Лаура, очевидно, не была поражена горем оттого, что отца неожиданно увезли из дому. Ей ничего не сказали о том, при каких обстоятельствах это произошло, просто Роберт за завтраком сообщил сестре, что счёл благоразумным послушаться совета врачей и поместил отца на некоторое время в больницу, где он будет под постоянным наблюдением. Она и сама не раз говорила, что странности отца усиливаются, поэтому новость эта не показалась ей слишком неожиданной, во всяком случае не помешала ей с аппетитом пить кофе и есть яичницу и при этом оживлённо болтать о предстоящей свадьбе.

Но на Рафлза Хоу случай этот подействовал совсем иначе. Он был потрясён до глубины души. Он всегда опасался, как бы его деньги не стали косвенной причиной чьей-нибудь гибели, а тут, прямо у него на глазах, они довели человека до преступления и безумия. Напрасно пытался он успокоиться, убеждая себя, что безумие Макинтайра вызвано иными, давнишними причинами, а он, Рафлз Хоу, и его богатство тут ни при чём. Он старался вспомнить, каким он впервые увидел старика: ворчлив, неумён, но явной порочности в нём заметно не было. Но с каждой неделей он менялся. Начались жадные взгляды исподтишка, намёки, недомолвки, и наконец вчера он открыто попросил денег. Совершенно очевидно, что всё это – звенья одной цепи, ведущие к роковой встрече в лаборатории. Он мечтал, что золото его принесёт людям благо, а оно породило зло и преступление.

Рано утром к Рафлзу зашёл мистер Сперлинг, викарий: до него уже дошли дурные вести. Хоу приятно было поговорить с викарием – свежий, бодрый старик казался прямой противоположностью самому Хоу.

– Ах, ах! – огорчался викарий. – Какое несчастье, поистине несчастье! Помрачение рассудка, вы говорите, и нет надежды, что поправится? Боже мой, боже мой… Да я и сам замечал в нём перемену за эти последние недели. Будто он что-то затаил. А как Роберт Макинтайр?

– С ним всё благополучно. Он был у меня утром, когда с отцом случился припадок.

– Да, наш Роберт тоже изменился. Он уже не тот, что прежде. Вы меня простите, мистер Хоу, если я позволю себе подать вам совет. И не как духовный пастырь, а как человек, который по возрасту годится вам в отцы. Вы очень состоятельны, и вы благородно распоряжаетесь вашим богатством. Да, сэр, благородно. Не думаю, чтобы из тысячи нашёлся один, кто так поступил бы на вашем месте. Но не кажется ли вам иногда, что деньги ваши оказывают на окружающих дурное влияние?

– Порой я боюсь, что да.

– Оставим старого Макинтайра. Его как пример уж брать не будем. Но Роберт! Прежде он с жаром отдавался своему делу, он так любил своё искусство. Бывало, когда ни встретишь его, он тотчас заговорит о новых замыслах, о том, как подвигается последняя картина. В нём чувствовалось хорошее честолюбие, энергия, независимость. Теперь он ничего не делает. Я знаю наверное, что вот уже два месяца, как он не брал кисти в руки. Трудолюбивый художник стал лентяем и, ещё того хуже, прихлебателем. Простите, что я говорю это вам так прямо.

Рафлз Хоу промолчал, только в отчаянии стиснул руки.

– То же и кое-кто из наших деревенских жителей, – продолжал мистер Сперлинг. – Боюсь, вы помогали слишком щедро, без разбору. И люди опустились, утратили чувство собственного достоинства. Вот, например, старик Блэкстон. У него на днях ветром сорвало крышу с сарая. Он всегда был человеком толковым, энергичным. Случись это три месяца назад, он взял бы лестницу и за два дня починил бы крышу. А теперь он сидит, бездельничает да строчит вам письма, потому что знает: стоит вам только услыхать о его беде и вы поможете. А старик Элвари? Правда, он всегда был бедняком, но всё-таки трудился, сохранял достоинство. Теперь он палец о палец не ударит, только знай курит да сплетничает с утра до вечера. И что хуже всего, ваша щедрость вредит не только тем, кому вы помогли: она сбивает с пути и тех, кто от вас ничего не получил. Они чувствуют себя несправедливо обиженными, обойдёнными, как будто другие получили то, на что и они имеют такое же право. Дело уж дошло до того, что я счёл долгом обратиться к вам. Для меня самого это урок. Я часто порицал своих прихожан за скупость, и мне как-то странно упрекать того, кто излишне щедр. Это благородный промах.

– Крайне признателен вам за то, что вы всё это мне рассказали, – ответил Рафлз Хоу, пожимая руку викарию. – Впредь я буду осторожнее.

Пока не ушёл мистер Сперлинг, Рафлз Хоу оставался спокойным, сдержанным. И, только придя к себе, в свою скромную комнату, бросился на постель, зарылся лицом в подушку, и из груди его вырвались рыдания. Самый богатый человек во всей Англии, он в тот день был и самым несчастным. Как ему поступить, куда направить ниспосланную судьбой силу? Он пытается осчастливить людей – и приносит им проклятие. Добрые его намерения дают такие горькие плоды! Как будто самый его разум поражён какой-то нравственной проказой и он переносит её на всех, кто находится под его влиянием. Благотворительность, которую он так тщательно обдумывал, словно бы пропитала отравой все окрестные селения. И если результаты даже малых дел так плачевны, чего ждать от его грандиозных проектов? Если он не может уплатить грошовый долг простого фермера, не нарушая великих законов причины и следствия, лежащих в основе жизни, как смеет он рассчитывать на то, что обогатит народы, вмешиваясь в сложную систему торговли или пытаясь обеспечить всем необходимым сотни тысяч человек?

Ужас охватил его, когда перед ним вдруг, как в тумане, предстали все эти неразрешимые задачи: что, если он совершит ошибки, которых потом не исправить никакими деньгами? Путь, начертанный Провидением, – это прямой путь, а он, полуслепое создание, хочет изменить его, пытается повести человечество куда-то в сторону. Удастся ли ему стать благодетелем человечества, не окажется ли он величайшим его врагом?

Вскоре, однако, смятение его улеглось; он поднялся, умыл разгорячённое лицо, пылающий лоб. В конце концов, неужели нет поприща, где можно принести бесспорную пользу? Надо переделывать не столько природу, сколько жизнь человека. Не Провидение же распорядилось, чтобы люди жили впроголодь, в тесноте, в жалких трущобах! Ведь всё это результат искусственно созданных условий; их можно исправить искусственными же мерами. Может, ему всё же посчастливится осуществить свои планы и мир станет лучше благодаря его, Рафлза Хоу, открытию. Неверно, что он несёт только зло всем, с кем сталкивается. Лаура, например. Кто знает его лучше, чем она? А уж какая она добрая, нежная, преданная! Лаура, во всяком случае, не стала хуже от знакомства с ним. Надо пойти сейчас же повидаться с ней. Как отрадно будет услышать её голос, получить её сочувствие в этот тяжёлый для него час!

Непогода утихла. Дул мягкий ветер, и в воздухе чувствовалось приближение весны. Шагая по извилистой дороге, Рафлз Хоу вдыхал смолистый запах елей. Перед ним расстилались широкие просторы, там и сям виднелись усадьбы фермеров, красные кирпичные домики; утреннее солнце бросало косые лучи на серые крыши, сверкало на стёклах окон. Сердце Рафлза Хоу тянулось к людям с их постоянными тревогами, с их стремлениями и надеждами, с убивающими душу заботами. Как подойти к людям? Как облегчить им жизнь и при этом не сбить их с пути? Всё яснее видел он, что горести очищают душу и жизнь без стремления к совершенствованию лишена смысла.

Лаура сидела одна в гостиной. Роберт ушёл, ему надо было завершить некоторые формальности в связи с болезнью отца. Увидев жениха, Лаура вскочила и с милой девичьей грацией подбежала к нему.

– Ах, Рафлз, – воскликнула она, – я была уверена, что ты придёшь! Но как ужасна эта история с папой!

– Не огорчайся, дорогая, – мягко ответил он. – Может оказаться, что болезнь его не так уж серьёзна.

– Это случилось, когда я ещё спала. Я обо всём узнала только за завтраком. Вероятно, они пошли к тебе очень рано.

– Да, они пришли рано.

– Что с тобой, Рафлз? – спросила Лаура, заглянув ему в лицо. – Ты такой печальный, утомлённый.

– Я сегодня в плохом настроении. Дело в том, что утром я долго беседовал с мистером Сперлингом.

Лаура вздрогнула, губы у неё побелели. Долго беседовал с мистером Сперлингом? Неужели он выдал её?

– Вот как! – только и смогла она выговорить.

– Он сказал мне, что благотворительность моя причинила больше вреда, чем пользы, и даже что я оказываю дурное влияние на всех, с кем сталкиваюсь. Он дал мне понять это в самой деликатной форме, но смысл его слов был именно таков.

– И только-то? – Лаура облегчённо вздохнула. – Не обращай внимания на то, что говорит мистер Сперлинг. Ведь это сущая чепуха! Все знают, что десятки людей без твоей поддержки давно бы разорились либо их просто выгнали бы на улицу. Как могли они из-за тебя стать хуже? Меня поражает, что мистер Сперлинг мог придумать такой вздор!

– Как подвигается картина Роберта?

– Он что-то разленился. Давно не прикасается к работе. Но почему ты спрашиваешь? Опять у тебя морщинка на лбу. Извольте сейчас же разгладить её, сэр! – Белой ручкой она провела по его нахмуренному лбу.

– Во всяком случае, я знаю кое-кого, кто из-за меня не стал хуже, – сказал он, глядя на Лауру. – Есть человек – добрый, чистый, преданный, он всё равно любил бы меня, даже если бы я был бедным клерком, с трудом зарабатывающим себе на пропитание. Ведь правда, Лаура, ты и тогда любила бы меня?

– Глупый! Ну конечно!

– И всё же как странно, что ты, единственная женщина, какую я в жизни любил, ответила мне таким же чувством – чувством, свободным от корысти и расчёта. Может, само Провидение послало мне тебя, чтобы я вновь обрёл веру в людей. Как холодно было бы на свете без женской любви! Утром я всё видел в мрачном свете, я кинулся к тебе, к нашей любви, как к единственной своей опоре. Всё остальное показалось мне изменчиво ненадёжным, всеми движут низменные побуждения. Только тебе, только тебе я верю!

– А я тебе, дорогой Рафлз! Я не знала, что такое любовь, пока не встретилась с тобой.

Она шагнула к нему, протянула руки. В глазах её светилась любовь, но тут же Рафлз увидел в них ужас, краска сбежала с её лица. Она смотрела в сторону двери. Рафлз стоял спиной к двери и не видел, что́ так взволновало Лауру.

– Гектор… – еле произнесла она пересохшими губами.

Одно мгновение, и стройный, загорелый молодой человек вбежал в комнату и подхватил Лауру на руки словно пёрышко.

– Дорогая моя! – воскликнул он. – Я знал, что устрою тебе сюрприз. Я только что из Плимута, приехал вечерним поездом. И у меня длинный отпуск и сколько угодно времени, чтобы сыграть свадьбу. Правда, чудесно, Лаура, дорогая?

В полном восторге он кружил Лауру по комнате. И вдруг увидел незнакомца, молча стоявшего в стороне. Гектор густо покраснел и неловко, по-матросски поклонился, всё ещё сжимая холодную, неподвижную руку Лауры.

– Простите, сэр, не заметил вас сразу, – сказал он. – Извините, что я так ворвался. Но если бы вы послужили во флоте, вы бы поняли, что такое избавиться от матросской муштры и почувствовать себя свободным человеком. Мисс Макинтайр подтвердит, что мы с ней знаем друг друга с детства и не позже чем через месяц, надеюсь, поженимся.

Рафлз Хоу стоял неподвижно. Он был потрясён, оглушён тем, что увидел и услышал. Лаура оттолкнула Гектора и пыталась вырвать у него свою руку.

– Разве ты не получил моего письма в Гибралтаре? – спросила она.

– Я не попал в Гибралтар. Нам дали приказ с Мадейры вернуться в Англию. Эти умные головы в адмиралтействе способны каждые два часа менять приказы. Но что нам теперь до этого письма, когда я сам здесь и могу говорить с тобой! Однако ты не представила меня твоему другу.

– Одно слово, сэр, – произнёс Рафлз Хоу дрожащим голосом. – Верно ли я вас понял? Я должен убедиться, что не ошибся. Вы обручены с мисс Макинтайр?

– Ну конечно! Я только что вернулся из четырёхмесячного плавания и спешу сыграть свадьбу, пока не придётся снова сниматься с якоря.

– Четыре месяца!.. – ахнул Рафлз Хоу. – Да ведь я приехал сюда ровно четыре месяца назад! Ещё один, последний вопрос. Роберт Макинтайр знает о вашей помолвке?

– Роберт? Ну как же! Уезжая, я оставил Лауру на его попечение. Но что случилось? Что с тобой, Лаура? Почему ты такая бледная и молчишь? А что это с ним? Он теряет сознание…

– Ничего, сейчас пройдёт.

Рафлз Хоу с трудом переводил дыхание, прислонясь к дверному косяку. Он был бел как бумага и держался рукой за сердце, словно его пронзила вдруг нестерпимая боль. Минуту он стоял пошатываясь, затем выкрикнул что-то невнятное, повернулся и выбежал из комнаты.

– Вот бедняга! – сказал Гектор, с изумлением глядя ему вслед. – Что-то с ним стряслось. Но что всё это значит, Лаура, объясни!

Лицо моряка потемнело, он плотно сжал губы.

За всё это время Лаура не сказала ни слова и стояла не двигаясь, с застывшим взглядом, но теперь она вырвалась от Гектора, бросилась на диван и, уткнувшись лицом в подушку, разразилась бурными рыданиями.

– Это значит, что ты погубил меня! – вскричала она. – Да, погубил, погубил! Почему ты не оставил меня в покое? Зачем явился так не вовремя? Ещё несколько дней, и всё было бы кончено. Неужели ты не получил моего письма?

– И что же было в этом письме? – спросил Гектор холодно.

Он смотрел на неё, скрестив руки на груди.

– Я написала, что ты свободен, что я полюбила Рафлза Хоу и собираюсь стать его женой. О, теперь всё погибло! Я ненавижу тебя, ненавижу! И буду ненавидеть всю жизнь! Ты встал между мной и единственной удачей, выпавшей мне на долю. Оставь меня, и никогда не приходи к нам!

– Это твоё последнее слово, Лаура?

– Да, больше ты от меня ничего не услышишь!

– Тогда прощай. Я повидаюсь с отцом и сразу же вернусь в Плимут.

Он подождал с минуту, надеясь, что она скажет ему ещё что-нибудь, затем печально вышел из комнаты.