Рамирес и Селия везли Картера в аэропорт. За окном мелькали пригороды Лимы, но мысли всех троих были все еще там, в пыльных Андах.

— Ирония в том, — заговорил Картер, нарушив тишину, — что Брок и Макларан могли бы выстоять. Долорес обвинила их обоих, но у нее не было прямых доказательств. В суде это было бы просто слово вдовы гангстера против слова уважаемого ветерана разведки и посла Соединенных Штатов. — Да, но как же Даннингер? — возразил Рамирес. — Он-то мог подтвердить показания Долорес по всем пунктам! — Почему такой человек, как Даннингер, провел двадцать лет своей жизни в роли обычного смотрителя в деревенской церкви? — Картер посмотрел на Рамиреса. — Для вас это загадка? — Абсолютная. — Всё дело в том, что он ничего другого не помнил. Даннингер выжил в той катастрофе физически, но не ментально. Травма головы вызвала тотальную амнезию. Местные индейцы нашли его блуждающим в горах и передали деревенскому священнику, предшественнику отца Бенито. Для них он был просто «блаженным», человеком без прошлого.

— Невероятно! — выдохнула Селия. — Но как тебе удалось раскрыть его личность? — Это было нелегко, — усмехнулся Картер. — Когда я впервые увидел смотрителя, я почувствовал, что лицо мне знакомо, но не мог вспомнить контекст. Первую зацепку дало церковное кладбище. В самолете было трое, а могил всего две. Конечно, без эксгумации нельзя было сказать, кто там лежит, но сам факт, что один из троицы «исчез», заставил меня задуматься о выжившем. Именно этот «хвост» привел Кинтану обратно в Санта-Розу. — А что окончательно указало на Эрнандо, Ник? — У него не было сознательной памяти о прежней жизни. Но подсознание... о, это совсем другая история. Когда на церковь напали, в нем проснулись рефлексы тренированного солдата. Он защищал себя и священника слишком профессионально для простого крестьянина. Это стало сигналом: я присмотрелся повнимательнее и узнал Даннингера под всей этой сединой и бородой.

Рамирес припарковал машину у терминала. — Последний вопрос, Ник, — сказала Селия, когда они вышли на тротуар. — Кто пытался убить Даннингера, саботировав самолет? Или это всё-таки был несчастный случай? — Нет, это было покушение. И Долорес узнала ответ на этот вопрос давным-давно. — Кто это сделал? — Базз Келли, — ответил Картер. — Помощник полковника и его лучший друг. — Келли?! Но это же лишено всякого смысла! Зачем ему убивать человека, которого он любил больше всего на свете? — Чтобы спасти Даннингера от него самого. По крайней мере, Келли так считал. Он знал, что полковник собирается дать ложные показания по проекту «Апучака», чтобы спасти Долорес. Келли понимал: как только Даннингер сделает это, Советы зацепят его на крючок навсегда. Базз Келли был простым солдатом. Он не мог допустить, чтобы его легендарный полковник предал страну, свою честь и долг ради женщины.

— Значит, Келли нанял механика, чтобы тот повредил двигатель... — Именно. Базз даже обеспечил себе алиби, устроив драку в баре, чтобы провести ту ночь в камере. А когда его выпустили на следующий день, он встретился с механиком и убрал его как свидетеля. — Поверить не могу, — прошептала Селия. — Большая часть этого — лишь мои предположения, — признал Картер. — Теперь это невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Но Долорес была в этом убеждена. Я не забуду её слов: она сказала, что могла бы легко заказать убийство Келли, но позволить ему жить с этим грузом вины было гораздо более жестоким наказанием. — И что с ним стало? — спросил Рамирес. — Он покатился по наклонной. Спился и умер в канаве несколько лет назад.

На мгновение они замолчали, отдавая дань уважения призракам этой истории. Картер первым разрушил меланхоличное настроение. — Мне пора, иначе я пропущу свой рейс.

Он поцеловал Селию на прощание, крепко пожал руку Рамиресу и, подхватив чемодан, вошел в здание терминала. Селия и Рамирес стояли у машины, пока самолет Картера не превратился в крошечную точку в небе.

Киллмастер летел на север. Но не в Вашингтон. Он вышел в Канкуне, где под жарким мексиканским солнцем его уже ждала рыжеволосая женщина по имени Шика.

Для Ника Картера «Ночь Кондора» закончилась. Но мир никогда не бывает спокойным надолго.