КАМИ

Человек, который виноват в случившемся, как раз напротив. И ни ты, ни кто-то другой не заставят меня изменить мнение.

Я без помех разобрала его слова. Наши дома располагались достаточно близко, чтобы все было слышно, тем более что окна оставались нараспашку из-за жары позднего лета. Кстати, мать всегда настаивала, чтобы мы закрывали окна, когда ругаемся. И без разницы, кто это делает: мы с ней, или родители между собой, или даже Кэм со мной. Нельзя, чтобы окружающие выяснили, что за закрытыми дверьми семья Хэмилтон не так идеальна, как всем казалось. Ведь все, что соседям удастся подслушать, на долгие недели станет главной сплетней города. По этой причине я научилась не повышать голоса, когда сержусь или раздражаюсь. Заявляю со всей ответственностью: приобрести такое умение не так-то просто.

От осознания, что Тьяго считал меня виноватой в произошедшем шесть лет назад, что винил меня в страданиях своих близких, сжималось сердце. Я всегда испытывала чувство вины, всегда понимала, что, закрой я тогда рот, ничего бы не случилось. Ужасно тяжело расти с подобным камнем на душе.

Я годами не могла спокойно спать. Отец думал отправить меня к психологу, но мать настаивала, что я просто хочу привлечь к себе внимание. Привлечь к себе внимание? Я? Сколько себя помнила, мне хотелось оставаться в тени. Мне вообще не нравилось находиться в центре внимания, но мать всегда делала собственные выводы обо мне. Я играла роль ее куклы, которую она постоянно наряжала, потакая своим капризам. Единственными, кто помог мне разобраться, кем я являюсь на самом деле, были братья Ди Бьянко. Только с ними мне удалось открыть дикую часть себя, отдаться любопытству и желанию играть на грани.

Сейчас уже почти ничего не осталось от этой Камиллы.

Я легла на кровать и достала блокнот, который всегда лежал у меня под подушкой. Его заполняли самые разные наброски. Я обожала рисовать. Это единственное занятие, которое помогало мне сохранять ту девочку, какой я была. А потому я отстаивала право на него изо всех сил. Впрочем, родители особо не возражали. Это хобби – одно из немногого, что не раздражало во мне мать. Ей даже нравилось демонстрировать мои рисунки окружающим. И плевать, что я умирала от стыда. Сама я лишь изредка позволяла Элли взглянуть, что новенького появилось в моем блокноте. Для меня он превратился во что-то вроде личного дневника. На его страницах мысли и чувства, которые прятала от всех, я выплескивала нарисованными карандашом 2Н и обведенными карандашом 2В.

Я недовольно посмотрела на нарисованные глаза, которые всю неделю пыталась довести до совершенства. Да, Тьяго походил на себя, но изображение совсем не отражало реальность. Я сумела передать жесткие линии его подбородка и орлиного носа, но вот глаза… рисунок не мог передать его взгляд, не мог передать напряжение, с которым Тьяго наблюдал за мной.

Всего на пару мгновений наши глаза снова встретились, преодолев расстояние между домами. Сколько же боли мне принесли подслушанные слова Тьяго. Да и вообще все, что он думал обо мне. Сердце в груди до сих пор стучало слишком часто.

Ну, по крайней мере, отношения с Тейлором вроде бы улучшились. Хотя несмотря на то, что сегодня утром он был со мной сама любезность, я все равно повела себя как дура.

Я закрыла блокнот и положила его под подушку. Выключила свет и пообещала себе, что завтра постараюсь продвинуться в улучшении отношений с тем, кто раньше являлся моим близким другом.

Очевидно, что с Тьяго все окончательно потеряно. Пусть данный факт и вызывал душевную тоску, но пришла пора смириться. Я решила сосредоточиться на его брате, который до сих пор хранил хотя бы крупицы нежности по отношению ко мне.

– Буква «и»! – увлеченно кричали мы все на тренировке группы поддержки перед обедом. – Буква «л»! Карсвилл!

Я почувствовала, как меня подбрасывают в воздух. Особым образом повернулась, перекувыркнулась в воздухе и упала на руки партнерш. Они поддержали меня и подтолкнули, чтобы я вылетела вперед, снова перевернулась и приземлилась бы прямо перед пирамидой, которую тем временем сформируют все остальные.

Зрителей не было, но ребята из команды разминались поблизости, и многие краем глаза наблюдали за нашим номером.

– Так держать, красотка! – крикнул мне Виктор Ди Вьяни.

Вместо ответа я просто повернулась к нему спиной и направилась к подругам. После того, что сказал мне на прошлой игре, он вызывал у меня отвращение. Более того, сейчас мне в последнюю очередь хотелось махать помпонами у них всех на виду. Они когда-то называли себя моими друзьями, но после расставания с Дани все до единого смотрели на меня косо. Или с радостью наконец-то говорили или делали то, что всегда желали, но воздерживались из уважения к Дани.

С каких это пор быть девушкой означало разрешать противоположному полу в любой момент кричать тебе какие угодно комплименты? Я не против похвал, но, черт, они должны звучать в подходящий момент и от человека, с которым у нас уже установились доверительные отношения.

Этот придурок считал себя вправе через весь спортзал выкрикивать свои комментарии, как будто я была цирковой собачкой, зрителям на потеху исполняющей трюки.

– Всем подойти в центр спортзала, пожалуйста, – услышала я голос Тьяго, который стоял у противоположной от нас двери. Повернувшись, я увидела рядом с ним двоих мужчин и женщину, все в белых халатах и с папками в руках. – Группа поддержки тоже, – добавил он и на едва заметную секунду задержал на мне взгляд.

Мы с любопытством переглянулись и двинулись к центру спортзала.

– Как вам известно, сегодня будет проведен осмотр выдающихся спортсменов школы. Все присутствующие соревнуются в молодежной лиге, поэтому вам нужно будет сдать анализы на наличие наркотических веществ и пройти стандартный осмотр. За теми ширмами у вас возьмут кровь, а я пока буду опрашивать вас и заполнять анкеты, которые требует школа. Все понятно? – Тьяго заглянул в папку, которую держал в руках. – Вопросы есть?

Я нервно осмотрелась по сторонам и подняла руку. Тьяго посмотрел на меня поверх бумаг.

– Хэмилтон? – устало произнес он, как будто еще до вопроса я смертельно ему наскучила.

– А о таких вещах не должны были предупредить заранее? – Я беспокойно оглянулась на медиков. – Группе поддержки никогда не устраивали таких осмотров.

– Правила изменились, – пожал он плечами.

Стоило представить, как в меня втыкают иглу и выкачивают кровь, и я вся покрылась испариной. Каждый раз, как предстояло по какой-то причине сдавать кровь, мне требовалась неделя моральной подготовки. Словно так и осталась маленькой девочкой, я всегда ходила с отцом. Будучи единственным, кто мог успокоить, он держал меня за руку. Я ненавидела абсолютно всех врачей. Эта травма осталась у меня с детства, когда я в пять лет чуть не умерла от экссудативного плеврита. При виде белого халата мир вокруг переворачивался с ног на голову.

Мы выстроились в очередь перед ширмами, и у меня мгновенно закружилась голова. Элли посмотрела на меня с беспокойством.

– С тобой все в порядке?

Из-за ширмы вышла медсестра с анализом Марисы, установила пробирку на специальную подставку, наклеила этикетку, а потом позвала следующего.

В ушах зазвенело.

– Думаю, мне нужно на воздух.

Я повернулась и быстро пересекла спортзал в стремлении поскорее выйти на улицу. Снаружи сделала глубокий вдох, чтобы кислород как следует наполнил легкие, и только после почувствовала себя немного лучше.

– Эй, Ками, с тобой все в порядке? – раздался из-за спины голос Тейлора.

– Да-да, не беспокойся.

Я подошла к лавкам на трибуне, осторожно прилегла на цементное покрытие и на секунду прикрыла веки.

– Ты вся побелела, – донеслось как будто издалека.

– Мне просто нужно пару минут.

Прикосновение прохладной лавки к разгоряченному лицу принесло мимолетное облегчение.

– Я позову врача, – сказал он, и я в испуге распахнула глаза.

– Нет! – Я едва успела схватить Тейлора за руку.

– Ты в обморок упадешь! – К счастью, вместо того, чтобы побежать за врачом, он наклонился, и наши лица оказались на одном уровне. – Поверить не могу, что ты до сих пор так боишься врачей, – проговорил Тейлор, отводя с моего лица прядь волос.

Его прикосновение было наполненно сладкой нежностью, и я ощутила приятное тепло внутри. Присутствие лучшего друга заставило страх немного отступить.

– Какого дьявола ты тут делаешь? – прервал нас недовольный голос.

Тейлор вздохнул и поднялся на ноги.

– Ей плохо, – пояснил пояснил Тейлор подошедшему брату. – Лучше бы разрешить ей пропустить медосмотр.

Чтобы не выглядеть слабой в глазах человека, который больше всех на свете жаждал меня прикончить, я собралась и как могла села.

– Медосмотр обязателен, – припечатал Тьяго, внимательно осматривая меня с ног до головы, как будто делал рентгеновский снимок глазами. – Иди в зал, тебя уже звали, – велел он брату. – Я останусь с ней.

Мы с Тейлором недоверчиво переглянулись.

– Лучше уж пусть врачи втыкают в меня иглы, – заявила я и начала подниматься, но тут резко закружилась голова.

Прежде чем я успела кулем рухнуть на пол, меня подхватили сильные руки и прижали к груди, которая оказалась слишком рельефной, чтобы сохранить хладнокровие. Ноздрей коснулся аромат, который я помнила все эти годы, только теперь он немного изменился вместе со своим возмужавшим и, черт побери… буквально источавшим тестостерон хозяином.

– Сядь, – сказал он, усаживая меня на скамейку.

Тейлор недовольно покосился на брата и еще более обеспокоенно произнес:

– Лучше я с ней останусь.

Тьяго резко повернулся, сделал шаг в его сторону и раздраженно повторил:

– Пошел отсюда. Если не пройдешь медосмотр, не сможешь принять участие в пятничном матче.

Тейлор перевел взгляд с брата на меня.

– Я в порядке, правда. – Я снова попробовала встать, но сильная рука легла мне на плечо, пригвождая к месту.

– Не шевелись, – приказал Тьяго, не убирая руку, которая располагалась слишком близко к моему горлу, чтобы я могла испытать хоть какое-то облегчение. – А ты иди, пока не пропустил свою очередь.

– Я попрошу их поторопиться, – подмигнул мне Тейлор.

Я улыбнулась ему, благодарная за участие. Тейлор снова стал тем человеком, который всегда защищал меня.

Он вошел в здание спортзала, и я осознала, с кем теперь осталась наедине.

– Как называется твой психологический заскок, при котором ты боишься врачей?

Стоило услышать этот вопрос, и тепло в душе от поступка Тейлора улетучилось.

Я резко высвободилась из его хватки и пронзила Тьяго взглядом.

– Тебе виднее. Из нас двоих больше всего психологических заскоков у тебя.

Я снова попыталась встать, но Тьяго снова не позволил.

– Можешь посидеть спокойно? – воскликнул он. – Не собираюсь тебя таскать на руках, если ты упадешь в обморок.

– Никуда я не упаду!

Я повернулась, чтобы сбросить его ладонь, но Тьяго огромными ручищами надавил на мои плечи, не позволяя подняться с лавочки. Сейчас он стоял напротив, такой высокий, такой сильный, а мои глаза находились как раз на уровне его плоского живота. На секунду я представила, как поднимаю футболку и провожу языком по рельефным мышцам, которые прятались за тканью, но тут же постаралась выбросить из головы подобные мысли.

– Отпусти! – толкнула я Тьяго, но он не сдвинулся ни на сантиметр.

Подняв взгляд, я обнаружила его полную превосходства улыбку.

– Упражнение на выносливость, интрига на интриге, – насмешливо произнес он. – Я тебя отпущу, если ты молча посидишь и не будешь рыпаться.

Я с силой сжала челюсти, и Тьяго принял это за согласие. Он отступил на шаг, а когда убедился, что я сижу и не двигаюсь, посмотрел на часы.

– Может, позвонить твоему отцу? – серьезным тоном спросил он.

– Зачем? – не поняла я.

– Ну, он же должен держать тебя за ручку, чтобы ты не расплакалась? – откровенно потешаясь, отозвался Тьяго.

– Какой же ты придурок!

Я встала и увернулась, когда Тьяго попытался схватить меня за плечо. Он знал про присутствие отца, потому что я рассказала ему в детстве. Он смеялся надо мной тогда и сейчас тоже посмеялся, не обращая внимания, что ранит мои чувства.

– Ну ладно, окей, прости, – протянул Тьяго, по-прежнему улыбаясь.

– Я иду домой, – объявила я, направляясь к спортзалу.

– Если не пройдешь медосмотр, больше не сможешь гипнотизировать публику своими способностями вертеться в воздухе.

Значит, и Тьяго наблюдал за мной на тренировке.

– Убью одним выстрелом двух зайцев. Отделаюсь и от тебя, и от занятий спортом, который мне абсолютно неинтересен.

Тьяго недоверчиво приподнял брови.

– Во-первых, то, чем вы занимаетесь, вовсе не спорт. А во-вторых, нафига ты занимаешься тем, что тебе не нравится?

Я остановилась, не дойдя до зала, и повернулась в его сторону.

– Во-первых, если уж забрасывать мячик в кольцо считается спортом, то вращаться в воздухе, чтобы приземлиться без малейшего отклонения от вертикали, тоже является спортом. А во-вторых, я не сказала, что он мне не нравится, я сказала, что он мне неинтересен.

Я снова повернулась, чтобы уйти, но Тьяго схватил меня за руку, чтобы продолжить разговор и при этом смотреть мне в глаза.

– Если я не ошибаюсь, ты всегда хотела рисовать.

– Надо же, сколько всего ты обо мне помнишь!

Я всмотрелась в его лицо. В зеленых глазах Тьяго пряталось множество секретов, и в то же время они словно хотели сказать мне что-то еще.

– Я тоже удивлен, сколько всякого дерьма способно сохраниться в памяти.

Мне как будто отвесили пощечину.

– Очевидно, всякое дерьмо ниже твоего достоинства.

Что-то мелькнуло в его взгляде, вспыхнуло темным огоньком. Я почувствовала, как Тьяго дернулся, подаваясь в мою сторону, но именно в эту секунду распахнулась дверь, и на пороге спортзала материализовался Тейлор, прижимающий к изгибу локтя белую ватку.

– Уже лучше себя чувствуешь? – спросил он, а потом остановился и придирчиво изучил нас обоих. – А сейчас что происходит?

– Неотразимая персона твоего брата облагодетельствовала меня своей компанией.

Я так и не отвела глаза. Тьяго сделал это первый, повернувшись к Тейлору.

– Займись ею, мне нужно вернуться к работе.

Тьяго ушел в спортзал. –   Ками, что бы он тебе ни наговорил, не принимай близко к сердцу, – нахмурился Тейлор.

– Не беспокойся обо мне. – Я чувствовала, как колющая боль в груди не исчезает, а становится все сильнее.

– Слушай, я поговорю с ним. – Он дотронулся до моей щеки и снова посмотрел на меня с нежностью.

– Правда не нужно. – Я выдавила улыбку. – Просто детский спор. Твой брат всегда умел действовать мне на нервы.

– Он умеет действовать на нервы кому угодно, можешь мне поверить. – Тейлор опустил руку и повернулся к спортзалу. – Сдашь в итоге анализ?

Ему можно было не лгать. Я до ужаса боялась и к тому же знала, что после анализа весь день буду чувствовать себя отвратительно. Но и бросить команду группы поддержки я не могла. Меня прибили бы собственные подруги, ведь именно я выполняла прыжки и стояла на верху пирамиды.

– А ты подержишь меня за руку? – попросила я с искренней улыбкой.

Он ответил мне тем же.

– Подержу за любую часть тела, только назови, – ухмыльнулся Тейлор.

Я толкнула его в плечо, и он весело рассмеялся.

– А теперь серьезно, – произнес он, когда мы вошли в спортзал. – Не переживай, я буду рядом.

– Спасибо, Тей. – Я не смогла удержаться от объятий. И обратила внимание, как он сжал мою талию, щекой легонько прикоснувшись к голове. – Я очень счастлива, что мы снова друзья.

Я с улыбкой посмотрела на него и поцеловала в щеку.

– Я тоже, Ками. – И в голубых глазах Тейлора, так похожих на глаза его отца, мелькнул особый огонек. – Ну как, готова?

– Как будто у меня есть выбор.