Случилось однажды так, что у Ленина отлетела голова. И не просто покинула привычное место на шее, но и разбилась вдребезги. Событие для 80-х годов двадцатого века, мягко говоря, неординарное. Ясно, что речь не о живой голове вождя, и даже не о той, которая лежит посреди Москвы в Мавзолее. «Неприятность» произошла с гипсовой частью тела Владимира Ильича. Тем не менее шума эта история наделала на весь Ленинград.
Итак, в одной из школ города на Неве завёлся музей революции. Будем честны – музейчик. Директор школы Янина Сергеевна Сухарёва решила организовать на третьем этаже подотчётного учреждения место для коммунистической молитвы под названием «Уголок Октября».
Основой экспозиции стала метровая гипсовая копия товарища Ульянова, полученная Яниной Сергеевной в качестве – вы не поверите – взятки. Цель у мзды была тривиальной. Скульптор средней руки очень хотел, чтобы его сын учился в нашей школе. Он нашёл дверь директрисы и предложил такой оригинальный ход, как установка памятника Ленину в школе. Янина Сергеевна, женщина практичная и с фантазией, подумала, что такое идолопоклонничество выделит её среди других директоров и точно приведёт к ремонту школы или по крайней мере того этажа, где будет находиться статуя. Вопрос, в какой позе будет стоять вождь, неожиданно стал камнем преткновения. Творец предложил стандартный памятник – «Ленин куда-то показывает рукой».
– И в какую сторону должен показывать Владимир Ильич?
Янина Сергеевна в мируґ была учителем географии.
– В смысле в какую?
– Ну, на север, на юг или, не знаю, на восток, может быть? Надеюсь, не на запад.
Скульптор подвис:
– А это имеет значение?
– А это я вас спрашиваю. Вы же их много уже сделали. Должна же быть какая-то логика. Вон, я слышала, мечети и церкви строят в соответствии со сторонами света. Может, с Лениным так же? Может, он должен всегда показывать на Зимний дворец. Знаете, не хотелось бы ошибиться. Могут же понимающие люди заглянуть.
– Давайте спросим у кого-нибудь, – предложил мастер.
– У кого? Вы хотите, чтобы я, директор одной из лучших школ города Ленина, кому-то дала понять, что не знаю такого общеизвестного факта?
Тучи над будущим сына скульптора начали сгущаться, но выход был найден:
– Я знаю, что делать. Можно его поставить на крутящуюся подставку и…
Янина Сергеевна скептически посмотрела на скульптора и поняла, что если генетика существует, то новый ученик за призовые места на олимпиадах бороться не будет. Стало очевидно – взяточник может только лепить. Думать ему противопоказано.
– Вы предлагаете из Ленина сделать флюгер или карусель?
– Нет, я просто подумал… А давайте…
– Давайте без «давайте».
Янина Сергеевна взяла инициативу в свои руки:
– Вы можете сделать Ленина без указывающей руки?
– Как без руки? Совсем?
Директор школы начала гордиться своими учениками, которые до этого казались ей непроходимыми тупицами.
– Нет, разумеется. Руки пусть он держит в карманах. Так мы решим вопрос выбора стороны света. Смотреть он, я надеюсь, может куда угодно. Сможете?
– Да, конечно!
Восхищению скульптора не было предела.
Пока лепили Ильича, Янина Сергеевна насобирала ещё каких-то артефактов. Например, газету «Правда» от 7 ноября 1937 года, дня двадцатилетия революции, и организовала экспозицию. Газету, кстати, через некоторое время убрали. Учитель истории на торжественном приёме в школьной столовой, закусывая компот винегретом, порадовал Янину Сергеевну тем фактом, что именно в 1937 году почти все участники-организаторы революции принудительно отправились строем в мир иной. Их расстреляли как врагов народа. С революциями всегда такая неразбериха в итоге получается. Лучше не начинать. Янина Сергеевна, наслушавшись историка, газетку от греха подальше выменяла на копчёную колбасу у какого-то товароведа-коллекционера. Но это всё мелочи. Главное, что памятник В. И. Ленину занял своё место в просторной школьной рекреации. Справа и слева от него поставили горшки с цветами, и Янина Сергеевна вменила учителям, преподававшим на этом этаже, следить за поливом. Те перепоручили школьникам старших классов, от старшеклассников задание упало к пионерам, от пионеров – к октябрятам и наконец – к школьной уборщице. В итоге цветы регулярно засыхали. Назначались новые ответственные, но ничего не менялось. Чаще всего гипсовый вождь видел вокруг себя лишь горшки с землёй. Думаю, он уже начал искать крестьян, которым бы её отдать, но в него неожиданно прилетел арабский мячик, и жизнь статуи развернулась на 180 градусов.
Кстати, всегда было интересно, почему теннисные мячи называли арабскими и знают ли об этом арабы. Ну да бог с ней, с этимологией. Для чего нужны в школе рекреации? Правильно. Чтобы детишкам было где играть в футбол любым предметом, кроме кирпича. Обеспечить всех советских детей полями и мячами не удалось. Выкручивались как могли. Играли всем подряд. Ластики, или, как их там, стирательные резинки, всякие баночки, коробочки, целлулоидные шарики и теннисные мячи занимали детишек часами.
Ленинская рекреация была немаленькой, и три семиклассника спокойно играли в футбол после уроков, не боясь повредить статую. Но у судьбы были иные планы. Проходивший мимо громила из десятого класса, к которому прилетел мяч, со всей дури отбил его, изобразив Роберто Карлоса. Мяч как ракета полетел в сторону намоленного пионерами уголка Ленина. На то он и десятиклассник, чтобы уметь испаряться, когда дело пахнет керосином. Не успел арабский снаряд влететь в Ильича, как великий футболист исчез.
Семиклассники охнули. Статуя зашаталась. Вождь мирового пролетариата стукнулся затылком о стену и потерял голову. Безо всяких булгаковских Аннушек, отмечу. За те доли секунды, пока голова летела вниз, футболисты стали верующими.
Бог услышал детские молитвы – и голова Ленина упала в горшок с землёй, да так ровно, что вспомнились кадры из знаменитого фильма «Голова профессора Доуэля». Вождь рос из почвы весьма органично.
– Нам конец, – прервал молчание несуразный Коля по кличке Болт.
– Старшеклассник слился, кто он – мы не знаем. Зато много кто видел, что мы здесь играли. За голову Ленина нам наши головы оторвут. Чего делать будем?
Шесть глаз смотрели на Ильича в горшке.
– Повезло, что в горшок упала, хоть не разбилась. – Долговязый Костя Крынкин начал искать в ситуации светлую сторону.
– Офигенно повезло. Может, пойдём прямо сейчас к Янине, сдадим целую голову, пятёрку получим. Костян, ну какое «повезло»!
– Болт, ты что, тупой? Её приклеить можно.
Крынкин вынул дедушкину голову из, так сказать, клумбы, отряхнул и приставил назад. Скол был идеальным. Петька и Болт хором выдохнули:
– Нужен клей. Побежали к трудовику!
– Какой трудовик?! Он спросит, зачем клей, или с нами пойдёт. Да и вообще не факт, что он у себя. Жёвка нужна. Есть у кого?
– Крынкин, ты нормальный? Ты хочешь голову Ленина на жвачку приклеить?
Болт не унимался, но Костя был до предела логичен:
– Есть идеи лучше? До перемены десять минут. Пока ты клей найдёшь… На жвачке она день точно простоит, а я из дома клей завтра притащу, и приклеим. У кого жёвка есть?
Болт почему-то мялся и смотрел в пол.
– Болт, ты чего? У тебя жёвка есть, а ты давать не хочешь?! – Крынкин практически кричал.
Круглолицый Болт хмуро ответил:
– Это не простая жёвка. Это «Дональд».
Надо отметить, что жевательная резинка «Дональд» в советское время приравнивалась к спортивной машине сегодня. За неё продавали душу и прочие человеческие активы.
– Откуда?
Двое друзей на минуту забыли про Ленина.
– Купил.
– У кого?! У Зайцева? Ты же сказал, что у этого барыги никогда ничего не купишь!
Гриша Зайцев был настоящим инфантом терриблем[7] всея школы. Хулиган, драчун и, наконец, бессовестный и беспощадный спекулянт. Папа у него был моряком и привозил Грише всякий зарубежный яркий хлам, который от бедности в СССР ценили дороже золота. Много чего продал Зайцев школьникам, но ничего не было притягательнее жевательной резинки «Дональд». Я тоже до сих пор дрожу от воспоминаний о её запахе, а ещё в ней были вкладыши, и они стоили отдельных денег. Стыдно сказать, даже у жёваной – секонд-рот – резинки и то была цена.
– Я Зое её купил. Хочу гулять с ней пойти. Я две недели копил…
Парни замолчали. Чувства Болта к Зое вызывали уважение, тем более все знали, что Болт из очень бедной семьи, но Крынкин набрался смелости на адекватность:
– Слушай, Болт, ты же сам сказал, если башку не прилепим, тебе не до Зои будет…
Болт огорчился ещё больше, но согласился:
– Ну давайте хоть пожуём все.
«Дональда» разделили на троих и положили в рот. Каждое движение челюсти вызывало восторг. Но Крынкин прервал этот кайф:
– Ладно, хорош жевать, давайте уже прилепим эту голову. Петька, у тебя у одного руки растут откуда надо. Сможешь ровно поставить?
– Давайте.
Операция прошла успешно. Голова держалась.
Крынкин нежно покачал статую:
– Дедушка, ты, главное, не кивай, пока я клей не принесу. – В голосе Крынкина слышались забота и уважение. – Валим, пацаны.
На следующее утро Янина Сергеевна привела к памятнику Владимира Михайловича – человека из роно. Тот хлопнул Ильича по плечу. Голова накренилась и рухнула. На этот раз мимо горшков. Товарищ из роно был атеистом. Ему никто не помог. Янина Сергеевна сама стала гипсовой и мысленно подготовила приказ о колесовании сына скульптора.
– Статую делал начинающий скульптор, он мог ошибиться в расчётах, – пролепетала Янина.
Но Владимир Михайлович не зря носил свою голову. Внимательно осмотрев место преступления, он обнаружил не только клёпки из жвачки, но и обёртку, которую пионеры почему-то не забрали с собой. Она валялась за горшком.
– Янина Сергеевна, скульптор ни при чём. Думаю, это ваши ученики Ленина уронили. Видимо, вчера дело было, раз фантик уборщица не подмела ещё. На жевательную резинку прилепили, сорванцы, и жвачка как раз – это ключ к разгадке. Это не наша клубничная, – он рассматривал фантик, как Пуаро: – это «Дональд». Странно, что они обёртку обронили. Торопились, наверное, что тоже о многом говорит. Значит, так: ищите, Янина Сергеевна, кто Владимира Ильича обезглавил.
Последнюю фразу «сыщик» сказал холодно и резко.
Янина Сергеевна вспыхнула. Она не понимала, шутит чиновник или нет, поэтому решила на всякий случай найти преступника. Проведя опрос общественного мнения, она выяснила, что кто-то видел, как ученики вроде бы какого-то из седьмых классов вчера играли в футбол, ну а «Дональд» привёл сразу к Зайцеву.
Янина Сергеевна вошла в класс:
– Зайцев, встань! Ну что, доигрался? Теперь у тебя неприятности крупные. Рассказывай, как ты Владимиру Ильичу Ленину голову отбил.
Крынкин & Кo вжались в стулья.
– Янина Сергеевна, я не знаю, о чём вы говорите. Какая голова?
Зайцев был спокоен.
– Обычная голова. Вчера тебя видели после четвёртого урока играющим в футбол рядом с памятником. А сегодня у него голова отвалилась. Судя по всему, ты её вчера отломал и на жвачку свою мерзкую иностранную прилепил.
Янина Сергеевна брала Зайцева на понт. Зайцев ответил равнодушно и убийственно:
– Я не мог этого сделать, у меня алиби.
Янина Сергеевна на секунду потеряла дар речи. Во-первых, слово «алиби» от семиклассника она услышать не рассчитывала. Во-вторых, понт не прошёл.
– Что у тебя? – со смесью раздражения, изумления и неуверенности спросила директриса.
– Алиби. Несколько уважаемых человек могут подтвердить, что вчера меня в школе не было.
– Интересно, почему тебя не было и кто эти уважаемые люди?
– Участковый, к примеру. Вчерашний день я провёл в милиции, поэтому мне не до футбола было.
Янина Сергеевна вышла из пике, настроение её ухудшилось до предела.
– Я не удивлена. Хорошо, об этом мы отдельно поговорим. Тогда расскажи, кому из одноклассников ты дал жвачку «Дональд».
Лицо Болта вытянулось. Он посмотрел на Зайцева и снова вспомнил о Боге.
– Никому.
– Врёшь! И если ты мне правду не скажешь, то всё равно будешь отвечать – но уже за всех. Так что лучше скажи сам, тебе и так в нашей школе не место.
– Даю честное пионерское и честное ленинское слово.
– Чтоб я от тебя честного ЛЕНИНСКОГО не слышала!!!
Дальнейшая инквизиторская работа никаких результатов не принесла. Определить виновных не удалось. Зайцева помучили по пионерской линии, но не сильно. Ленина без головы убрали. Скульптор начал лепить нового, что-то там затянул, потом переехал в другой район и перевёл сына в новую школу. Затем началась Перестройка – и «Уголок Октября» закрыли.