Итак, великая тайна раскрыта! Роберт шёл домой, и в голове у него вился целый рой мыслей, кровь стучала в висках. Он поёжился, когда утром выходил из Зелёных Вязов навстречу сырому, холодному ветру, в густую, туманную мглу. Но теперь он всё ощущал иначе, всё видел в розовом свете, он шагал по грязной, изрезанной глубокими колеями деревенской улочке – и ему хотелось петь, танцевать. Чудесный удел выпал на долю Рафлза Хоу, но и ему, Роберту, едва ли худший. Ведь он посвящён в великий секрет алхимика, ему достанется сказочное богатство, каким не обладают и монархи, и в придачу свобода и независимость, каких у монархов нет. Поистине завидная доля! Перед ним вставали тысячи радостных видений будущего, в мечтах он уже вознёсся над всем миром: люди падали перед ним ниц, моля о помощи или вознося благодарения за милости.

Каким неприглядным показался ему запущенный их сад с редким кустарником и тощими вязами, каким жалким простой кирпичный фасад дома с окрашенным в зелёный цвет деревянным крыльцом! Всё это и раньше оскорбляло его вкус художника, но сейчас безобразие дома показалось ему нестерпимым. А комната! Стулья, обитые клеёнкой, ковёр унылой расцветки, на полу дорожка из разноцветных лоскутков – всё вызывало в нём отвращение. Одно лишь было красиво в этой комнате – его сестра, и взгляд Роберта остановился на ней с удовольствием. Лаура сидела в кресле у камина, и прекрасное, тонкое, белое её лицо чётко выделялось на тёмном фоне стены.

– Знаешь, Роберт, – сказала она, кинув на него взгляд из-под длинных чёрных ресниц, – папа становится невозможен. Мне пришлось сказать ему прямо, что я выхожу замуж не ради его выгоды, а ради своей собственной.

– Где он сейчас?

– Право, не знаю. В «Трёх голубках», вероятно. Он проводит там почти всё своё время. Он выскочил из дому в страшной ярости, наговорил мне кучу глупостей о брачных договорах, родительских запретах и тому подобном. Его представление о брачном контракте сводится, по-видимому, к тому, что имущество надо записать на имя отца. Ему следовало бы вести себя смирно и ждать, пока о нём не позаботятся.

– Знаешь, Лаура, всё же нужно относиться к нему снисходительнее, – сказал Роберт обеспокоенно. – Последнее время я замечаю, что он очень переменился. Мне кажется, он не вполне душевно здоров. Надо бы обратиться за советом к врачу, но я сегодня всё утро провёл у Рафлза.

– Да? Ты виделся с Рафлзом? Он ничего не просил мне передать?

– Сказал, что зайдёт к нам, как только закончит работу.

– Но что с тобой, Роберт? Ты разгорячён, глаза блестят, ты как-то даже похорошел, – с женской проницательностью заметила Лаура. – Рафлз что-нибудь сказал тебе? А, догадываюсь, он рассказал тебе, откуда у него деньги, верно?

– Да. Он мне многое объяснил. Поздравляю тебя, Лаура, поздравляю от всей души, ты будешь очень богата!

– Как всё-таки странно, что именно теперь, когда мы обеднели, нам довелось познакомиться с таким человеком! Это всё благодаря тебе, милый мой Роберт. Ведь если бы ты не полюбился ему, он никогда бы не попал к нам в Зелёные Вязы и ему не полюбился бы ещё кое-кто.

– Вовсе нет, – ответил Роберт, усаживаясь подле сестры и ласково похлопывая её по руке. – У него любовь к тебе с первого взгляда. Он влюбился в тебя, ещё не зная твоего имени. Ведь он расспрашивал о тебе в первый же день, как мы с ним познакомились.

– Но расскажи, Боб, что ты узнал о его богатстве, – попросила Лаура. – Он мне ещё ничего не говорил, а меня мучит любопытство. Откуда у него деньги? Во всяком случае, это не отцовское наследство – отец его был простым деревенским врачом, он мне сам рассказывал. Как же он добывает деньги?

– Я обещал держать это в тайне. В своё время он сам всё тебе объяснит.

– Ну скажи хотя бы, угадала я или нет: он получил их от дяди? Да? Или от какого-нибудь друга? Или продал необыкновенный патент? Может, нашёл золотую жилу? Или нефть? Ответь же, Роберт!

– Не проси, не могу, честное слово! – засмеялся брат. – И больше об этом я с тобой говорить не стану. Ты чересчур хитра. А я обязан хранить секрет. И, кроме того, мне необходимо пойти поработать.

– Очень нелюбезно с твоей стороны. – Лаура надула губки. – Но мне пора одеваться, поездом час двадцать я еду в Бирмингем.

– В Бирмингем?

– Да, мне надо заказать там кучу всяких вещей. Всё надо купить заново. Вы, мужчины, забываете о таких пустяках. Рафлз хочет, чтобы мы обвенчались чуть ли не через две недели. Конечно, всё будет очень скромно, но всё же надо кое о чём позаботиться.

– Так скоро? – задумчиво произнёс Роберт. – Ну что ж, может, так оно и лучше.

– Конечно, гораздо лучше. Представь себе, какой ужас, если вдруг приедет Гектор и устроит сцену! А если к тому времени я успею выйти замуж, это уже не будет иметь никакого значения. Что мне до того? Но Рафлз, разумеется, понятия не имеет о Гекторе. Будет просто ужасно, если они встретятся.

– Да, этого допустить нельзя.

– Я не могу без страха подумать об этом. Бедный Гектор! Но что мне оставалось делать? Ты же знаешь, Роберт, ведь у нас с ним была просто старая детская дружба. И разве могу я из-за неё отказаться от такого предложения? Это просто мой долг перед семьёй, ведь правда?

– Ты попала в трудное положение, очень трудное, – ответил ей брат. – Но всё уладится, я не сомневаюсь, Гектор всё поймёт. А ты говорила старику Сперлингу, что выходишь замуж?

– Ни слова. Он был вчера у нас, завёл разговор о Гекторе, но, право, я не знала, как ему сказать. Мы поженимся в Бирмингеме, поэтому, в сущности, незачем ему и говорить. Ну, я должна поторопиться, не то опоздаю на поезд.

Сестра ушла, а Роберт поднялся к себе в студию и, растерев краски на палитре, долго стоял перед большим пустым холстом, держа в руке кисть и мастихин. Какой бессмысленной, какой бесполезной показалась ему теперь его работа! Какая у него цель? Заработать деньги? Они будут у него и так, стоит лишь попросить или, в конце концов, даже взять без спроса. Или, может быть, он работает, чтобы создать прекрасное произведение? Нет, как художник он далёк от совершенства. Рафлз Хоу именно так сказал, и был прав. После стольких усилий убедиться, что всё это зря? А имея деньги, можно покупать картины, которые доставят ему радость, потому что будут действительно прекрасны. Какой же смысл в его работе?

Роберт не видел теперь этого смысла.

Он бросил кисть, разжёг трубку и спустился обратно в гостиную.

Перед камином стоял отец отнюдь не в благодушном настроении, о чём свидетельствовало его красное лицо и опухшие глаза.

– Ну, Роберт, ты, конечно, как всегда, всё утро провёл, интригуя против отца!

– Что ты хочешь сказать, отец?

– Именно то, что говорю. Разве это не интриги, не заговор, когда вы все трое – ты, она и этот Рафлз Хоу – шепчетесь, совещаетесь и что-то замышляете, а мне ни о чём ни слова? Что мне известно о ваших планах?

– Я не вправе разглашать чужие секреты, отец.

– Секреты? Но я тоже имею право голоса! Секреты там или не секреты, а вы ещё вспомните, что у Лауры есть отец, которого нельзя просто отшвырнуть в сторону! Пусть у меня были неудачи в делах, но я не настолько низко пал, я не позволю, чтобы меня третировали в собственной семье! Что, собственно, я выигрываю от этого прекрасного замужества?

– Что ты выигрываешь? Я полагаю, счастье Лауры – достаточная для тебя награда.

– Если бы этот человек искренне любил Лауру, он позаботился бы о её отце. Не далее как вчера я попросил у него в долг, да-да, я снизошёл до того, что обратился к нему с просьбой! Это я-то, который чуть не стал мэром Бирмингема! И что же? Он наотрез мне отказал!

– Ах, отец! Ну как ты мог пойти на такое унижение?

– Да-да, отказал наотрез! – возбуждённо кричал старик. – Это, видите ли, противно его принципам! Но я с ним ещё поквитаюсь… вот увидишь! Я про него кое-что знаю. Как они там называют его в «Трёх голубках»? Фальшивомонетчик, вот как! Зачем это ему без конца доставляют столько металла и почему у него всегда идёт дым из трубы?

– Отец, оставь ты его в покое! – взмолился Роберт. – Ты, кажется, только и думаешь, что о его деньгах. А по мне, не имей он ни гроша в кармане, он всё равно милый, сердечный человек.

Старик Макинтайр разразился хриплым хохотом.

– И ты ещё читаешь проповеди! – сказал он. – Не имей он ни гроша в кармане! Да разве стал бы ты так лебезить перед ним, будь он нищим? И ты воображаешь, Лаура бы тогда взглянула на него? Ты сам не хуже меня знаешь, что она выходит за него только из-за денег.

У Роберта вырвался крик ужаса: в дверях стоял Рафлз Хоу. Он был бледен и молча переводил испытующий взгляд с отца на сына.

– Прошу извинить, – сказал он сухо. – Я не имел намерения подслушивать, но я невольно слышал ваш разговор. Что касается вас, мистер Макинтайр, ваши слова продиктованы вашим недобрым сердцем. Они меня не задевают. Роберт же – мой преданный друг. И Лаура любит меня ради меня самого. Вам не удастся подорвать моё доверие к ним. Но с вами, мистер Макинтайр, у нас нет ничего общего, и даже лучше, что мы откровенно выскажем это друг другу.

Он поклонился и вышел так быстро, что ни Роберт, ни его отец не успели сказать ни слова.

– Вот видишь! – сказал наконец Роберт. – Ты натворил такое, что уже не поправишь.

– Я ещё с ним поквитаюсь! – яростно выкрикнул старик, грозя кулаком вслед тёмной, медленно проходившей за окном фигуре. – Подожди, Роберт, ты увидишь, можно ли шутить шутки с твоим старым отцом!