все, что он изучал и помнил, вмиг вылетело у него из головы. Мысли сновали туда-сюда подобно рыбкам, цеплялись одна за другую, а средь зрителей тем временем уже стал подниматься ропот.

– Если ты решил заставить нас всех уснуть, то так держать! – послышался чей-то ехидный выкрик, и Кенджи вроде бы узнал голос Стервятника.

Чикара объявил тому предупреждение, а со стороны трибуны, которую занимали члены Дома Змея, на голову крикуна посыпались сотни проклятий и ругательств, но некоторые зеваки, уже изрядно набравшиеся дешевым пивом, поддержали нахала громким свистом, издевательским смехом и недовольными воплями. Все они пришли сюда за зрелищем – и жаждали получить свое. Плевать, даже если боец под конец своего выступления упадет на песок замертво, – главное, чтобы он сделал это красиво. А может, и впрямь плюнуть и на Турнир, и на всю эту ревущую толпу, движимую лишь желанием поглазеть, как умелые воины калечат друг друга?..

Но это значило подвести множество людей, которые надеялись на Кенджи и надрывали глотки в его поддержку. Нет, сейчас на нем лежит огромная ответственность, нравится ему это или нет. Отныне он не Кенджи из Тихого Потока, а Кенджи из Дома Змея. Во всяком случае, сегодня.

Он прикрыл глаза, дабы собраться с духом, и тут перед ним вдруг предстал… дракон. Почти как настоящий – одно из могучих существ, живших столь давно, что истории о них уже сотни лет считались легендами, каких изображали на фресках и картинах. С невероятно длинным телом, покрытым прочной чешуей, и огромной пастью, в которую легко могла поместиться запряженная повозка, с двумя закрученными рогами на вытянутой голове и длинным шипастым хвостом. Кенджи не знал, почему ему вдруг пришел в голову именно этот образ, но почувствовал, как руки его начало потряхивать, а на кончиках пальцев нарастать знакомое тепло.

Смех вокруг понемногу начал затихать, а потом и вовсе сменился удивленным гулом: открыв глаза, Кенджи увидел, как тьма, стелющаяся у него под ногами ковром, стекается воедино и приобретает форму, с каждым мгновением своими очертаниями все больше напоминая то самое мифическое существо, мысли о котором пришли в его голову. Пускай теневой дракон и не был столь огромен, как в воображении Кенджи, но все равно размерами своими в разы превосходил любое чудовище или зверя, что могли прийти на ум. Просто невероятно, что когда-то – если, конечно, древние сказания не врали – подобные создания населяли этот мир. И сейчас одно из них предстало перед тысячами пораженных людей.

Оттолкнувшись от земли мощными лапами, дракон тяжело поднялся в воздух, двигаясь рывками; выглядел он так, словно бы собственное тело было ему в диковинку. Но вот движения его стали куда плавнее, увереннее, и он взмыл над ахнувшей толпой, набирая высоту. Кенджи не смог бы ответить даже самому себе, он ли управляет своим творением, или же оно живет своей собственной жизнью. Однако сейчас Кенджи был сосредоточен как никогда. Более он не чувствовал пот, рекой льющийся за шиворот, не ощущал, как ноют задеревеневшие мышцы. Его не покидало ощущение, что это он, а не иллюзия пари́т сейчас в вышине над ристалищем.

На мгновение замерев, дракон спикировал вниз – прямо на трибуну, где расположились самые знатные зрители. Думается, только боязнь потерять лицо и прослыть трусами заставила их остаться на своих местах, пускай и вцепившись в скамьи или плечо соседа, и даже отсюда Кенджи видел их побелевшие от страха лица. Казалось, еще чуть-чуть – и чудовище обрушится прямо на головы зевак, но в последний момент оно резко взмыло вверх. Когда толпа наконец поняла, что создание находится полностью под контролем Кенджи и не представляет опасности, животный страх сменился не менее бурным восторгом. Каждый кульбит дракона, любой его нырок или переворот вокруг себя люди встречали с таким воодушевлением, о каком не могли и мечтать все предыдущие участники, вместе взятые.

Но вот настала пора кульминации. Зависнув в воздухе, дракон оскалил пасть и камнем понесся в сторону Кенджи. Тот же за какой-то жалкий удар сердца снял с плеча лук и одну за одной выпустил в мчащееся чудовище три стрелы, целясь чуть ниже передней правой лапы. Отчего-то он знал, что именно там находится самая уязвимая точка в шкуре, прочной, словно заговоренный панцирь. Разумеется, снаряды прошли сквозь иллюзию, не причинив ей ни малейшего вреда, но, движимый волей своего создателя, дракон рухнул на землю прямо под ноги Кенджи, содрогнулся в агонии и начал растворяться в воздухе – через пару мгновений от него осталась лишь едва уловимая взглядом дымка, которую унес прочь легкий порыв ветра. Вокруг же на какое-то время воцарилась пронзительная тишина, которая спустя несколько мгновений сменилась таким ревом, что отзвуки его наверняка были слышны даже в столице.

Еще раз поклонившись судьям, Кенджи, не оглядываясь, направился обратно к Макото. Тот встретил его лишь невразумительным хрипом, так как все выступление вопил столь яростно, что говорить теперь мог только свистящим шепотом. Однако ни похвала друга, ни всеобщий восторг не принесли Кенджи столько удовлетворения, сколько кислая мина Стервятника, который, поймав его взгляд, только пристыженно отвел свой.

Весть о том, что Кенджи прошел во второй этап, не стала для него сюрпризом – по правде сказать, как и для всех остальных. Помимо него, в список счастливчиков угодили и Кента, и Сузуму, и Шуноморо, который один из немногих ушел с ристалища под общие аплодисменты, так как пораженная вызовом теневой бестии толпа явно ожидала от последующих участников чего-то не менее грандиозного, и еще множество наиболее талантливых и умелых бойцов. Остальные же продолжат участвовать в Турнире только в качестве зрителей. Однако откровенно расстроенных среди них почти не было, или же бойцы умело держали лицо. Чего нельзя было сказать об их поддержке – многие не стеснялись изрыгать такие оскорбления, какие вряд ли довелось бы услышать даже из уст подзаборного пьяницы.

Забравшись в крытую повозку, которая должна была отвезти их обратно в столицу, Кенджи тут же уснул. Макото растолкал его уже на въезде в Каноку, и не успел Кенджи добраться до постели и положить голову на подушку, как вновь провалился в объятия дремы. Сегодняшнее его выступление, конечно, произвело небывалый фурор, однако взамен забрало столько сил, что вряд ли в ближайшие дни он сможет взять в руки что-то тяжелее пера. Впрочем, это едва ли потребуется – во всяком случае, Кенджи так надеялся, – до второго этапа Турнира оставалось еще целых семь дней. К тому же следующему этапу состязания предшествовал торжественный прием во дворце самого императора.

Проснулся Кенджи только глубоким вечером, уже после заката, и не успел он принять ванну и наскоро перекусить, как его тут же повели в «Алмазную цаплю». Точнее сказать, потащили едва ли не силком, даже не спросив его согласия, – ведь что за пир в честь новоявленного фаворита Турнира без самого виновника торжества? В купальне тем временем уже вовсю гремел шумный праздник. Шутка ли – здесь, наверно, собрались все до единого Змеи, пребывавшие в столице, так что прислуга сбивалась с ног, еле-еле успевая обслуживать подобную толпу, а стены то и дело сотрясались от дружного хохота. Стоило только Кенджи переступить порог, как его разом поприветствовали десятки лужёных глоток. И не успел он и глазом моргнуть, как в руки ему сунули наполненный до краев бокал.

– Ну и выдал ты сегодня, брат! – заорал ему в ухо какой-то кряжистый муж, которого он видел впервые в жизни. Впрочем, это не мешало тому вести себя так, словно бы их вырастила одна кормилица. – Я ж на тебя почти все свои деньги поставил – а ты стал столбом и стоишь, словно баба, впервые мужика голого увидевшая. Думал – все, плакали мои сбережения. А следом чудище это!.. А ты!.. А оно!..

– Отвянь от парня, Тоши! – рявкнул его друг, уводя Кенджи за стол, где шумная компания, не обращая внимания ни на что вокруг, самозабвенно резалась в кости. – Ты этой байкой уже всем вокруг плешь проел, мо́чи нет слушать! Давай-ка лучше будущий чемпион уважит нас парой ставок – боги тебе сегодня на поле благоволили, а значит, и рука легкой будет…

– Зато моя тяжелая! – фыркнул третий, вклиниваясь между смутившимся игроком и Кенджи. – Последние башмаки проиграл и теперь за счет бойца нашего отыграться хочешь? Он-то не такой дурак, чтоб за твои долги отдуваться, – дайте лучше ему отдохнуть, а уж он сам разберется, чем вечер занять.

И вот это была воистину дельная мысль, ведь, как бы то ни было, отдых Кенджи действительно заслужил. Он все же сделал несколько бросков, чтобы не обидеть любителей азартных игр, которым, казалось, для счастья хватило бы и того, чтобы он постоял рядышком, а потом втянулся в нестройный хор пары дюжин голосов, которые горланили похабную песенку. Потом кто-то предложил помериться силой друг с дружкой в борьбе на руках – с одного из столов в тот же миг слетела на пол вся посуда, и вот уже двое верзил пыхтели и отдувались, пытаясь заломать сопернику кисть. Следом поступило предложение посоревноваться в метании ножей, потом – в стрельбе из пистолета…

Потехи шли одна за другой, вино и саке лились рекой, количество стаканов, поднятых в честь будущего победителя Турнира, – а в этом, похоже, не сомневался никто из присутствующих, кроме самого Кенджи, – трудно было и сосчитать… Но вот, когда он, в очередной раз поймав взгляд той самой рыжей юдзё, которая в этот раз улыбалась ему игривее прежнего, решил уже было попытать удачу, его потрепал по плечу один из телохранителей Каташи – оказалось, его возжелали увидеть на самом верхнем этаже, где глава Дома Змея проводил время вместе со своими приближенными.

В полутемном зале, освещаемом лишь настенными лампадами, царила приятная прохлада. Помимо самого старшего Такэга, тут находились Исаро Ода, даже здесь не снимавший своих перчаток; глава Дома Паука – худющий, но крепкий старик, чей искусственный глаз поблескивал какими-то потусторонними огоньками; думается, муляж его не был простой цацкой и таил парочку секретов, а также представители наиболее знатных родов Дома Змея, несколько местных чиновников, парочка купцов и все прочие, кому не с руки было пить в компании рядовых воинов.

– Вот он – наш триумфатор! – прогрохотал Исаро, не успел Кенджи вымолвить и слова, а потом разразился столь громким и радостным смехом, словно бы тот и впрямь только что одержал оглушительную победу на Турнире.

– Вблизи еще моложе, чем кажется на первый взгляд, – проскрипел старик из Дома Паука, внимательно изучая Кенджи с головы до пят; при этом говорил он так, словно был не живым человеком из крови и плоти, а каким-то чудны́м экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение. – Удивительно, как простой мастер смог вызвать столь достоверную иллюзию. Не каждый мой призыватель способен освоить такое искусство за много лет…

– Друзья мои, прошу. – Каташи несколько раз ударил палочками по бокалу, призывая к тишине. – Думаю, Кенджи и без того успели перемыть все кости – так не станем же уподобляться базарным сплетницам. Друг мой, мы пригласили тебя сюда, чтобы высказать свое восхищение. Думаю, никто не станет спорить, что ты сегодня превзошел все самые смелые ожидания. Присядь и выпей с нами бокал-другой – если, конечно, тебе не претит делить стол с развалинами, предающимися ностальгии по давно ушедшим дням.

Все прочие дружно рассмеялись – особенно Исаро, который, похоже, этой ночью неслабо налегал на выпивку, так как хохотал он столь громко, что из его глаз аж брызнули слезы.

– Сочту за честь, – ответил Кенджи, коротко поклонился и присел за стол.

Однако не успел он и притронуться к кубку, как из коридора донеслись чьи-то крики и громкий топот. Грохнули двери, и в зал вошел невысокий мужчина в окружении вооруженных воинов. С первого взгляда его с трудом можно было бы заметить в толпе простых горожан – до того он был неприметен как одеждой, так и внешностью; но выправкой вряд ли походил на простого ремесленника или писаря, к тому же из-под плаща его выпирала рукоять меча.

– Я ищу Кенджи из Дома Змея, – произнес незнакомец, оглядывая присутствующих; и непохоже было, что он хоть капельку смутился тем, что потревожил столь знатных господ.

– Долго искать вам не пришлось, – пожал плечами Кенджи. – Чем могу помочь?

– Властью, данной мне самим императором, я вынужден признать вас подозреваемым в убийстве и попросить проследовать за мной.