Перенесенный сердечный приступ повлиял на Адамова. Мир вокруг изменился – стал более хрупким, ускользающим. Лев Назарович понял, что может потерять его в один момент. И тогда – все…

Как врачу со стажем, ему приходилось видеть смерть. И в студенческие годы, на практике в городских больницах, и потом, когда он начинал работать хирургом. Пластические операции, слава богу, исключительно редко приводили к летальному исходу, но… всякое бывало. Тогда ему казалось, что он сумел выработать противоядие к смерти, принимая ее неизбежность. Рано или поздно это случится с каждым.

Но оказалось, смерть других – нечто иное, нежели своя собственная.

Лежа на кровати и глядя в потолок, доктор Адамов вспоминал покойную жену Елену, ее бледное, твердое тело в гробу, запах увядающих цветов и свечного воска, подготовку к похоронам, мрачное кладбище, поминки и возвращение в опустевшую квартиру. Все прошло как в угаре – страх путал мысли, поднимал в груди то жаркие, то ледяные волны, погружал в оцепенение. Над зарытой могилой, уже покрытой венками и букетами, Адамов стоял до тех пор, пока кто-то не тронул его за плечо, не увел к машине. Кто это был? Отец, мама? Или распорядитель церемонии?..

На поминках Адамов что-то пил, ел, не чувствуя вкуса, и даже произносил какие-то слова. Лица окружающих сливались в одно пестрое пятно, а звуки – в нестройный отдаленный гул. Кто-то помог ему добраться до квартиры… Зеркало в холле, завешенное черным газом, заставило Адамова отпрянуть, отвернуться.

Анфиса Карповна сняла с него пальто, стащила обувь, принесла крепкий чай с сахаром. Она прятала опухшие от слез глаза.

«Догадывается или нет? – спросил себя доктор. – Лучше бы не догадывалась».

На этот вопрос он не нашел ответа до сих пор. Домработница была крепким орешком: ее внутренний мир все эти годы оставался закрытым для Адамова, а может быть, и для всех остальных. Анфиса Карповна, малообразованная, приехавшая в Москву из деревни женщина, обладала удивительным набором качеств – неутомимостью, трудолюбием, неповоротливым, замедленным умом в сочетании с простой житейской мудростью, терпением и непоколебимым упрямством. Она умела быть преданной без рассуждений, по-собачьи… но если уж укреплялась в каком-то мнении или решении, сбить ее с занятой позиции не представлялось возможным. Никакие средства не помогали – ни уговоры, ни просьбы, ни приказы, ни угрозы. Анфиса Карповна кивала головой, опускала глаза, поджимала губы и… поступала по-своему.

Первую хозяйку, Елену, домработница обожала за красоту, полную беспомощность в хозяйственных делах и даже за капризы и странности. Бездетная Анфиса Карповна с рождением Аси еще сильнее привязалась к хозяйке и ее ребенку. Самого Адамова она боготворила за его мужскую стать, за галантную обходительность, коей она отродясь не видывала, за ученость и профессию хирурга. Занятие Льва Назаровича казалось ей неким священнодействием, таинством, неподдающимся обыкновенному пониманию. Резать, переделывать человеческие тела, изменять данный Богом облик являлось для нее смесью великого умения и греха. Посягать на волю Господа?! Такое по плечу только необычным натурам.

Смерть Елены домработница восприняла как кару небесную за вмешательство в законы природы. Правда, пластическим хирургом был Адамов, а не его жена, но все равно. И Асеньку хвори замучили неспроста, дети тоже расплачиваются за грехи отцов. Наряду с этим, Анфиса Карповна твердо знала: у каждого свой крест, и нести его положено без стенаний и жалоб.

Ни разу со дня похорон доктор Адамов и его домработница не говорили о смерти Елены. Как будто ее и не было. Жила-была раба божья, да и покинула сию юдоль слез – Бог дал, Бог взял. Негоже роптать!

Вторая супруга Льва Назаровича сразу не пришлась ко двору. Анфиса Карповна невзлюбила Кристину, терпела ее ради хозяина, ради мира и спокойствия в доме. Не желала привыкать к мачехе и Ася. Адамов делал вид, что не замечает двух противоборствующих сторон, он думал: если что-то игнорировать, оно само по себе исчезнет. Иногда подобная практика выручала его, иногда – нет.

Со смертью первой жены в жизнь доктора вторглось нечто чужеродное, противное ему уму и сердцу. Но избавиться от этого он был не властен. Он, который превыше всего ставил и ценил свою свободу, запутался, как куропатка в силках!

От горьких мыслей Адамова отвлекла дочь. Она неслышно вошла, села на краешек постели.

– Привет, папа. Тебе лучше?

Лев Назарович ощутил комок в горле, мешающий ему говорить, кивнул.

Ася не знала, как повести разговор, чтобы не расстроить отца, не причинить ему новых страданий. Она привыкла к его здоровью, к довольному, благополучному виду, и болезнь доктора казалась ей противоестественной, угрожающей привычному укладу жизни. Анфиса Карповна ходила притихшая, вздыхала и по-старушечьи покачивала головой. Одна Кристина как будто не переживала – вела себя сдержанно, проявляла заботу о муже, но скорее как должное, а не по любви.

Странно… после прогулки с Игорем и посещения страшного подвала Ася смягчилась. Внимание подростка с собакой пролило бальзам на ее измученную недовольством собой, сомнениями в своей женственности и привлекательности душу. Кристина уже не вызывала в ней прежней злобы, стала чуть ближе и понятнее. Окружающий мир не выставлял навстречу Асе одни острые шипы, а приоткрыл объятия обещанием утех и наслаждений. Как хорошо было ей идти рядом с долговязым, уверенным в себе Игорем и его мохнатым Пуршем, ловить восхищенные взгляды! Словно спала мутная пелена, и небеса засияли яркой голубизной, выглянуло солнце и запахло весной, защебетали птицы, зажурчали ручейки…

– О чем задумалась, принцесса? – спросил отец. – На уроки не опоздаешь?

Принцесса! Совершенно по-новому отозвалось в сердце Аси это слово – сладко и остро. Для кого-то она и вправду принцесса… для Игоря, например. Сегодня он будет встречать ее по дороге из гимназии, за углом того самого пятиэтажного дома.

– Папа… – робко произнесла Ася. – А ты… Я слышала, у вас в клинике убили девушку. Когда это случилось?

– Зачем тебе?

– Ну… все болтают… мне интересно.

– Что может бытьинтересного в смерти? – вздохнул Адамов.

– Все-таки, когда это было? Случайно не тринадцатого ночью?

– Скорее, четырнадцатого… Как раз в мое дежурство. – У Адамова пересохло во рту. – Дай мне водички.

Девочка привстала и взяла с тумбочки стакан с минералкой, протянула отцу.

– Ты ее видел?

– Кого? Убитую? Об этом не хочется вспоминать, ей-богу. Ужасная картина…

– Значит, видел, – кивнула Ася. – А чем ее…

– Острым режущим орудием, – нехотя ответил доктор. – Характер разрезов говорит… впрочем, опустим подробности. Это не для детских ушей.

– Скальпелем?!

– Возможно.

Лев Назарович приподнялся и внимательно посмотрел на дочь. Неужели до нее дошли эти дикие слухи? Ася побледнела, судорожно вздохнула.

– Папа, – она перевела дух, собираясь вымолвить самое главное, жуткое для нее. – Скажи мне правду. Это ведь не ты?

– Что «не я»? – переспросил Адамов, прекрасно понимая, о чем идет речь.

– Ну… не ты убил ту девушку?

– Ася! Не смей повторять глупые сплетни! – возмутился доктор. – Не хватало еще тебе впутываться в уголовное дело! Полиция разберется.

Дочка покачала головой. Волосы она заплела в две тонкие косички, которые смешно торчали по бокам ее худенького личика.

– Я хочу… ты должен мне сказать!

– Что я не убивал? Конечно же, нет! Как ты могла подумать?

Адамов почувствовал ноющую боль в груди. Вот до чего дошло! Его подозревает собственная дочь. А чего он ожидал?

– Папа, – придвинулась к нему, наклонилась пониже Ася. – Там… возле трупа было много крови? Убийца испачкался?

Доктор опешил. Что за вопросы она задает?

– Да, кровь была… – пробормотал он. – Могла попасть на одежду.

– А твой хирургический костюм… у тебя есть какие-то отличительные метки?

«К чему она клонит?» – подумал Адамов, внутренне холодея. Но все же ответил:

– Есть. На кармашке вышиты буквы Л и А.

Ася выпрямилась, в горле у нее пересохло. Чтобы скрыть замешательство, девочка налила себе воды, сделала несколько глотков.

– Я не знаю, как мне поступить, – прошептала она.

– Ася, почему тебя вдруг заинтересовало…

– Молчи! – перебила его девочка. – Ты сбиваешь меня с мысли.

Она пыталась сообразить, как все это произошло с ее отцом. Если она расскажет сыщику о находке Игоря, послужит ли данный факт на пользу или причинит вред? А если она скроет? Ее маленькая головка не выдержала напряжения и разболелась.

– Отчего умерла мама? – выпалила Ася, удивляясь своей смелости.

– Она болела, ты знаешь.

– Я ничего не знаю! Почему она хотела спрыгнуть с балкона?

– Тише… – испугался Адамов. – Что за выдумки?

Неплотно прикрытая Асей дверь скрипнула. Кто-то подслушивал их разговор…

* * *

Из бара «Попугай» Ева и Смирнов решили «по горячим следам» съездить к родственникам Марченко. Вдруг они что-то знают?

Мать и сестра убитого актера проживали в хорошей трехкомнатной квартире с паркетом и просторной прихожей. Они молча выслушали «легенду» о корреспондентах, жаждущих написать статью о молодом таланте, трагически ушедшем из жизни.

– Мы уже побывали в театре, – печально сказал Всеслав. – Теперь вот к вам приехали.

Мама Кости не плакала, она с утра напилась успокоительных таблеток и выглядела как неживая – сухие, потухшие глаза, обмякшее тело, низко повязанный черный платок. Зато сестра, изможденная болезнью блондинка, сидящая в коляске, непрерывно всхлипывала.

– Два слова о вашей семье, – демонстративно доставая блокнот, попросил сыщик. – Каким Константин был сыном, братом? Я понимаю, как вам тяжело, и разделяю ваше горе…

– Хорошо, – вяло кивнула старшая Марченко, перебивая гостя. Ей было не до соблюдения приличий. – Только вы сами спрашивайте, что нужно.

– Какой у Кости был характер? Чем он увлекался?

– Мой муж, отец Костика и Марины, известный архитектор, ушел от нас несколько лет назад. Вот эта квартира, – она повела в воздухе руками, – осталась от него. Роман Марченко… может, слышали?

Смирнов с сожалением покачал головой. Ева не поднимала глаз, ей было неловко и от их вранья, и от того, что приходится беспокоить людей в часы скорби.

– Не слышали, значит. Ну, что ж… Рома превыше всего ценил в жизни успех, горел на работе, и от детей ждал того же. А они… – женщина прерывисто вздохнула, – не в него пошли. Костик на архитектора учиться не захотел, увлекся театром. Мариночка, сами видите, к инвалидному креслу прикована. Вот муж и не выдержал, бросил все, убежал, чтоб душу свою не надрывать. Я бы тоже сбежала, куда глаза глядят, да куда мне деваться? Я мать… После того как Рома нас оставил, Костик сразу повзрослел, понял, что он – единственный мужчина в семье, кормилец. Начал подрабатывать, как мог. Он не только в театре работал, еще на телевидении чем-то занимался… что-то озвучивал, кажется. И на радио. В общем, брался за все. Я тоже тружусь, надомницей, шью для кукольного театра, но платят немного. Поэтому Костя любому случайному заработку был рад. Мариночке еще одна операция нужна, а где столько денег взять? С протянутой рукой ходить по богатым офисам? Или у метро клянчить?

Сестра Марченко заплакала навзрыд, не вытирая слез.

– Может быть, это из-за меня Костю убили? – задыхаясь от рыданий, едва выговорила она. – Вдруг, он денег у кого-то одолжил на операцию? А отдавать нечем было?

Слово «операция» резануло слух Смирнова. Опять медицина, хирургия! То же подумала и Ева.

– Вам, Марина, уже делали операцию? – спросила она. – Пластическую?

– Нет, – ответила вместо дочери Марченко-старшая. – Ей пластика ни к чему, ей на позвоночнике делали, не очень удачно. Сказали, еще раз придется ложиться на дополнительное обследование и вторую операцию. Только стоить это будет дороже.

– А на первую операцию, простите за нескромность, откуда взялись деньги?

Приступ бурного горя у Марины стих, сменился апатией.

– Часть папа дал, – невнятно промямлила она. – Остальное Костя заработал. Он нам так говорил.

– У вас есть основания сомневаться? – вмешался сыщик.

– За что же его тогда убили? – захныкала Марина. – Почему? К нам из полиции приходили. Сказали, будто Костя в каком-то баре скандал устроил, чуть ли не драку… а он сроду не дрался. Вспылить, раскричаться мог, но кулаки в ход не пускал.

– Он с кем-нибудь встречался? Была у него девушка?

Марченко-старшая закрыла глаза, раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, она перестала участвовать в разговоре, все глубже погружаясь в страшное отчаяние матери, потерявшей сына. Так что на вопросы отвечала Марина.

– Косте нравились женщины в возрасте, – сказала она. – На молодых он внимания не обращал. Любил пофлиртовать, поболтать по телефону, но так… несерьезно. Он обещал, что пока я не выздоровею, он не женится.

– А враги у него были?

– У Кости? – удивилась Марина. – Откуда? Он умел ладить с людьми. Правда, была у брата слабость – прикидываться или персонажами из пьес, в которых он играл, или выдавать себя за кого-то другого. Хлебом не корми, дай разыграть человека. Это у него с детства. Хобби! Потому он и в театр пошел. Но вреда Костя никому не причинял, просто шутил, развлекался.

– Что за ребята Гиви и Саша? – спросил сыщик. – Вы с ними знакомы?

– Это приятели брата… они вместе работают в театре… работали…

Марина снова заплакала.

– Могли они убить Костю?

– Нет! Конечно, нет, они же не бандиты, не хулиганы. Приходили к нам пить чай, раза два я с ними ездила за город. Косте со мной одному было не управиться, вот они и помогали. Видите? – девушка показала на коляску. – Я же шагу сделать не могу!

– Знаете, что? – неожиданно громко произнесла Марченко-старшая, словно очнувшись. – В последнее время Костя кому-то звонил по вечерам и странно разговаривал. Односложно: «да», «хорошо», «сделаю»… На него это не похоже! Он ведь болтун по натуре. Я у него возьми и спроси, с кем ты, мол, секретничаешь? Уж не жену ли решил тайком от матери в дом привести? А он помолчал, улыбнулся… Это, говорит, мама, наш счастливый случай! Если все получится, я денег заработаю, Маринку вылечим…

Ева насторожилась. Неужели ей звонил Костя, пугал? Но зачем? Да нет… тот неизвестный молчал, дышал в трубку и только в последний раз назвался Денисом. А Марченко про Дениса знать не мог.

Когда Смирнов счел, что спрашивать больше не о чем, он вежливо распрощался и потянул за собой Еву.

– Ты что, уснула? Идем!

– Я думаю…

Они вышли из подъезда во двор и направились к машине. Между домами стоял сизый мартовский туман, под ногами чавкала каша из грязи и снега. Из водосточных труб сыпался подтаявший лед, звенел.

– Звуки весны… – прошептала Ева, приостанавливаясь. – Послушай!

Облачко пара вылетело из ее рта при этих словах. К вечеру холодало. Всеслав с трудом удержался, чтобы не торопить Еву. Он закурил, обдумывая, в какое отделение полиции повезли дружков Марченко.

– Нам стоит еще поговорить с Гиви и Сашей, – сказал он, открывая дверцу машины. – Садись.

По дороге сыщик позвонил своему знакомому, и тот сообщил, что молодых людей допросили и отпустили по домам.

– Адресок дашь хотя бы одного героя? – попросил Смирнов. – За мной не пропадет. Отслужу!

Он записал адрес, стоя на перекрестке в ожидании зеленого света. Сбоку, со стороны Евы стоял фургончик, расписанный рекламой колбас и сосисок.

– Есть хочется, – заныла она. – Заедем куда-нибудь, перекусим?

– Терпи, – сурово отрезал Славка, трогая. – Некогда. Дома поешь.

Ева надулась. Глядя на проезжающие мимо машины, на мокрую ленту асфальта, она пыталась осознать факт смерти молодого человека, который проявлял к ней симпатию.

– Кристофер Марло, как я и предполагал, оказался вовсе не лондонским призраком и не агентом сэра Уолсингема, а обыкновенным московским парнем Костей Марченко, – ехидно заметил Смирнов. – Он навешал на твои нежные ушки отборную лапшу, дорогая! Впрочем, прости, о мертвых плохо не говорят.

– Но убили-то его по-настоящему! – возразила Ева. – Именно так, как и в шестнадцатом веке, в результате ссоры по поводу счета за ужин, ножом в голову. Ты хочешь меня убедить, что это случайное совпадение?

– Ты неисправима! В городе появился маньяк, он уже зарезал двух женщин, а ты морочишь мне голову с какими-то драчунами, которые поцапались из-за пары сотен рублей! – нарочно злил ее Смирнов, отвлекая от печальных мыслей и голода. – Поговорю еще с дружками Костика, и на этом все! Пусть полиция разбирается.

Ева молча уставилась в окно, кипя от негодования. И желание поесть, и желание поплакать – оба отступили. Сдали позиции перед желанием стукнуть Смирнова по голове сумочкой или книжкой. Ни того, ни другого под руками не оказалось.

– Кажется, приехали, – сказал сыщик, пытаясь разглядеть номер дома. – Улица Чкалова, а дом… черт, не видно.

Он остановил машину, помог Еве выйти и достал из кармана фонарик.

– Быстро стемнело! Ну-ка… вот он, родимый, номер 32. Пошли в гости к Саше!

Открыла дверь и впустила их в захламленную квартиру пожилая дама в байковом халате и бигуди, как оказалось, Сашина мама.

– Вот они, голубчики, – сказала она, приглашая Смирнова и Еву в гостиную. – Вторую бутылку допивают! А вы из театра? Или из полиции? Так их уже отпустили, оболтусов!

Молодые люди сидели за журнальным столиком, выпивали, закусывали колбасой и солеными огурцами. Они подняли на вошедших шальные глаза.

– Это к вам, мальчики, – пропела дама в нос, с претензией на аристократизм. – Хватит водку лакать. Допились уже!

Всеслав и Ева переглянулись. Интересная получалась картина. Гиви, с явно выраженной кавказской внешностью, и Саша, с лицом и фигурой этакого деревенского увальня, в полном замешательстве привстали.

– Опять за нами, что ли? – без всякого акцента произнес Гиви. – Сколько можно?

– Мы корреспонденты, – поспешила успокоить их Ева. – Пишем статью о трагической гибели вашего товарища. Хотим кое-что уточнить.

– Ффу-у-у… ладно, валяйте, – с облегчением выдохнул Саша. – Я уж подумал, нас арестовывать приехали. Что за беззаконие? Мы ни в чем не виноваты…

– Расскажите подробно, что произошло между вами и Костей Марченко в баре «Попугай»?