Москва. Октябрь

Разбитый мобильный телефон оказался в гараже, в мешке с вещами покойного Хованина, как и говорил Эдик. К сожалению, проверка сим-карты ничего не дала.

– Видишь? – торжествовал Смирнов. – Проскуров ни при чем! Телефон он не уничтожил, карту не выбросил. А ведь мог!

Ева только вздыхала.

Погода стояла ясная, холодная. К вечеру лужи затянуло тонким ледком, замерзшие листья, падая на землю, звенели. Под ногами похрустывало. Смирнов и Ева вышли прогуляться, но бродить молча по скверу, любуясь бледным месяцем, не получалось.

– Твой Эдик знал, что ему ничто не грозит! – возразила она. – Он мог звонить с таксофона. Автомат не отследишь! Потому и не уничтожил карту.

– Зачем же сразу так?

– Если он или кто-то другой позвонил Олегу с автомата, значит, продумал каждую мелочь, – рассуждала Ева. – В том числе и то, что свой номер лучше не высвечивать. Вот и воспользовался таксофоном.

– По-твоему, таксофонами пользуются только преступники, – вяло сопротивлялся сыщик. – Может, у человека не было другой возможности.

В словах Евы была доля правды, он это понимал. Но подозревать Эдика ужасно не хотелось. Почему именно он?

– Позвонить Хованину с автомата мог в принципе кто угодно, – сказала Ева. – Но знать, где Олег чаще всего обедает, когда у него обеденный перерыв, номер его мобильника, место, где он оставляет мотоцикл, – тут уж многовато подробностей. Кстати, Проскурову они известны. А в совпадения я не верю.

– Любой человек был в состоянии проследить за Хованиным и выяснить то, что ты перечислила. Без труда! Олег не скрывался, жил на виду, посещал одно и то же кафе в одно и то же время. Мотоцикл оставлял во внутреннем дворике, без присмотра. Номер телефона при желании узнать несложно.

– Согласна. Но зачем кому-то следить за инженером из «Геопроекта»? С какой стати? – настаивала на своем Ева. – Государственных секретов он не знает, бизнесом не занимается, от политики далек. Хочешь сказать, диггеры устранили конкурента?

– Чушь. Мотив на первый взгляд не прослеживается, но…

– Почему же не прослеживается? – возмущенно перебила Ева. – А ревность? Проскуров приревновал брата к своей жене. Чем не мотив? Эдик привык убивать, для него это не в диковинку. В некотором роде убийство было его ремеслом. Почему бы ему не разрешить проблему таким способом?

– Хорошо, допустим. Но где же Нана? И кто звонил Проскурову, угрожал?

– Угрозы он выдумал, чтобы навести тебя на ложный след. Нану он мог убить в припадке ярости, а затем инсценировать ее исчезновение. У него просто не было выхода, кроме убийства Олега! Тот стал бы разыскивать Нану, поднял бы шум, заявил в полицию, и всплыла бы ревность. Сколько можно повторять? Ты просто закрываешь глаза на очевидные вещи!

– А ты притягиваешь за уши разрозненные факты, – парировал Смирнов.

– Другая версия есть?

– Есть, но столь же шаткая. Убийство Олега Хованина и то, что произошло с Наной, не связанные между собой события.

– Совпадение! – усмехнулась Ева. – Ну да, займитесь логическими выкладками, господин Аристотель. Логика выведет вас из тупика.

Она остановилась и потерла щеки.

– Замерзла? Не будешь злословить.

– Ты встречался с родителями Хованина? – спросила Ева. – А с родителями Наны? Вместо упражнений в остроумии лучше бы побеседовал с людьми.

– Мама Олега все еще в тяжелом состоянии в больнице. И вообще, Эдик запретил ее беспокоить.

– Поговори с отцом.

– Он ушел из семьи, давно, когда Олег был еще маленьким. В конце концов, Проскуров не поручал мне расследовать обстоятельства смерти брата. А в Тбилиси я не поеду. Нутром чувствую – пустая трата времени. Сейчас погуляем, придем домой, поужинаем, я лягу и помедитирую. Авось высшие силы идейку подкинут!

– Напрасно иронизируешь, – надулась Ева. – Способ хороший. Важно уметь настроиться на нужный лад.

– Вот ты мне и поможешь.

* * *

Утром Всеслав поехал к Вятичу. Сколько можно откладывать этот визит?

Виктор Эммануилович оказался усохшим седовласым старцем, сгорбленным и морщинистым, но с живым взглядом и отличной памятью.

– Это я вам звонил по поводу Олега Хованина, – сказал сыщик, усевшись на громоздкий старомодный диван в увешанной портретами гостиной.

– Вы его друг?

– Я частный детектив.

Глаза старика округлились за толстыми линзами очков.

– Чрезвычайно интересно! – воскликнул он. – Чем могу служить? Господин э-э…

– Смирнов, – напомнил гость.

– Господин Смирнов, я знаток истории, немного – археологии, а в сыске, простите, полный профан. Вы, вероятно, не по адресу обращаетесь.

– Инженер Хованин убит, – заявил Всеслав. – Поэтому я и пришел к вам. Какие отношения вас связывали?

Профессор всплеснул сморщенными ручками.

– Боже мой! Какое несчастье… какое горе. – Он помолчал, удрученно покачивая головой. – Личных отношений у нас с этим молодым человеком, собственно, не было. Чисто деловые. Мы изредка перезванивались, пару раз встречались. Он справлялся у меня насчет некоторых исторических подробностей, его интересовали подземелья.

– Что значит – интересовали? О чем он расспрашивал?

– Видите ли, существует своего рода некий отдельный от наземного мир, где царит полный мрак. Многоуровневые тоннели ведут в глубины, которые никто до конца не исследовал. Вы знаете, что под нашим городом текут десятки рек, что там, на самых нижних уровнях, существуют провалы в бездну и водопады почище Ниагарского?

– Да ну? – не поверил сыщик.

– Вы скептик, а скептики редко делают открытия, потому что отрицают неизведанное. Ладно, я понял, что с вами следует говорить более приземленным языком. Тогда слушайте: инженер Хованин изучал самые старые подземелья, он искал Египетский лабиринт, и отчего-то его привлек Симонов монастырь. Видите ли, сети тоннелей могут идти параллельно друг другу, могут пересекаться, там имеются колодцы для перехода с одного уровня на другой – словом, необходимо иметь полные данные о линиях водопровода и канализации, о старинных подземных ходах, складах, кладбищах, реках и озерах, о заброшенных ветках метро, и все равно этого мало. Ни для кого не секрет, что даже подземелья Кремля остаются недосягаемыми – ведь до сих пор не найдена библиотека Ивана Грозного, величайшая сокровищница древних рукописей. Хотя многие весьма серьезно подходили к этой задаче, но так и не решили ее. Помните побег заключенных из Бутырской тюрьмы? Преступники воспользовались подземными коммуникациями, о которых никто толком не знал. Подробных планов, карт и чертежей таинственного, погруженного в темноту мира не существует…

Смирнов слушал профессора невнимательно: в его уме происходила напряженная работа: он пытался выловить и осмыслить мелькнувшую догадку. В словах Вятича прозвучало что-то важное, но сыщик не успел заметить, что именно. Старик упомянул Симонов монастырь. Это? Не это? О монастыре уже известно от Уваровой, выходит…

– Вы отвлеклись! – засмеялся Виктор Эммануилович. – Чем, позвольте спросить?

– Своими мыслями, – признался Всеслав. – Вы говорили о Египетском лабиринте. Разве не естественно искать его в Египте?

– Пространство и время – две условности, неподвластные рациональному уму, – усмехнулся Вятич. – Кто может утверждать, что знает устройство преисподней? Недаром мифология всех народов помещает обитель зла под землю, в царство тьмы. И география имеет к этому столь же мало отношения, как и физика.

Сыщик ничего не понял, но переспрашивать не стал. Возникшая пауза побудила профессора продолжать. Он ждал от собеседника реакции, и когда ее не последовало, старик начал развивать теорию зла. В своем понимании.

– Что такое лабиринт, как вы думаете? – спросил он.

– Запутанная система коридоров и помещений, откуда трудно выбраться, – поразмыслив, ответил Смирнов.

– Вот! – Виктор Эммануилович многозначительно поднял вверх указательный палец. – Трудно выбраться! В этом-то и штука! В этом вся соль.

– Не понял…

– Зло помещают в подземный лабиринт, откуда нет выхода, оно блуждает там нескончаемыми гулкими переходами, натыкается на тупики и вновь пускается по кругу. Пока его не потревожат. Оно таится во мраке, пряча свое чудовищное обличье. Но если его выпустить оттуда…

– Простите, – вежливо улыбнулся сыщик. – Я понял, что вы имеете в виду. Я бы хотел узнать поподробнее о самом лабиринте.

Огонь, блеснувший в глубоко запавших глазах старика, потух. Он пожал костлявыми плечами, обтянутыми шерстяной кофтой, потер с сухим шелестящим звуком ладонь о ладонь. Этот самоуверенный мужчина, который пришел к нему поговорить о Хованине, явный приверженец материализма и логики. Что ж, придется перейти на его примитивный язык. «Я было увлекся! – подумал Вятич. – Но меня вовремя одернули».

– Извольте, – также вежливо улыбнулся он. – Лабиринт есть символ, не разгаданный, сокровенный. Он включает в себя выход, но попробуйте его отыскать! Выход и вход меняются местами быстрее, чем вы в состоянии заметить. Это происходит не наяву, а в вашем сознании. Впрочем, сама природа яви подразумевает тайну…

Смирнов жестом остановил старика.

– Я запутался, – признался он. – Нельзя ли проще?

– Еще проще?

Профессор погрузился в транс. Посетитель требует от него невозможного.

«У Вятича развивается маразм, – думал тем временем сыщик. – Ни одно его слово не стоит принимать всерьез».

– Это как бы иное пространство. – Виктор Эммануилович поднял на сыщика глаза, увеличенные очками. – Когда вы попадаете в другое пространство, вы приобретаете качества этого пространства, становитесь другим, иным…

– Чужим! – усмехнулся Всеслав.

– Что-что?

Старик наверняка не читал современных фантастов и не смотрел зарубежных «ужастиков», поэтому юмор гостя оставил его безучастным.

Смирнов проговорил с ним еще час и понял только одно: инженер Хованин вбил себе в голову, что он непременно должен найти Египетский лабиринт. А вход в тоннель, который может привести туда, лежит в подземельях Симонова монастыря.

– Вы тоже так считаете? – спросил сыщик у Вятича.

Тот развел руками:

– Я вообще ни в чем не уверен касательно Египетского лабиринта, тем более не знаю, какими тоннелями к нему добираться. Эта сеть ходов может быть очень запутанной, ведь никто не поддерживает подземные сооружения в рабочем состоянии, там и обвалы случаются, и затопления, часть переходов замуровывается, часть перегораживается фундаментами более поздних зданий, диггеры делают собственные проломы для удобства передвижения. Черт ногу сломит! Большинство подземных построек пятнадцатого-семнадцатого веков до сих пор тайна за семью печатями. А взять, например, московские каменоломни? Там вырубленные коридоры с бесчисленными ответвлениями и тупиками чередуются с залами, где сохранились колонны высотой до трех метров. Лес из каменных столбов! Представляете себе? – Старик оживился, его пергаментные щеки покрылись румянцем возбуждения. – Раньше вход в дорогомиловские каменоломни был у кладбища, – добавил он. – Сейчас его забыли, вероятно, завалили камнями, землей или мусором.

– Вы говорите о Дорогомиловском кладбище? – уточнил Смирнов.

– Да. Впрочем, каменоломни существовали и в других местах Москвы. Никто как следует не знает ни их расположения, ни глубины залегания. А Хованин в силу своей профессии имел доступ к геофизическим картам с указанием аномальных зон, по ним можно ориентироваться и диггерам, и спелеологам, и археологам. Данными «лозоходцев» он тоже не брезговал. Подземелья стары, стара и тяга людей познать то, что они скрывают. Библейские пещеры, каменоломни Иерусалима, подземелья Константинополя… какая музыка звучит в этих словах! Они завораживают любителей приключений.

– Но почему Хованин заинтересовался именно Симоновым монастырем?

Виктор Эммануилович пожал плечами:

– Признаться, меня это удивило. Ему виднее! Расспрашивать я не люблю, да и не за этим он ко мне обращался. Скорее я должен был давать ответы на его вопросы. Сия обитель служила крепостью, имела массивные стены, башни. Уцелели далеко не все. Печальная участь постигла Тайницкую башню, откуда и вела подземная галерея. Башню при советской власти взорвали, открылся лаз…

– Каково было предназначение подземелья?

– Самое прозаическое, – улыбнулся Вятич. – Ход проложили к пруду, для скрытого забора воды в случае долгой осады.

– Другие подземелья в монастыре существовали?

Профессор кивнул:

– Еще до войны при раскопках там нашли вход в подземную тюрьму – мрачный коридор, по сторонам которого располагались ниши, «каменные мешки», наглухо заколоченные, с отверстиями для передачи узникам пищи. В сорок пятом году, уже после войны, один из археологов исследовал Царскую трапезную и пришел к выводу, что ее соорудили на остатках старой постройки – в подвалах шестнадцатого века. Подземный коридор соединял трапезную с церковью Рождества Богородицы. Вход в подвалы Царской трапезной замуровали и засыпали щебнем примерно в середине девятнадцатого века. Пытались на территории монастыря проводить биолокацию, но, сами понимаете, эти сведения нуждаются в проверке.

– Значит, ничего особенного в монастырских подземельях не обнаружили?

– Как вам сказать? – развел руками старик. – Подземелья нуждаются в тщательном изучении. Попасть извне в них весьма затруднительно, а вот во время проведения строительства, работ по прокладке коллекторов или других городских коммуникаций можно наткнуться на древний фундамент, заброшенный колодец, выложенную старинным кирпичом галерею. Запросто! На территории завода «Динамо» землю раскапывали неоднократно, много костей находили, может, что-то еще попадалось.

– Разве строители в таких случаях не должны вызвать ученых, сообщить куда положено?

– Что вы! – замахал костлявыми ладошками Виктор Эммануилович. – Наоборот! Прораб прикажет быстренько все засыпать, замаскировать и держать язык за зубами. Ведь если пригласить археологов, работы будут приостановлены на неопределенное время, возникнут сложности, простой бригады и техники, срыв сроков и прочее. Кому это понравится? Да! – спохватился профессор. – Вспомнил! Существует забытая история про изгнания бесов монахами Симонова монастыря. Якобы туда свозили всех, пораженных сим… – он сухо кашлянул, – недугом. Монахи читали специальные молитвы, совершали какие-то ритуалы, в результате чего бес, овладевший душой и телом несчастного, оставлял его в покое. Будто бы бесов тех загоняли в подземелье и запечатывали магической печатью. Там они томились во мраке, блуждали запутанными коридорами и не могли выйти. Правда это или нет, не мне судить. Народ наш на выдумки горазд! Однако Олег за эту байку ухватился. Какое-то зерно нашел в ней для себя.

* * *

Рябинки. Полгода назад

Феодоре не удалось изготовить дубликаты всех ключей Владимира, некоторые оказались слишком сложными. Она решила не напрягаться и воспользоваться тем, что есть.

Владимир плохо переносил весну: он находился в дурном настроении, мерз, кутался, жаловался на головную боль, ворчал и совершенно перестал замечать жену. Корнеевы жили каждый сам по себе – хозяин запирался у себя в кабинете, Феодора развлекала себя как могла. Она наблюдала за Матильдой, сидела у окна, смотрела телевизор или читала. Да! Дело дошло до книг. В ясную погоду Феодора выбиралась на прогулку или ездила в Москву. Ей все наскучило.

Изредка звонили Рябовы или родители Владимира, справлялись о здоровье, но разговор ни с теми, ни с другими не клеился. Свекровь хворала, свекор погрузился в дела.

– Кажется, наша встреча встряхнула меня, – говорил невестке Петр Данилович. – У меня открылось второе дыхание.

Феодора не могла похвастаться тем же. Она с тоской вспоминала прогулку по Симонову монастырю, занятную беседу со старшим Корнеевым, вкусный обед с брусничной водкой, непривычную любезность, обходительность свекра. Здесь, в доме в Рябинках, она чувствовала себя как в клетке, но пенять было не на кого. Никто ее сюда не звал, не заманивал, она сама рвалась всей душой к богатой, беззаботной жизни, чтобы не считать денег, не думать о завтрашнем дне. И вот она, эта жизнь!

Отопление в жилой части дома работало на полную мощность. То ли от духоты, то ли от безделья у Феодоры появилась бессонница.

«Ну, чего еще тебе надобно, девица? – уговаривала она себя долгими ночами, лежа в одиночестве на широченной постели, на шелковых простынях. – Молодой, красивый муж у тебя; дом – полная чаша; денег – трать сколько хочешь; нарядов полный шкаф, драгоценности, меха… все, о чем ты мечтала! Машина с водителем, домработница к твоим услугам. Хочешь – спи до обеда, хочешь – гуляй, хочешь – поезжай в театр, в ресторан, к подруге поболтать. Владимир предпочитает сидеть дома, но свободу твою не ограничивает. Он не очень-то доволен твоими отлучками, однако молчит, открыто не возражает».

– Только подруг-то у меня нет, – шептала Феодора. – Муж спит в отдельной спальне, перебрался туда через месяц после свадьбы. И зачем он женился? Словно кошку в доме завел! Кормит, холит, может приласкать, а может забыть на неделю. Живет рядом, но словно в другом измерении – параллельном.

Иногда у Владимира просыпалось супружеское чувство. Он словно спохватывался – бросался делать подарки, угождать, возить жену по модным салонам, по ночным клубам. А потом внезапно остывал, становился отчужденным, замкнутым.

Тяжелее всего Феодора переживала накатывающие время от времени приступы страха. Чего она боялась? Скрипов, шорохов, непонятных звуков, нарушавших гнетущую тишину дома. Владимир был помешан на тишине и при строительстве позаботился о звукоизоляции. Отец ли учел его пожелания или прораб выполнял инструкции нового хозяина, но дом в Рябинках отличался необычным расположением комнат, разного рода особенностями типа коридоров, которые никуда не вели, дверей, которые не открывались – по крайней мере при Феодоре, и прочими непонятными вещами.

Сначала она пыталась задавать мужу вопросы, однако он так ловко ускользал от ответов, что она перестала это делать. Обследовать же все помещения самой не представлялось возможным. Если Владимир надолго уходил куда-нибудь или уезжал, дома оставалась Матильда, которая, как верный пес, служила хозяину и не оставляла его супругу надолго одну.

– Пусть она не ходит за мной по пятам! – возмутилась Феодора, встретив мужа после длительной прогулки. – Это невыносимо.

– Она беспокоится о тебе, милая, – ответил Владимир. – Только и всего. Матильда выполняет свой долг. Она не может допустить, чтобы с тобой приключилось несчастье в мое отсутствие.

– Какое еще несчастье?!

– Я не могу потерять тебя… – сказал он и запнулся. – Сама судьба преподнесла мне дар, с которым я должен обращаться бережно.

Итак, в распоряжении Феодоры оставались ночи, когда все в доме засыпали, и краткие промежутки времени, когда Корнеев отсутствовал, а Матильда была занята по хозяйству. Тогда Феодора доставала дубликаты ключей и начинала подбирать, к какому замку они подходят. Пара запертых комнат на втором этаже удивили ее – обычные спальни со всеми удобствами, телевизорами и книжными полками, уставленными толстыми томами с золотым тиснением, полупустыми шкафами для одежды, где болтались несколько махровых халатов. «Для гостей! – догадалась Феодора. – В загородных домах все это предусмотрено».

Матильда в эти комнаты явно заглядывала редко, потому что все здесь было покрыто легким слоем пыли.

В следующий раз Феодора спустилась в цокольный этаж и попыталась открыть неприметную дверку, расположенную в левом углу одного из помещений, но тщетно. Ни один ключ не подошел. Слова свекра о том, что при строительстве дома была обнаружена древняя кладка, запали ей в душу. А что, если здесь когда-то было кладбище, старый могильник или склеп? Тогда духи умерших, чей покой нарушили, могут появляться и…

Феодора не отличалась суеверием, но от этой мысли ей стало жутко. Недаром иногда чудится, будто в доме кто-то незримо присутствует, наблюдает за ней? Две ночи она пролежала без сна, прислушиваясь к каждому шороху. За окнами, в черноте, шумели от ветра деревья.

Наутро после очередной бессонной ночи Феодора спросила Илью, не сможет ли он отвезти ее в Москву. Тот вышел на дорогу, посмотрел на слой осевшего снега, грязь. Ветер стих. Крыша дома, деревья, забор – все покрылось мелкими капельками влаги. Охранник стоял во дворе с лопатой, лениво позевывал.

– Попробую, – сказал водитель. – Возьмем джип.

– А мы проедем?

– Надеюсь, что да. Вы собирайтесь.

Она вернулась в дом. Матильда принесла в столовую завтрак: тосты, кофе, вареные яйца, абрикосовый джем и масло. Есть не хотелось. Владимир спустился вниз выбритый, в спортивном костюме, благоухающий туалетной водой.

– Я должна проведать родителей, – заявила Феодора. – Мне приснился плохой сон.

– Позвони, узнай, как у них дела.

– Они не скажут. Привыкли обходиться своими силами. Папа стал часто жаловаться на печень, надо бы ему обследоваться.

– Нет проблем, – равнодушно отозвался Владимир. – Дай им денег, пусть съездят в хорошую клинику. Купи лекарства.

Но у Феодоры были другие планы.

– Хочу побыть с ними дня три, – изобразив глубокую печаль, сказала она. – Свожу отца к профессору, поговорю с мамой. Я соскучилась, они тоже.

Владимир поднял на жену красивые миндалевидные глаза с длинными ресницами.

– Хорошо. Поезжай.

И принялся намазывать джем на тост. Он ел молча, не произнося ни слова.

Феодора решила вернуться в Рябинки внезапно, без предупреждения. Она должна выяснить, что здесь происходит!