ТЬЯГО

День сегодня обещал быть плохим. Я давно уже это знал. Вся неделя выдалась отвратительной. С нашего возвращения из Фаллз Черч все пошло кувырком. Тренировки, наказания, уроки физкультуры для самых маленьких и работа… Работа с каждым днем давалась мне все сложнее.

Дата, которую я ненавидел больше всего на свете, угрожающе приближалась, а еще мои чувства к Кам превратились в нечто, с чем я вообще не представлял, что делать. День шел за днем, и я все сильнее сердился, но уже не из-за случившегося много лет назад, а потому что не мог видеть ее со своим братом.

С тех пор как мы вернулись из поездки выходного дня, они не расставались. Кам сознательно проигнорировала мою угрозу превратить ее школьную жизнь в ад. Однако я был не в силах даже разлучить их. Не на этой неделе.

Ее вид в номере Тейлора, с губами, красными от его поцелуев, преследовал меня во сне и наяву. От моего внимания не укрылись ни их совместные обеды с Тейлором, ни то, как ей нравится проводить с ним время, ни улыбки, которые Кам дарила ему.

Разве я не больше, чем он, заслуживал эти улыбки?

Конечно же нет, Тьяго, какого дьявола ты мелешь?

Дома у нас по комнатам бродило горе. Каждый угол здесь был пропитан воспоминаниями. Воспоминаниями, которые разрывали мою душу на куски и от которых я никуда не мог убежать.

Мать заперлась в комнате, а я не мог даже войти проверить, как она там. Это было слишком больно. Как и всегда, в эти даты воспоминания тоже причиняли боль.

Тейлор играл в гостиной в приставку, прятался в параллельном мире, где ничего не произошло. Но в отличие от него меня сводил с ума звук проезжающих автомобилей. Все на свете сводило меня с ума, поэтому я взял ключи от машины и убрался куда подальше. Подальше от этого дома и от воспоминаний. От чувства вины. Но в первую очередь – подальше от горя. Горя, которое пропитывало воздух, заставляя меня задыхаться.

Начался очень сильный дождь. Дворники не справлялись с потоками воды, которые обрушивались на лобовое стекло. Я выругался вслух, не желая возвращаться домой. Хотелось остаться где-нибудь там. На время исчезнуть. Только вот дождь не прекращался.

Я задавался вопросом, зачем мне туда. Неужели стал мазохистом? Насколько это было необходимо? Но так или иначе, я ехал по направлению к желтому мосту, и моя голова наполнялась воспоминаниями. Они возвращались только для того, чтобы снова мучить, заставить чувствовать себя виноватым, испортить жизнь.

Моя нога с силой вжала педаль газа в пол… точно так же, как и в тот день.

– Мама, ты слишком быстро едешь.

Я помню, как ужасно был напуган, когда мы на полной скорости неслись куда глаза глядят. Мать рыдала и беспрестанно спрашивала вслух, за что, за что, за что отец так поступил с ней. Люси плакала на заднем сиденье. Празднование ее дня рождения превратилось в кошмарный сон. Ее замок с принцессами разломали, а именинный торт размазали по земле.

Я до безумия ненавидел своего отца. В тот день я ненавидел его сильнее, чем когда-либо. И это я еще не знал, что впереди.

– Люси, милая, не плачь, хорошо? – попросила мать, глядя на нее в зеркало заднего вида.

Но как сестре было успокоиться, ведь ее пугало как раз то, что мать плакала и вела машину на совершенно неразумной скорости? А потому Люси заходилась в истерике. Тейлор тоже начал плакать, просить маму остановить машину, говорить, что ему страшно, что он хочет к папе.

– Твой отец изменяет мне, Тейлор, – сказала она тогда, и ее лицо исказилось от боли. – Мой муж изменяет мне с моей лучшей подругой…

Мать как будто отсутствовала в машине, как будто поставила ее на автопилот, а сама отправилась куда-то далеко страдать из-за того, о чем узнала несколько минут назад. Однако ее нога как будто жила собственной жизнью, вдавливая педаль в пол все сильнее и заставляя машину набирать скорость.

Я увидел мост в конце шоссе.

– Мама, сбавь скорость! – крикнул я, заглушив рыдания брата и сестры.

Мать словно вернулась из места, где пребывала, и именно тогда все случилось. Я иногда спрашиваю себя, было ли суждено этому случиться? Почему олень переходил шоссе именно в тот миг, когда мать вела машину на скорости сто километров в час по мосту, на котором разрешено сорок? Было ли суждено, чтобы мы оказались навеки приговорены из-за простой неразумности?

Я помню ее крик. Помню сильный удар, с которым колесо врезалось в край моста. Помню, как машину подбросило, перевернуло в воздухе и как потом она начала падать с моста.

Помню крик брата и сестры.

Помню пробравший меня страх, когда увидел, что мы падаем прямо в холодное озеро.

Машина коснулась поверхности, и я сильно ударился обо что-то. Мы пролетели больше десяти метров вниз.

Помню, как на пару секунд мир замолчал. Жизнь задержала дыхание перед тем, чему предстояло случиться.

Я повернул голову вбок. Мать находилась без сознания.

Умирая от ужаса, я посмотрел назад.

Сестра истерически рыдала, а я не мог ее услышать. Как будто нажали кнопку выключения звука.

Брат пару раз моргнул, а потом крикнул, глядя на меня:

– Тьяго, мы утонем!

Этого оказалось достаточно, чтобы мой мозг наконец-то осознал реальность. Слух наполнили рыдания сестры, причитания брата, что мы все утонем… я даже услышал молчание матери.

– Мама! Мама! – плакал Тейлор и кричал не переставая.

Я посмотрел в окно. Нас окружала вода, угрожая разбить стекла. Однако окно все равно требовалось разбить, иначе бы мы утонули. Вода уже просачивалась сквозь кондиционер, сквозь мотор, который постепенно тяжелел, утаскивая нас вниз.

Я отстегнул ремень и принялся отчаянно бить в окно.

Это стало моей первой ошибкой.

Я не мог ясно соображать. Не подумал в ту минуту, что как только разобью стекло, вода за пару секунд наполнит машину и вся моя семья окажется на волоске от гибели.

Я поддался отчаянию и страху. Поступил, как поступил бы подросток тринадцати лет: разбил окно и только потом сделал то, что следовало сделать перед тем, как впустить воду в машину. Я повернулся к матери и отстегнул ее ремень.

– Тейлор, хватай Люси! – крикнул я, когда вода уже была мне по пояс.

А сам схватил мать за плечи и потянул вверх.

Я помню, как посмотрел в окно, а после с силой оттолкнулся вверх вместе с матерью.

Когда мы всплыли на поверхность, она пришла в себя.

– А твои брат с сестрой?

Я ей не ответил.

Просто снова нырнул и погреб изо всех сил.

Они были уже полностью в воде.

Брат пытался вытащить сестру, но ее ремень безопасности заело.

Люси открывала и закрывала рот.

Паника в ее невинных глазах будет преследовать меня до конца моих дней.

Я схватил Тейлора за руку и изо всех сил потянул.

Он посмотрел на меня в полном оцепенении, и я откуда-то достал силы, которые уже закончились, чтобы подтолкнуть его к поверхности озера.

У меня не оставалось воздуха. И я понимал, что, если всплыву набрать его и снова нырну, моя сестра будет уже мертва.

Я подплыл к Люси. Ее кудри плавали вокруг, а глазки взирали на меня с надеждой.

«Старший брат ее вытащит» – вот какая мысль промелькнула в голове, когда она так смотрела на меня.

Я потянул за ремень. Он не отстегивался. Я потянул сильнее. Ничего не изменилось.

Я почувствовал слезы на своих щеках. Почувствовал боль, которая разрывала на куски мое тело, когда я отпустил руку своей четырехлетней сестры и оставил ее одну… чтобы всплыть набрать воздуха.

Когда я всплыл, мать кричала.

В следующий раз она нырнула со мной. Мы вместе добрались до машины. Когда мы доплыли, глаза у Люси были закрыты.

Мать изо всех сил потянула за ремень, я помог, и вдвоем мы сумели его оторвать.

Мать схватила сестру, и мы всплыли на поверхность.

Первое, что я увидел, – люди, которые глазели на нас с моста.

К нам плыло несколько мужчин.

– Вызовите скорую! – в отчаянии крикнула мать.

Бросившиеся помогать уже вытаскивали из озера Тейлора.

Я видел, как мать плывет по направлению к тем мужчинам.

Моя сестра не шевелилась.

Она вообще не получала воздуха.

Трое мужчин помогли нам выбраться на противоположный берег. Один из них был довольно высоким. Я помню, как смотрел на него и умолял, чтобы он что-нибудь сделал, чтобы он спас мою сестру.

Он забрал ее из рук матери, осторожно положил на прибрежные травы и начал делать искусственное дыхание. Я никогда не забуду этой картины.

Никогда не забуду мою любимую девочку. Девочку, которую берег больше всего на свете. Девочку, которая четыре года назад пришла в нашу жизнь, чтобы наполнить ее радостью, принцессами, сердечками и французскими косичками.

Девочку, которая повсюду следовала за мной. Которая повторяла все, что я делал. Которая хотела вырасти, чтобы лазить за мной на самые высокие деревья.

Я помню, как ее тельце с силой сжимали огромные руки, пытаясь вернуть сердцебиение тому, кто слишком долго провел без дыхания. Тельцу, чьи легкие были полны воды. Те легкие, которые больше никогда не откроются от крика.

Я осмотрел ее костюм Золушки. Он оказался весь порван. Я вспомнил ее улыбку и радость, когда пару часов назад сестра открыла свой первый подарок и сразу попросила маму надеть его, потому что хотела быть принцессой.

Я услышал сирену подъезжающей скорой помощи.

Подняв глаза, я увидел фельдшеров, которые с красным чемоданом в руках шагали вниз.

Мать рыдала рядом с сестрой и что-то шептала ей на ухо.

Тейлор молча смотрел.

Первое, что сделали врачи, – разрезали ее платье ножницами. И вот тогда меня прорвало. Я разрыдался не когда обнаружил, что она не дышит, не при виде ее неподвижного тела, распростертого на холодной земле, а когда ее платье разрезали на две части.

– Пожалуйста, не дайте ей умереть! – в отчаянии повторяла мать, слезами заливая лицо и тело.

Медики сделали все, что было в их силах.

Это были двадцать минут непрерывной агонии, такой паники, которую я не знаю, как и описать.

Но когда они остановились, я испытал облегчение.

Я хотел, чтобы ее оставили в покое.

Я хотел, чтобы сестру перестали трогать, хватать, чтобы ей больше не мешали.

Когда врач остановился и поднял глаза, чтобы посмотреть на мою мать, вот тогда до нас издалека донесся крик.

Отец бежал к нам вниз по склону.

Едва он увидел распростертую на земле Люси, снова закричал. Крик словно разодрал ему горло.

Мать даже не взглянула на отца.

Она безутешно рыдала рядом со своей маленькой девочкой, рядом со своей белокурой дочкой с зелеными глазами.

Маленькая рука с силой схватила меня.

Я опустил глаза и увидел Тейлора.

Он бессознательно прижался ко мне, и я сделал первое, что пришло в голову.

Я сжал его руку и увел оттуда.

Увел подальше от трагедии, от смерти, от того места, где жизнь утекла из нашей младшей сестренки, которая уже никогда не вырастет.

Я увел его подальше. Шел-шел и не останавливался.

Я не поверил глазам, пока не сбавил скорость и не рассмотрел ее из машины.

– Что за?.. – произнес я вслух, осторожно вглядываясь в зеркало дальнего вида и разворачиваясь, чтобы вернуться. – Камилла, какого дьявола ты творишь?

Она повернула голову и остановилась.

– Что ты творишь?! – снова потребовал я, подбежав к ней.

Ее волосы прилипли к лицу. Спортивная одежда промокла насквозь. Она вела свой велосипед, буквально тащила его на себе.

– Тьяго? – удивилась Кам, перекрикивая шум дождя.

– Ты хочешь убиться? Этого добиваешься? – заорал я в бешенстве.

Ни секунды не сомневаясь, я схватил ее за руку и потянул к себе. Велосипед упал, но я вернулся за ним, только когда усадил Камиллу в машину. Сложил его и бросил на заднее сиденье. А потом снова сел на водительское место.

Гроза разыгралась какая-то безумная. Я не помнил такого дождя с самого…

Я срочно остановил мысли и завел мотор.

– Ты мне объяснишь, что ты, черт возьми, творишь?

Однако Кам не ответила. Уставилась вперед, спокойная, прямая, и не обращала внимания на меня.

– Камилла, – повторил я, понимая: что-то идет не так.

Обратив взгляд на дорогу, я отыскал место, где можно аварийно остановиться, и подъехал туда.

Отстегнув ремень, я повернулся к ней и позвал:

– Кам…

Еще до того, как я до конца произнес ее имя, она обернулась и спросила:

– Думаешь, когда-нибудь ты сможешь простить меня?

Щеки у нее порозовели, и вся она дрожала от холода.

Я протянул руку и включил печку.

Особо не стремился на нее смотреть. Не хотел, поскольку слишком много всего чувствовал. Завтра исполнится восемь лет с тех пор, как мы похоронили сестру. В этот день, только восемь лет назад, моя семья упала с моста, и то падение положило конец всему, что мы знали.

Конец моей сестренке.

Конец мне.

Если бы ничего не произошло, сегодня Люси бы исполнилось двенадцать. Почти столько же, сколько было мне, когда я потерял ее.

По какой-то необъяснимой причине боль, которую я так давно испытывал – душераздирающая боль, которая держала в вечной хватке мои мышцы, кости, всего меня целиком, – как будто немного утихала в присутствии Кам. В присутствии девушки, которую я винил во всех несчастьях, в тот день рождения обрушившихся на мою голову, на голову моей матери, моего брата, моего отца.

– Я же велел тебе держать рот закрытым, – сказал я, когда встретил ее на похоронах.

Камиллу привел ее отец. По какой-то причине, которую я до сих пор не понял, именно на его груди моя мать безутешно рыдала, когда маленький гроб унесли на кладбище Карсвилла.

– Мне очень жаль, – произнесла Кам.

Я обратил внимание на ее покрасневшее от слез лицо и понял, какой же я сукин сын.

– Это все твоя вина. Ты в курсе, да? – заявил я, подойдя вплотную.

Ее волосы были заплетены в две гребаные косички. Точно такие же, как у Люси накануне, когда она еще дышала. Меня бесило, что она такая опрятная и аккуратно причесанная. Сестра всегда просила заплести ей косички, потому что увидела их на голове Кам. Люси обожала ее, хотела быть на нее похожей, для нее Кам как будто была старшей сестрой.

– Это ты виновата! – закричал я, взмахнул руками и толкнул так, что Кам упала.

Только мой брат наблюдал за этой сценой. И, разумеется, тут же подбежал к ней защищать.

– Оставь ее в покое! – злобно крикнул Тейлор. – Это ты не смог ее вовремя вытащить! Это ты все сделал неправильно!

Я помню, как застыл. Буквально окаменел.

Горе от этой правды до сих пор преследовало меня по ночам.

Я поднял взгляд на эту прекрасную девушку. На ту, по которой скучал каждый день с тех пор, как мы уехали из этого проклятого города. Ту, чью улыбку я до сих пор мечтал увидеть.

– А ты сможешь меня простить? – глядя ей в глаза, поинтересовался я.

Кам часто заморгала, очевидно, так и не поняв моего вопроса.

– Что? – переспросила она через пару секунд.

Снаружи дождь с силой барабанил по крыше и окнам машины.

– Я не имел права тебя винить, – признал я.

Какой-то части меня до сих пор сложно было произнести эти слова вслух. Случившееся с моей сестрой стало результатом последовательности страшных несчастий. Одно из них повлекло другое, и вместе они покончили с жизнью невинной девочки, которая не имела ничего общего с неправильными решениями, которые принимали все вокруг.

Мой отец изменил матери с ее лучшей подругой.

Я попросил девочку не рассказывать об увиденном.

Кам рассказала своему отцу все, что знала.

Ее отец вышел из себя на детском празднике.

Моя мать на дикой скорости заехала на мост.

Олень перешел дорогу.

Я разбил окно до того, как убедился, что все отстегнули ремни.

Я мог продолжать, и список бы никогда не закончился.

Почувствовав руку Кам на своей щеке, я передернулся.

– Мне не следовало рассказывать, – очень тихо призналась она.

– Не следовало, да. – Я так и не находил в себе сил посмотреть на нее. – Но рано или поздно это все равно произошло бы. Это я виноват, Кам. Я не сумел вовремя спасти ее. Не смог задержать дыхание настолько, чтобы дать ей хотя бы шанс… – Голос подвел меня. – Я винил тебя, потому что так было проще всего. Я хотел спрятаться от чувства, которое так и преследует меня днем и ночью.

– Тьяго, но никто не был виноват, – повторила Кам, заставив меня поднять голову и посмотреть в ее огромные карие глаза. – Иногда с хорошими людьми происходят плохие вещи, когда их никто не заслуживает. Порой… жизнь отвешивает нам пощечину, тем самым давая понять, что вольна делать с нами все, что ей вздумается, что наши дни сочтены и что именно поэтому мы должны жить на полную катушку. Ты не можешь все время винить себя или продолжать искать виновных в случившемся с Люси. Тебе нужно жить свою…

– Жить мою жизнь? – повторил я, уставясь на ее мокрые волосы, правильные черты лица и изгиб розовых губ. – А почему я заслуживаю ее жить, когда у нее эту жизнь отобрали? Почему?

– Потому что жизнь несправедлива, – ответила Кам, и по ее щеке медленно покатилась слеза. Я поднял руку и поймал ее до того, как она упала бы на шею. – Потому что тебе нужно жить за свою сестру. Тебе нужно простить себя. Простить всех нас и двигаться вперед.

Так и продолжая таращиться на свой палец, я медленно поднес ее слезу к губам и постарался прочувствовать ее вкус. Как будто в ней заключалась волшебная энергия, которая вернула бы мне желание жить. Желание, которое я уже не надеялся вернуть.

Какое-то время мы просидели в молчании, слушая дождь и раскаты грома в небесах. Слушая, как бьются наши сердца, и наше неровное дыхание.

– Скажи-ка мне кое-что, – начал я, снова заглянув в ее глаза, – было ли когда-то, что я нравился тебе сильнее, чем мой брат?

Кам поморгала и словно бы смутилась.

Однако я не желал, чтобы она уходила от ответа.

Поэтому поднес руку к лицу Кам и притянул ее ближе.

– Скажи! – потребовал я, как никогда нуждаясь в ее ответе. Он был жизненно необходим, чтобы начать все заново, чтобы заново довериться, чтобы вновь поверить, что возможно… возможно, где-то еще меня ждало хоть сколько-нибудь счастья. – Скажи хотя бы шепотом и, клянусь, ты придашь мне силы начать все сначала.

Кам опустила глаза, но я заставил ее снова посмотреть на меня.

– Скажи мне, Кам… пожалуйста, – настаивал я.

– Это всегда был ты, Тьяго, – призналась она, едва взмахнув ресницами. – Был ты, есть ты и будешь ты…

Ни медля ни секунды, я принялся ее целовать.