Сашка с трудом разодрал слипшиеся глаза. Он решил, что провалился из одного сна в другой, настолько всё быстро переменилось. Вместо сырых бетонных стен пыточной комнаты его окружали светлые покои VIP-палаты. У окна застыл Алан, что-то сосредоточенно записывая в толстый блокнот.

– Как самочувствие? Мощно тебя отметелили.

Сашке не хотелось отвечать видению. Хороший сон. Жаль, что затем его выкинет в суровую правду жизни – к допросу, пыткам и расстрелу.

– Через недельку хотел в гости заглянуть на дачу, а встретил вас здесь. Неожиданно. Плохо, что так получилось, – Алан стоял в новеньком камуфляжном костюме и тактических перчатках. Швец приподнялся. Пронзительная боль окончательно убедила его в том, что всё по-настоящему.

– Ты откуда? Ты с ними? Где Юлька?!

– Э, брат, давай без резких движений. Хоттабыч тебе покой прописал. По-хорошему, рентген надо сделать, только нет у нас рентгена. Точнее, врача такого нет. Понял?

Но Сашка не понимал. До отключки его лупили как боксёрский мешок, потом что-то взорвалось, и больше он ничего не помнил.

– Где эти? Почему я тут? Почему ты здесь?!

– Я брата нашел. Помнишь, про брата рассказывал? – Алан дождался утвердительного кивка и продолжил, – брат в ФСБ. Их, оказывается, в Ростов всех перебросили, там сейчас единый штаб. Он сюда время от времени приезжает. Я дождался его.

– Ааа… это хорошо… поздравляю, – вяло порадовался за приятеля Швец.

Алан сделал еще пометку и отложил блокнот:

– Тут очень плохие дела творились. Людей похищали. Местные менты и власти не реагировали. Поэтому брат подключился. От этой больницы ниточки даже в Москву тянулись, целая спецоперация потребовалась.

– Я взрыв слышал, а потом свет потух.

– Почти всю охрану при штурме положили. Только главный сбежал на вертолете. У брата людей мало, не успели пресечь.

– И ты штурмовал?

Алан засмеялся и замотал головой:

– Не, куда мне? Тут профессионалы. Меня брат к себе в секретари взял. Вот сейчас веду перепись всех пленников, на каждого дело составляю.

– Юльку видел? Где она?!

Улыбка сползла с лица Алана. Он скрестил руки и присел на подоконник:

– Видел…

– Она ранена? Что с ней сделали? Да говори, не томи!

– У неё был контакт.

– Чего? Нормально объясни! – вспылил Таран.

– Контакт с чесоточным. Понимаешь? Он её коснулся без перчаток. И не раз. Юля сразу предупредила, когда наши зашли. Сейчас пока рано говорить, Хоттабыч сделает анализы, тогда посмотрим.

– Контакт? Пятнистые? Тут?!

– Да, местный врач во всём признался. Он, главный, охранники – все чесоточники. Они кровь из чистых выкачивали и продавали. Кровь замедляла болезнь. Не знаю, может, он врёт. С ним дальше разберутся.

– Мы за Надей вчера ночью пришли, донорами прикинулись…, почти сбежали.

– Да, Юля рассказала. И про вас и про отца её.

– Мне с ней можно поговорить?

– Саня, вы на карантине. Хоттабыч сказал всем сидеть по палатам. Не спорь с ним, он матёрый доктор, брат его уважает.

– Я надеялся, что они Юльку пощадят. А теперь получается… вот чёрт. Что же делать?

– Ждать… ты с ними тоже контактировал.

– Ещё как. Думал, мозги через уши вылетят, ребра трещали, почки звенели. Правда, меня в перчатках херачили, это я точно помню. Думаешь, обойдется?

– На всё воля Всевышнего. Лежи, сил набирайся. Хоттабыч всё расскажет, как время придёт. Мне пора, работы много, я к тебе на минутку заглянул проведать. Вернусь как освобожусь.

Алан ушел. Таран смотрел в стену, пытаясь собрать мысли в кучу. А они разбегались как тараканы от включенной посреди ночи лампочки.

«Чесоточники. ФСБ. Кровь. Юлька. Что же это? Если Юлька заразится, значит…»

Не хотелось думать, что это значит. В голове зашумело, сотрясение мозга решило напомнить о себе: стены, окна, потолок – все поплыло перед глазами, и Швец снова отключился.

Больницу разрешили покинуть через неделю карантина. Сашке, Ложкиной и Наде повезло, зараза обошла их стороной, в отличие от Юльки. Болезнь заклеймила Куницу.

Наступила осень. Пока еще бархатная, радующая мягким теплом после августовской жары. Погода расслабляла и обманывала, а между тем зима подкрадывалась, как львица на охоте. И чтобы не погибнуть от её когтей, предстояло найти теплый дом. Поскитавшись по окраинам города, бродяги вернулись в «Весну».

Дома Ложкиных, Бобровых и Куницыных сгорели, а вот Сашкин уцелел. Его и еще три хаты огонь не тронул. Несмотря на заброшенность, с посёлком оказалось не так все плохо, как выглядело на первый взгляд. Сорняки выкосили, дороги расчистили от мусора, через брата Алана нашли мастеров и восстановили электроснабжение. А с этим отпал вопрос отопления и водопровода. В «Весне» снова забурлила жизнь.

Поджигатели не обратили внимания на погребок Тараса Романовича, в котором он устроил тайник, так что их маленькая группа могла спокойно протянуть на крупе, консервах и макаронах несколько месяцев, благодаря запасливости покойного Бобра-старшего. С лекарствами тоже был порядок – Ложкина прихватила из больницы целый мешок. Не каждая община могла похвастаться такой аптечкой.

Все, кроме Юли поселились у Тарана, а Куница заняла домик через участок. Сашка притащил ей гору книг и маленький радиоприёмник, чтобы скрасить одинокие вечера. Но Куница не страдала от этого. Она и раньше любила побыть одной, теперь же мечта интроверта почти исполнилась.

Лерочка тоже присоединилась к их группе. В больнице она сдружилась с Еленой и, благодаря показаниям Ложкиной, бывшую лаборантку Хирурга записали в свидетели, а не в соучастники преступления.

У Сашки следы побоев почти прошли, только сломанный нос смотрел чуть в сторону. Теперь на нем, как на единственном мужчине, лежала вся ответственность за безопасность, к счастью, мародеры с чесоточниками пока обходили стороной обгоревшие неприглядные руины поселка.

Сегодня Таран встал пораньше, укрепил забор и пошел к Юльке. Он старался проводить с подружкой все свободное время, хоть его и было в обрез.

– Привет, – крикнул Сашка, остановившись в пяти шагах от крыльца.

Если дверь не открывалась дольше тридцати секунд, Швец начинал паниковать. Больше всего он боялся, что однажды Куница сдастся и наложит на себя руки.

– Юль…, – насторожено повторил Таран и приблизился к домику. За шторой мелькнула одинокая фигура. Куницына вышла в зеленом спортивном костюме, бейсболке и перчатках для фитнеса из полиэстера.

– Привет, Саш. Я кексы из духовки вытаскивала, чуть не сгорели. Нашла рецепт без яиц и молока. Захотелось вдруг постряпать. Хм, подстригся?

– Лера с утра оболванила. Хоть в тюрьму, хоть в армию с таким причесоном.

– Сплюнь. Куда мы без тебя.

– Кексы вкусные получились?

– Гадость. Но придётся съесть, раз муку потратила. Будь я даже здорова, всё равно бы не угостила. Не хочу видеть, как ты плюёшься от моих кулинарных талантов.

– Да перестань, научишься. А я завтра хочу за «скворечник» взяться, попробую восстановить из подручных материалов. У дуба только кору опалило, и несколько веток сгорели, так-то он еще крепкий, по весне, надеюсь, опять зазеленеет.

– Молодец, здорово. Я скучаю по нашему домику на дереве. Как сегодня Надя?

– Утром плакала. Зубы режутся. Лера таблетку дала, вроде успокоилась.

Куница потеребила нижнюю губу:

– Она мне сразу понравилась. Добрая, красивая, заботливая. А ты как считаешь?

– Ну да, нормальная. Вот стрелять еще научится, глядишь, я и на рыбалку смогу спокойно ходить.

– Нет, я про другое. Как девушка она тебе нравится?

– Чего? Ты чокнулась? Она лет на семь меня старше! Да и вообще…

Юлька не дала Тарану закончить фразу про любовь к ней:

– Семь лет – разница небольшая.

– Стоп, даже не начинай.

– Нет, послушай меня. Это важно. Я не хочу, чтобы ты страдал. Хватит жить прошлым. Всё, что было между нами… это… это, знаешь, как первый снег. Выпал – и быстро растаял. И всё. Нет его. Так и меня скоро не будет. Я не хочу дожидаться здесь конца. Не хочу стать обузой для вас. Весной я уйду встречать последний закат на море. Помнишь, когда мы сидели на чердаке, я тебе говорила, что завидую чесоточникам?

– Помню конечно, – понуро протянул Швец, – ты как была чудная, так и осталась.

– Да, сама виновата, домечталась. Значит, судьба. Только знаешь, я теперь по-настоящему жизнь чувствую. ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Раньше просыпалась и ждала, когда вечер наступит, чтобы опять спать лечь. А теперь каждой минутой дорожу, вот до того как ты пришел, на паутину смотрела. Рядом с лампочкой в углу ВОТ ТАКАЯ паутина, – Юля на полметра развела ладони, – но я не смахиваю, пусть висит, она мне не мешает. Даже красиво. Я паука Кузей назвала. Жаль, что он скоро в спячку впадёт.

Сашка слушал и не понимал: либо у Юльки потихоньку ехала крыша, либо он был слишком туп, чтобы постигнуть её философские рассуждения. Одно Швец знал точно – он никуда её не отпустит от себя до самого конца. Или пойдет с Куницей встречать «последний закат».

– Принести тебе нашу плаксу?

Юлька задумалась:

– «НАШУ плаксу. Раньше он так не говорил. Приятно слышать».

Конечно, она больше всего на свете хотела увидеть малышку, но понимала, что вскоре их связь оборвется навсегда. И чем сильнее Надя привяжется к ней, тем больнее перенесёт расставание.

– Не сегодня. Пусть играет, я издалека на неё посмотрю.

Когда девочка замечала Юлю, то сразу ползла и тянула маленькие пухленькие ручки к «новой маме». Но Куница больше не могла обнять малышку, прижать к себе, поцеловать, покачать и приласкать. Надя не понимала, почему Юля больше не играет с ней. Девочка обижалась и плакала, а Куница полночи ревела в подушку после этого.

– Саш, у тебя остался телефон?

– Валяется где-то. А тебе зачем?

– Я, наверное, конченая эгоистка, но хочу, чтобы ты меня пофотографировал. На память. Для неё. Покажешь Наде, когда подрастёт. Мне хочется, чтобы она знала обо мне. Знала, что я была, любила и сделала для неё…. прости… мы сделали. Мы вместе.

– Это всё ты, Юля. Только ты. Там у элеватора ты в первый раз рискнула жизнью и приняла её у матери. Затем больница. Я пытался отговорить тебя, но ты её не бросила.

– Жаль, мы ничего не знаем про настоящую маму.

– Это уже…

Голоса внезапно смолкли. Отдаленный гудящий звук, заставил Тарана снять автомат с предохранителя:

– Внутрь, быстро.

Юлька послушно скрылась в доме. Швец выглянул из-за угла и взял на прицел серебристый «Патриот». Следом ехал синий японский пикап. «УАЗ» остановился возле ворот, двигатель заглох, открылась водительская дверь, и Таран облегченно выдохнул:

– Алан…

Сашка опустил автомат. Из пикапа вылез громила с густой бородой и повязкой на лбу, а за ним – пожилая дама.

– Ребят, я с гостями. Вай, какой сюрприз будет.

Таран щелкнул замком, размотал стальную цепь и откатил ворота. Алану он верил как себе, друг не мог привести плохих людей.

– Добро пожаловать.

– Знакомься, это Василий Егорович и тётя Даша. Простите, я уже забыл, как вас по отчеству.

– Можно и без него. Я так себя моложе ощущаю, – ответила бойкая бабуля, громко хлопнув пассажирской дверью.

– Александр, – представился Швец.

Обошлось, как обычно, без рукопожатий. Здоровяк в очелье приветственно поклонился и прогудел мощным басом:

– Мы из «Хали-Бали». Нам Алан всё рассказал.

– Что всё? – насторожился Таран.

– Про ребенка. Надю. Она же наша…

«Так, началось. Теперь эти права предъявляют. Что ж это за ребенок такой, за которым все охотятся? Ладно, хоть в спину не стреляют. Но всё равно Юлька им не обрадуется…»

Только Швец подумал о подруге, как она спустилась с крыльца и подошла к забору.

– Привет, Юль! Я тебе целую библиотеку привез, две коробки ужастиков, фэнтези, детективов, триллеров, фантастики, все как ты просила.

– Спасибо. Здрасьте, – Куницына чуть сконфужено держалась на значительном расстоянии от гостей.

Бабуля поправила очки и приблизилась к неё на пару шагов:

– Так вот ты какая, родимая. Аланчик нам всё-всё рассказал про подвиги ваши. И про папу твоего, царство ему небесное. И про больницу. А ты, наверное, второй герой?

– Угу, – смутился Сашка, под пристальным взглядом говорливой бабули, – вы – Надина родня?

– Друзья её родителей, – пробасил Быков.

– Ох, ребятки, какие же вы смелые. Я думала, после Тимура таких больше не осталось. А где ж золотце наше?

Глаза Юльки блеснули ревностью и тревогой. Она коснулась олимпийки, ощутив под тканью рукоятку «Байкала»: «Никто из вас с моей Надей отсюда не выйдет. Плевать, что вы с Аланом. Только попробуйте».

– Мы посмотреть только хотели. Убедиться, она али нет, – точно прочитав мысли Куницы, прибавила тётя Даша.

– Проходите во двор, за столик под грушей, я сейчас позову, – пригласил гостей Швец.

В окне мелькнуло недоверчивое лицо Ложкиной. В дальней комнате Лерочка кормила малышку. Таран вошел в дом и пересказал им разговор с приезжими, но Елена всё равно подозрительно косилась на дверь:

– Точно не заберут? Представляешь, что тогда с Юлькой случится?

– Они – не родня. Значит, права не имеют. Ребенок теперь в нашей семье.

– Ладно, пусть ждут.

Через пару минут сытую, пухленькую, розовощекую Надю вынесли на улицу. При виде чужаков малышка беспокойно заёрзала у Лерочки на руках.

– Вылитая мать, а глаза отцовские, – голос Егорыча звучал так, словно он проглотил тубу.

И девочка признала его. Она весело закряхтела, улыбнулась Быкову, а затем потянулась к тёте Даше.

– Ах ты, ягодка наша, сиротинушка, – бабуля мгновенно зарыдала, растирая слезы, не то радости, не то растревоженной печали, – я её из тысячи узнаю, сама поначалу Сонечке помогала пеленать. Ох, крикливая девка, командиром будет.

– Да, мы заметили, – вздохнул Сашка.

Тётя Даша достала из сумки желтую пластмассовую погремушку в форме рыбки. Надюшка вспомнила любимую игрушку и требовательно заголосила.

– Она чистая, не переживайте, в кроватке у неё лежала, – сказала бабуля, передавая погремушку девочке.

Малышка засмеялась и тут же затрясла ей со всей силы. Это заставило Юлю, наконец, улыбнуться:

– Расскажите о родителях. Мы похоронили её маму, она успела только имя дочки сказать перед смертью.

– Прекрасные были люди и пара красивая. Но предатель у нас завелся, вернее, два.

Тётя Даша поведала всё с самого начала, изредка её слова дополнял Егорыч. Затем гостья сунула руку в тряпичную сумку и выудила смартфон:

– Это Сонечки. Там много фотографий. Она, Тимур и Надюшка с первых дней. Оставьте себе. А нам могилку Сони покажите.

– Место легко найти. В поле за старым элеватором, его с дороги хорошо видно. В поле березка растёт, молодая, она одна там. Вот под ней и похоронили, – Сашка подробно рассказал, как проехать, а затем спросил, – Так с Пастырем этим что сделали?

– Взяли, Иуду!

– Он под арестом. Суд. Приговор. Порядок прежний. Спрошу у брата, как дело закончится, – пояснил Алан.

– Там и судить нечего. Расстрелять душегуба и все дела.

– Жаль главарь кровосов ушел, вертолет не смогли перехватить. На нём вся система держалась. Он «Хали-Бали» и другие мелкие общины под себя подмял. Пастырь в обмен на жизнь согласился своими людьми откупиться.

– А почему сами его не грохнули, Пастыря этого? – Швец посмотрел на могучего Егорыча, который с виду мог задушить коня голыми руками.

– В тот вечер, когда Антона, Тимура и Соню убили, к нам бандюги из больницы нагрянули. Пастырь велел их впустить, мол, люди из администрации города. Меня и еще пару мужиков сразу в погреб кинули. Остальные побоялись пикнуть. Так и жили, пока ребята Аланчика порядок не навели.

– Брат с отрядом сразу после штурма больницы в их общину поехал. Надеялся там главаря найти. Ошибся. Куда он улетел – пока не знаем. Но это вопрос времени. Брат работает.

У Юльки началась нервная дрожь, «ласки» Кулакова навсегда врезались в её память бурым пятном. Зачесалось между ребрами. Куница незаметно стянула перчатку и поскребла ногтями зудевшую кожу. Новая отметина. Всего за месяц из маленькой точки оно выросло размером с серебряную монету. Юля украдкой взглянула на малышку:

«А если бы это случилось с ней? Что бы я делала? Смогла бы я закрыть её лицо подушкой и давить, давить, давить со всех сил, до последнего вздоха? Или оставить всё как есть, ждать, смотреть на её страдания? Что тяжелее? Что более жестоко? Как поступить в таком случае? Убить быстро или позволить смерти забирать её медленно? О Боже, не дай мне дожить до такого дня…»

– Приезжайте к нам в общину, будем рады, – пробасил Егорыч, скользнув виноватым взглядом по лицу Юли, – вы знаете, где найти союзников.

– Спасибо, но, сами видите, у нас компания маленькая, посёлок охранять надо, плюс к зиме готовимся. По гостям ездить особо некогда. Может, ближе к весне.

– Конечно, мы все понимаем. Если не против, то будем заглядывать к вам иногда, Надюшку проведывать, – морщинистое лицо бабули растянулось в улыбке, глядя как малышка ползает с погремушкой.

– В любое время. Хорошим людям всегда рады.

Егорыч и тётя Даша уехали чрез пару часов. Простились с ними почти как с родными. Даже Юльке стало чуть грустно без гостей. Ей вдруг очень захотелось посмотреть, где жила Надя, покачать её в родной кроватке, спеть колыбельную, как настоящая мама.

– Вот и раскрылась тайна века. Теперь знаем всё про нашу плаксу. Мы с Юлькой как раз сегодня об этом говорили, а тут вы как с неба свалились.

– Я когда с ними познакомился, услышал про ребенка, то сразу в голове щелкнуло, – Алан постучал пальцем по лбу, – решил, что надо вас познакомить.

– Правильно решил. Ты к нам надолго?

– Пока не прогоните.

– Мы думали, ты с братом в Ростов. Нет? – радостно удивилась Юля.

– Он так и предлагал, но…. Саня здесь – один мужчина. Ему нельзя надолго отлучиться, нельзя оставить вас без охраны. Один – это мало. Пусть будет два. Два – тоже мало, но лучше чем один. Согласны?

– Я бы тебя сейчас обняла…

– Мы тебе триндец как рады, но ты уверен?

– Зачем такие вопросы задаешь, друг? Решил – значит решил. Если брату понадоблюсь, он знает, где меня найти.

– Спасибо, Алан. От души спасибо, дружище!

– Я не с пустыми руками. В тачке три автомата, ящик патронов, бронники, спецовка, сухпайки и так, по мелочи. На первое время хватит. А еще мои пять литров крови в твоем распоряжении.

Куница поёжилась:

– Нет, спасибо.

– Она отказывается кровь пить, – объяснил Сашка, – не хочет верить в эту дичь.

Алан поймал на лету пожелтевший лист яблони, посмотрел на Юлю и сунул руки в карманы:

– Хоттабыч обследовал кровососов. Он в шоке. Это работает, кровь реально замедляет болезнь, вот только заразность чесоточников не уменьшается.

– Если обычная кровь излечивает Бурую Чесотку, тогда где лекарство? Неужели учёные об этом не знают? Бред. Никогда не поверю.

– Без понятия. Наверное, не всё так просто.

– А брат раньше об этом не слышал?

– Он сам только узнал. Но пока вакцину не разработали, наша кровь продлит тебе жизнь. Хочешь – не хочешь, ты должна ее пить. Если не ради себя, то ради ребенка.

– Теперь есть кому о Наде позаботиться.

– Нет, Юля. Ты нужна ей, ты нам всем нужна. Мы тебя не оставим.

– Вот и я говорю! Лера инвентарь из больницы взяла: шприцы, жгуты, пробирки там всякие. Нам кровь сдать – минутное дело, так что не ломайся.

– Я – обуза и опасный сосед. Если бы не я, вы бы в «Хали-Бали» переехали, а не здесь торчали. Я же видела, они хотели вас пригласить. Так всем стало бы лучше, и Надя бы домой вернулась.

– Нам и тут отлично. Для их общины мы все равно чужие. Неизвестно, как они себя на месте поведут, это не чай в гостях попить.

– Хватит спорить, Саша. Пятна только появились, до весны я ничего пить не буду. А дальше загадывать бесполезно. Давайте сменим тему.

Солнце забилось в свою нору за горизонтом, вдалеке завыли обнаглевшие шакалы, в Краснодаре наступил комендантский час, общины заперли ворота на замок, а друзья всё продолжали болтать.

Куница ушла к себе почти в полночь. Ей не спалось. Она заварила чай с чабрецом и долго сидела на кухне, смакуя впечатления прошедшего дня. Тикали часы, пахло ванилью, в тарелке чернели пресные кексы.

Юля отодвинула штору и посмотрела в окно. У Сашки горел свет, где-то там, на кроватке в уютной комнатке играла Надюшка. Кунице одновременно стало радостно и грустно от этих мыслей.

Она щелкнула кнопку радиоприемника, динамик ответил классикой. После «Вальса цветов» включили Шуфутинского, а затем грустным голосом запела Максим.

Юлька привыкла к такому музыкальному винегрету в эфире, всё лучше, чем колючая тишина. Она дождалась новостей и сделала громче. Хрипловатый диктор пробубнил о столкновениях под Астраханью и ликвидации отряда сепаратистов.

– Опять за рыбу воюют, – зевнула Куница.

Затем ведущий зачитал очередное постановление чрезвычайного комитета и под конец сообщил о росте производства бензина в новом квартале на два процента. На этом новости закончились.

«А о вакцине опять ничего. Ну что ж, сегодня и так произошло много хорошего. Отличный был день».

Из радиоприемника запел Газманов. Юлька почесала розовое пятнышко на запястье, в памяти всплыли строчки из дневника:

«Счастья даже крупица не дается бесплатно. У всего есть цена. И расплата нам – пятна».

Куница допила чай и легла спать. Ей захотелось навсегда закрыть глаза, чтобы все закончилось без страданий и слёз. Она приберегла для этого коробочку таблеток, на крайний случай лежал пистолет.

«Нет, нет, зачем я себя обманываю? Я хочу жить. Хочу целоваться с Сашкой. Хочу обнять Надю. Хочу сжечь осточертевшие перчатки!»

Часы на стене неумолимо тикали, отсчитывая каждую прожитую секунду. Чуть слышно играло радио, Юля привыкла засыпать под его мурлыканье.

До завтра бы дожить, а там опять сначала,

И так бы день за днём у смерти отбирать.

Я знала, чем тогда, конечно, рисковала,

Но разве мне нельзя немножко помечтать?

Куница вылезла из-под одеяла и отыскала дневник. Карандаш зашуршал по разлинованному листочку, следом родилось еще четверостишье, строчки ложились легко, точно кто-то шептал ей на ухо слова.

В последний месяц Юля не притрагивалась к дневнику, но вот прорвало. Эти стихи прочитают только после её смерти, а может быть, о них не узнают и вовсе. Кунице было плевать. Она выплеснула чувства на бумагу и погасила свет.

Тик-так, тик-так. Паук Кузя в темноте продолжал трудолюбиво плести кружева, а в голове Юли вилась паутина из переживаний, сомнений, надежд, страхов и мечтаний.

«А вдруг завтра? А? Вот сейчас закончили последние испытания и утром объявят – вакцина есть! Наивная. Ну, ведь возможно же? Говорят, мысли материальны, так пусть мои сбудутся. Пожалуйста».

Луна заглянула в комнату сквозь щель между шторами. На серебристом диске спутника тоже темнели пятна. Кунице почудился во рту привкус крови, ей всегда нравились фильмы про аристократичных вампиров и теперь, чтобы выжить, придётся стать кровососом.

Впрочем, еще оставалось время для чуда. Юля прикрыла глаза и, засыпая, безостановочно повторяла про себя три заветных слова, – «всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо…»