Итак, Лаура Макинтайр обручилась с Рафлзом Хоу, и у старика-отца, когда он почувствовал себя на шаг ближе к источнику богатства, стал ещё более алчный вид, а Роберт всё меньше думал о работе и совсем забыл про холст, который так и стоял на мольберте, покрытый пылью. Хоу подарил невесте старинное кольцо с огромным сверкающим бриллиантом. О свадьбе, однако, говорили мало: Хоу предпочитал, чтобы всё было как можно скромнее. Почти все вечера он проводил теперь в Зелёных Вязах и здесь вместе с Лаурой строил грандиозные планы. Разложив на столе географическую карту, молодые люди как бы парили над миром, обдумывая, рассчитывая, совершенствуя.

– Что за девушка! – восхищался дочерью Макинтайр. – Болтает о миллионах так, словно родилась быть миллионершей. Надеюсь, выйдя замуж, она не будет швырять деньги на всякие дурацкие затеи, какие взбредут в голову её мужу.

– Лаура сильно переменилась, – заметил Роберт. – Она стала смотреть на всё гораздо серьёзнее.

– Дай срок, ты ещё увидишь… – захихикал старик. – Лаура – умница, она знает, что делает. Она не допустит, чтобы её старенький папа так и остался ни с чем, когда она может ему помочь. Да, хорошие дела, нечего сказать! – проговорил он вдруг оскорблённо. – Дочь выходит замуж за человека, для которого золото значит не больше, чем для меня значил когда-то чугун для пушек. Сын берёт у этого богача денег сколько вздумается и раздаёт их направо и налево всем бездельникам в Стаффордшире. А отец, любящий, заботливый отец, который воспитал их, часто не имеет шиллинга, чтобы купить себе бутылку коньяка! Что бы сказала ваша бедная мать!

– Тебе стоит только попросить у Рафлза Хоу, он тебе не откажет.

– Да, как будто я пятилетний ребёнок! Но знай, Роберт, у меня есть свои права, и я так или иначе добьюсь своего. Я не позволю, чтобы меня почитали за пешку. И ещё вот что: прежде чем стать дорогим тестюшкой этого субъекта, я хочу знать, откуда берутся его доходы. Мы, может, бедны, но честны. Я сегодня же пойду к нему и потребую объяснений.

Схватив шляпу и трость, он было направился к двери.

– Нет-нет, отец, ради бога! – остановил его Роберт, ухватив за рукав. – Лучше не вмешивайся. Мистер Хоу крайне щепетилен, ему не понравится, что его выспрашивают о таких вещах. Это может привести к серьёзной ссоре. Прошу тебя, не ходи!

– Я не позволю, чтоб вы меня всегда отодвигали на задний план! – огрызнулся старик, успевший сильно захмелеть. – Я покажу, кто я такой!

Он всё пытался вырваться от сына.

– Нет, во всяком случае, без ведома Лауры ты к Рафлзу Хоу не пойдёшь. Сейчас я позову её, мы с ней посоветуемся.

– Нет, уволь, с меня хватит сцен, – угрюмо проворчал старик, сразу притихнув: он боялся дочери, и одно только имя Лауры способно было его усмирить, как бы воинственно он ни был настроен.

– Кроме того, – продолжал Роберт, – я не сомневаюсь, что Рафлз Хоу сам сочтёт нужным объяснить нам всё до свадьбы. Он должен понять, что мы теперь имеем право на его доверие.

Не успел он договорить, как в дверь постучали и вошёл Рафлз Хоу.

– Доброе утро, мистер Макинтайр, – сказал он. – Роберт, вы не заглянете ко мне? Я хотел бы с вами серьёзно поговорить.

Они вышли, не обменявшись ни словом. Рафлз Хоу весь погрузился в свои мысли. Роберт был взволнован: он чувствовал, что предстоит что-то важное.

Зима была на исходе. Наперекор мартовскому дождю и ветру из земли уже выглядывали первые робкие ростки. Снег сошёл, но вся округа, казалось, стала ещё холоднее и неприветливее, окутанная туманами, тянувшимися с сырых полей.

– Между прочим, Роберт, – спросил вдруг Рафлз Хоу, когда они подходили к дому, – вы уже отправили в Лондон вашу картину с римлянами?

– Я её ещё не закончил.

– Но ведь вы работаете быстро, я думал, она давно готова.

– Нет, боюсь, что с того времени, как вы её видели, она мало подвинулась вперёд. Прежде всего было мало света.

Рафлз Хоу промолчал, но по лицу его как бы скользнула тень. Они вошли в дом, и хозяин повёл гостя в музей. Там на полу стояли два больших металлических ящика.

– Небольшое пополнение коллекции драгоценных камней, – бросил хозяин мимоходом. – Прибыли только вчера вечером, я ещё не успел ничего посмотреть, но, судя по прилагаемым описям, тут должны быть прекрасные экземпляры. Можно разобрать ящики сегодня же вечером, если хотите помочь мне. А сейчас пройдёмте в курительную.

В курительной Рафлз Хоу сел на диван и указал Роберту кресло напротив.

– Возьмите сигару, – предложил он. – И нажмите кнопку, если желаете подкрепиться. Ну а теперь, мой милый Роберт, признайтесь: вы не раз принимали меня за сумасшедшего, а?

Это было так неожиданно и так верно, что молодой художник растерялся и не ответил.

– Дорогой Роберт, я не виню вас. Это так понятно! Я бы сам счёл сумасшедшим всякого, кто говорил бы со мной вот так же, как я говорил с вами. Но, Роберт, вы ошибались. Среди проектов, которыми я с вами делился, не было ни одного, для меня невыполнимого. Я не шучу, я говорю с полнейшей серьёзностью, размеры моих доходов безграничны, и все банкиры и финансисты, вместе взятые, не сумели бы собрать денег, какими я могу располагать когда угодно.

– У меня достаточно доказательств тому, как велико ваше богатство.

– И вам, естественно, любопытно, каким образом оно мне досталось. Могу сказать одно: деньги мои не запятнаны бесчестьем. Я никого не обманул, никого не ограбил, никого не угнетал, никого не заставлял на себя трудиться, чтобы добыть их. По глазам вашего отца я вижу, что он относится ко мне подозрительно. Ну что ж, может быть, его и нельзя винить. Как знать, может, и мне приходили бы в голову недобрые мысли, будь я на его месте. Но поэтому-то, Роберт, я откроюсь вам, а не ему, вы, по крайней мере, поверили мне, и вы имеете право, прежде чем я стану членом вашей семьи, узнать всё, что я могу вам сообщить. Лаура также доверилась мне, и я хорошо знаю, что она будет верить мне и дальше, не требуя объяснений.

– Я не хочу вырывать у вас вашей тайны, мистер Хоу, – запротестовал Роберт, – но не стану отрицать, я буду очень горд, если вы окажете мне доверие.

– Да, я раскрою вам секрет, но не весь: пока я жив, никто не узнает его до конца. Но я оставлю указания, чтобы после моей смерти вы продолжали то, что не успею завершить я сам. Я сообщу вам, где будут храниться эти указания. А пока вам придётся довольствоваться тем, что я вам сейчас расскажу, не вдаваясь в подробности.

Роберт уселся поудобнее и приготовился внимательно слушать, а Рафлз Хоу слегка нагнулся вперёд, и серьёзное и напряжённое выражение его лица ясно показывало, как важен для него этот разговор.

– Вам известно, – начал он, – что я отдал много времени и сил изучению химии?

– Да, вы говорили мне.

– Я начал занятия под руководством знаменитого английского химика, продолжал их под руководством лучшего химика Франции и закончил их в самой знаменитой химической лаборатории Германии. Я был небогат, но отец оставил мне небольшие деньги, на которые я мог жить, не зная нужды. Тратил я экономно и сумел собрать сумму, позволившую мне завершить курс обучения. Я вернулся в Англию и оборудовал собственную лабораторию в спокойном провинциальном местечке, где мог работать без помех. Там я сделал несколько исследований, и они ввели меня в ту область науки, в которую не проникал ни один из трёх обучавших меня химиков.

Вы говорили, Роберт, что несколько знакомы с химией, – тем легче вам будет меня понять. Химия в значительной мере наука эмпирическая, и случайный эксперимент подчас даёт более важные результаты, чем может дать глубочайшее изучение данного вопроса или самые тонкие умозаключения. Крупнейшие открытия в химии – начиная с производства стекла и кончая производством рафинированного сахара – обязаны счастливой случайности, которая с таким же успехом могла выпасть на долю простого любителя, как и на долю величайшего учёного.

Вот такой случайности и я обязан своим великим открытием, может быть величайшим в мире. Хотя, надо отдать себе должное, тут я многим обязан и собственным рассуждениям.

Я часто раздумывал над тем, какое действие оказывают на различные материалы мощные электрические токи, пропускаемые через них продолжительное время. Я имею в виду не те слабые токи, которые идут по телеграфному проводу, я говорю о токах высокого напряжения. Я проделал соответствующие опыты и установил, что, проходя через жидкости и различные соединения, они разлагают элементы. Вы, конечно, помните известный опыт с электролизом воды. Но я обнаружил, что в отношении простых твёрдых веществ эффект получается иной и весьма своеобразный. Металл, например, медленно уменьшается в весе, почти не меняясь качественно. Достаточно ли понятно я объясняю?

– Я отлично всё понимаю, – сказал Роберт, слушавший с живейшим интересом.

– Я брал для опыта различные металлы и получал всегда один и тот же результат: каждый раз пропускаемый в течение часа ток приводил к заметной потере веса. Теория моя на этой стадии работы сводилась к следующему: электрический ток вызывает распад молекул, некоторое количество их отходит от основной массы, как от комка земли, в виде мельчайшей, неосязаемой пыли, и кусок металла, естественно, становится легче. Я уже полностью принял для себя эту теорию, как вдруг однажды необычайный случай заставил меня в корне изменить свои взгляды.

Как-то вечером в субботу я поместил кусок висмута в зажимы и провёл к его концам электрические провода, чтобы проверить действие тока на этот металл. Я проводил опыты над всеми металлами, подвергая каждый действию тока от одного до двух часов кряду. Едва я установил зажимы и пустил ток, как вдруг пришла телеграмма из Лондона, извещавшая меня, что Джон Стилингфлит, старый химик, с которым я был в дружеских отношениях, опасно болен и хочет повидаться со мной. Последний поезд в Лондон отходил через двадцать минут, а я жил в доброй миле от станции. Сунув в саквояж кое-какие необходимые вещи, я запер лабораторию и со всех ног бросился на станцию, чтобы поспеть на поезд.

Только в Лондоне я вспомнил, что забыл выключить ток и что он будет идти через висмут до тех пор, пока не разрядятся батареи. Впрочем, я этому особенного значения не придал и тотчас забыл про висмут. Я задержался в Лондоне до вечера вторника и только в среду вернулся к своей работе. Отпирая лабораторию, я опять вспомнил о своём незавершённом опыте, и мне пришло в голову, что, по всей вероятности, кусок висмута распался на отдельные молекулы. Я был совершенно не подготовлен к тому, что меня ожидало.

Подойдя к столу, я действительно убедился, что кусок металла исчез и зажимы пусты. Я уже хотел было заняться чем-то другим, как вдруг заметил, что стол, на котором были установлены зажимы, весь покрыт каплями и небольшими лужицами серебристой жидкости. Я очень ясно помнил, что перед началом опыта очистил стол, следовательно жидкость эта могла появиться, лишь пока я был в Лондоне. Странное явление меня очень заинтересовало, я аккуратно собрал жидкость в сосуд и тщательно её исследовал. Сомнений быть не могло: это была чистейшая ртуть, без малейшей примеси висмута.

Я тотчас понял, что случай привёл меня к химическому открытию чрезвычайной важности. Если висмут в определённых условиях подвергнуть воздействию электрического тока, он начнёт терять вес и постепенно обратится в ртуть. Я уничтожил перегородки между элементами. Но ведь процесс на этом не остановится, и, очевидно, это есть проявление какого-то общего закона, а не отдельный, частный факт. Итак, висмут превращается в ртуть, ну а ртуть во что превратится? Я не мог успокоиться, не разрешив этого вопроса. Я снова зарядил батареи и пропустил ток через сосуд с ртутью. Шестнадцать часов кряду я наблюдал, как ртуть постепенно густела, становилась всё твёрже, теряла серебристый блеск и принимала тусклый желтоватый оттенок. Когда наконец я вытащил металл щипцами и бросил его на стол, у него уже не было никаких признаков ртути, это был иной металл. Простейший анализ показал, что передо мной платина.

Химику последовательность этих переходов металла из одного в другой подсказывала очень многое. Может быть, вы уже догадываетесь, Роберт, что я имею в виду?

– Признаться, нет.

Роберт слушал странный рассказ, глядя во все глаза и приоткрыв рот.

– Сейчас я вам объясню. Висмут – самый тяжёлый металл, его атомный вес – двести десять. Следующий за ним по весу – свинец, атомный вес его – двести семь; затем ртуть – её вес двести. Возможно, что за время моего отсутствия ток сперва обратил висмут в свинец, а затем уже в ртуть. Атомный вес платины – сто девяносто семь и пять десятых, это как раз следующий в ряду металл, который должен получиться, если и дальше пропускать ток. Теперь понимаете?

– Да, всё ясно.

– И тут сам собой возник вывод, от которого меня кинуло в жар и холод и голова пошла кругом. Следующим в ряду стоит золото. Его атомный вес – сто девяносто семь. Мне припомнилось и я впервые понял, почему в старину алхимики всегда упоминали свинец и ртуть как два металла, обязательных для опытов. Дрожащими от волнения пальцами я снова включил ток, и немногим больше чем через час – скорость процесса превращения всегда пропорциональна разнице веса металлов – передо мной был неровный кусок красноватого металла, на все пробы дающий реакцию золота.

Это длинная история, Роберт, но, я думаю, вы согласитесь со иной, что всё это очень важно и не напрасно я так углубляюсь в подробности. Когда я окончательно убедился, что создал золото, я распилил слиток пополам. Одну часть я послал знакомому ювелиру, знатоку драгоценных металлов, с просьбой определить качество моего золотого самородка. Над другой частью слитка я продолжал экспериментировать, по очереди обращая его в серебро, цинк, марганец, пока не обратил его в литий, самый лёгкий металл.

– А во что он превратился потом? – не выдержал Роберт.

– Потом произошло то, что для химика в моём открытии, наверное, интереснее всего. Литий превратился в тонкий сероватый порошок, который так и оставался без изменений, сколько я ни подвергал его действию тока. Этот порошок – основа всех основ, это первоэлемент, иначе говоря, та субстанция, существование которой недавно теоретически доказал один известный химик и которую он назвал «протил». Я открыл великий закон видоизменения металлов под действием электричества, и я первый, кто получил протил. Поэтому, Роберт, если все мои начинания в других направлениях не дадут больших плодов, моё имя по крайней мере останется в истории химии.

Вот, в сущности, и всё. Знакомый ювелир вернул мне самородок, подтвердив все мои предположения относительно его природы и качеств. Я вскоре разработал приёмы, упрощавшие процесс, главным образом научился регулировать ток и добиваться более значительных результатов. Добыв таким образом некоторое количество золота, я продал его за сумму, позволившую мне закупить материалы лучшего качества и более мощные батареи. Я расширил свои опыты и наконец построил этот дом и оборудовал лабораторию так, чтобы продолжать работу в ещё значительно большем масштабе. Повторяю, я смело могу сказать, что размер моих доходов ограничен лишь моими желаниями.

– Невероятно! – От волнения у Роберта пересохло во рту. – Просто как сказка. Но, храня эту тайну, вы, наверное, испытывали сильное искушение поделиться ею с другими?

– Да, я думал над этим. Я очень серьёзно всё обдумал. Одно было очевидно: если я опубликую своё открытие, драгоценные металлы немедленно утратят свою ценность. На место золота станет что-нибудь другое – янтарь, например, или слоновая кость. А золото будет цениться дешевле меди, потому что оно тяжелее меди и в то же время не такое твёрдое. И никто от такой перемены не выиграет. Если же я сохраню свой секрет и буду пользоваться им мудро, я смогу оказать человечеству величайшую услугу. Вот главные причины и, надеюсь, не бесчестные, которые заставили меня дать себе обет молчания. Я нарушил его сегодня впервые.

– Я не выдам вашу тайну, – заверил его Роберт. – Клянусь, я никому не скажу ни слова, пока вы сами не снимете с меня зарок.

– Если бы я не знал, что могу довериться вам, я бы не открыл свой секрет. Но теория, милый Роберт, унылая вещь, практика бесконечно более интересна. Я уделил достаточно внимания первой. Если вы пройдёте со мной в лабораторию, я дам вам представление и о второй.