Этот феномен, производящийся в спиритических церквях, или храмах, как обыкновенно называют их сами спириты, весьма неоднороден по качеству своих проявлений. Он столь ненадёжен, что многие конгрегации вообще отказались от него, поскольку он чаще оказывался источником недоразумений, нежели действительного назидания. С другой стороны, отмечены случаи, когда медиум, находясь в хорошей форме, мог при удачных условиях и в симпатизирующей, сочувственной обстановке получить результаты более чем удивительные. Я сам был свидетелем тому, как г-н Том Тайрел из Блэкберна, говоря в ответ на внезапный призыв из Донкастера – города ему совершенно незнакомого, – дал не только исключительно точное описание его зданий, улиц и ландшафта, но и назвал целый ряд имён, которые были подтверждены присутствующими, к каковым он от лица названных особ обратился. Я хорошо также знаком с тем случаем, когда г-н Ваут Питерс привёл сорок описаний иностранного города (то был Льеж), в котором он ни разу не был, при этом им оказалась допущена всего лишь одна ошибка, и та впоследствии получила разъяснение. Такого рода результаты бесконечно далеко выходят за пределы, до коих простираются возможности совпадения. Какова их действительная raison d'être[60] – это выяснить ещё предстоит. Но мне порой кажется, что тот эфирный пар, кой представляется нам зримым как твёрдое вещество в процессе проявления эктоплазмы, мог бы в своём более летучем состоянии заполнить зал и что тогда дух, войдя в него, мог бы сделаться видимым ясновидцу, подобно тому как невидимая падающая звезда становится зримой для наших глаз, проходя сквозь земную атмосферу. Такое объяснение, разумеется, всего лишь аналогия, но оно даёт пищу для размышлений.
Помню, что в Бостоне, штат Массачусетс, я дважды был свидетелем тому, как священники являли дар ясновидения прямо со ступеней алтаря, причём оба случая нашли себе блестящее подтверждение. Меня поразило в них то, что случаи эти были как бы восхитительным воспроизведением тех новозаветных условий, когда апостолы учили «не только словом, но и силою свыше». Всё это должно вернуться в христианскую религию, прежде нежели она сможет вновь исполниться своей животворческой силы. Это, однако, не может совершиться в один день. Нам требуется теперь меньше веры и больше знания.
Эта глава может представиться невероятной, и всё же в ней нет ни единого факта, по поводу которого нельзя было бы привести множества примеров. Инцидент с Нелл Гвинн, упоминаемый лордом Рокстоном, был рассказан мне полковником Корнуолисом Уэстом как имевший место в его собственном загородном доме. Посетители встретили призрака в коридорах замка, а после того как они увидели один из портретов, висевших в гостиной, воскликнули: «Так вот она, женщина, которую мы видели!»
Приключение героев, вызванное встречей со страшным обитателем покинутого дома, позаимствовано мною с незначительными изменениями из истории, пережитой лордом Сент-Одрисом в непокойном доме поблизости от Торквея. Этот бравый солдат сам рассказал её в одном из декабрьских номеров «Уикли-диспетч» за 1921 год. Она же восхитительно пересказана г-жою Вайолет Твидейл в её книге «Призраки зари»[61]. Что касается беседы, произошедшей между священником и привязанным к земле духом, то беседа, подобная этой, была описана опять же госпожою Твидейл в другой её книге – «Призраки, которых я видела»[62], – когда она рассказывает о приключениях, пережитых лордом и леди Уинфорд в замке Глэдис.
Вопрос о том, где подобный дух черпает необходимый ему запас материальной энергии, – это проблема нерешённая[63]. Возможно, он заимствует её у какого-либо лица по соседству, наделённого медиумической способностью. В чрезвычайно интересном случае, который приводится преподобным Ч. Мейсоном и каковой был тщательно изучен исландским Обществом психических исследований в Рейкьявике, некая грозная и привязанная к земле сущность сама же объяснила, что в бытность свою человеком она была рыбаком весьма грубого и вспыльчивого нрава, покончившим жизнь самоубийством. Она подчинила себе медиума, буквально поработила его и последовала за ним на сеансы, проводимые обществом, где неописуемо перепугала всех собравшихся, пока не была экзорцирована средствами, подобными описанным в романе. Обстоятельный отчёт об этом случае приведён в «Протоколах» американского Общества психических исследований, а также в «Сайик ризёч» за январь 1925 года, являющемся органом Психического колледжа. Исландия, следует заметить, – страна, весьма продвинутая в психической науке, и соотношение между численностью её населения и предоставившимися возможностями убедиться в продолжении нашего посмертного существования, вероятно, таково, что ставит её впереди любой иной страны. Епископ Рейкьявикский является председателем Психического общества, что, несомненно, должно послужить уроком нашим английским прелатам, отмежевание коих от всякого изучения данного предмета находится на грани непристойности. Ведь предмет этот имеет самое непосредственное отношение к природе души человеческой и её участи в мире ином, и тем не менее среди духовных наших пастырей приверженцы этих исследований встречаются гораздо реже, нежели среди представителей любых иных профессий.
Сцены, описанные в этой главе, основываются либо на моём собственном опыте, либо на отчётах скрупулёзных и достойных доверия экспериментаторов. Среди последних можно назвать Тозера из Мельбурна и Мак-Фарлейна из Саутси; оба они методично занимались в кружках духовного спасения с целью оказать помощь духам, привязанным к земле. Подробные записи экспериментов, проведённых лично мною в такого рода кружках, можно найти в четвёртой и шестой главе моих «Странствий спиритуалиста». Могу добавить, что и в моём собственном домашнем кружке, при медиумичестве моей супруги, нам выпала честь принести надежду и знание некоторым из этих несчастных существ.
Полные отчёты целой серии подобных драматических бесед можно найти на завершающих ста страницах последней работы адмирала Азборна Мура «Проблески последующей жизни»[64]. Следует отметить, что адмирал не присутствовал лично на этих сеансах, но что они проводились людьми, к которым он питал полнейшее доверие, и что результаты были подтверждены письменными показаниями под присягой со стороны участников сеансов. «Высокий характер г-на Линдера Фишера, – говорит адмирал, – является достаточной гарантией их достоверности». То же самое может быть сказано и о Э. Дж. Рендале, опубликовавшем множество аналогичных случаев. Он является одним из ведущих юристов Буффало, в то время как г-н Фишер – преподаватель музыки в том же самом городе.
Естественное возражение в этом случае сводится к тому, что даже если не ставить под сомнение честность исследователей, то общее восприятие опыта всё же может оказаться некоторым образом субъективным и не соответствующим реальным фактам. Имея в виду это, адмирал говорит: «Я навёл справки касательно того, действительно ли каждый из духов, давших понять, что они вступили в новое состояние сознания, был удовлетворительным образом удостоверен. В результате выяснилось, что данные многих из них подтвердились, и это послужило достаточной причиной для того, чтобы счесть совершенно бесполезным разыскание их родственников и места их проживания в земной жизни на предмет подтверждения. Такого рода розыски требуют много времени и труда и всегда заканчиваются тем же результатом, именно – подтверждением сказанного». В одном из случаев, который приводится на с. 524, говорится о некоей светской даме, умершей во сне. Во всех подобных случаях возвращающийся дух не осознаёт, что его земная жизнь завершилась.
Драматичная история, в которой речь шла о духе человека, проявившегося в самый момент несчастного случая, повлекшего за собой его смерть (на самом деле этот случай касался сразу нескольких человек и имена, при этом упомянутые, были впоследствии проверены по газетным сообщениям об этой катастрофе), приводится г-ном Э. Дж. Рендалем. Другой пример, сообщаемый этим же джентльменом, может быть предложен вниманию тех, кто ещё не осознал, сколь неоспорима и убедительна очевидность и сколь необходимо нам пересмотреть свои взгляды на природу смерти. Всё это приводится им в книге «Мёртвые не умирают»[65].
«Приведу инцидент, уклоняющийся в чисто материальную сторону. Я был одним из душеприказчиков отца, и после смерти и раздела его имущества, говоря со мной уже из мира потустороннего, он как-то раз сказал мне, что я проглядел один пункт в завещании, о котором он собирался теперь мне напомнить.
Я ответил: „Твой ум и так всегда был сосредоточен на накоплении денег. К чему ещё и теперь тратить время, которое так ограниченно, на разговоры об имуществе? Оно уже разделено“.
„Да, – ответил он, – я знаю, но мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы заработать свои деньги, и поэтому я не хочу, чтобы они пропали впустую. Ещё осталась сумма, о которой ты ничего не знаешь“.
„Хорошо, – сказал я, – коли так, расскажи, в чём дело“.
И он сообщил следующее:
„За несколько лет до отъезда[66] я дал взаймы под расписку небольшую (хотя как сказать!) сумму Сузанне Стоун, проживавшей в Пенсильвании, и получил от неё вексель. По законам этого штата я был вправе востребовать деньги через суд без возбуждения дела. Не знаю отчего, у меня возникло нехорошее предчувствие, и до истечения срока платежа я решил на всякий случай заверить вексель у нотариуса в Эйри, штат Пенсильвания, и тот сделал приписку, которая давала мне право удержать имущество заёмщика до уплаты долга. В моих бухгалтерских книгах нет никаких ссылок ни на вексель, ни на эту приписку. Будь любезен, поезжай в Эйри, зайди в нотариальную контору, найди приписку и забери её. Есть много и других вещей, о которых ты ничего не знаешь. Эта – одна из них“.
Я был весьма удивлён, получив подобные сведения столь необычным образом, и, разумеется, справился об этой приписке у названного нотариуса. В результате я узнал, что она сделана 2 октября 1896 года, и ввиду несомненного факта задолженности получил по этой приписке с должника 70 долларов вместе с процентами. И вот я спрашиваю, было ли известно кому-нибудь ещё о существовании этого векселя и приписки, кроме самого должника и нотариуса в Эйри? Лично мне определённо об этом ничего известно не было. У меня не имелось даже причины подозревать о существовании векселя и приписки. Медиум, в присутствии которого происходила эта беседа, также ничего не мог знать по данному поводу, и тем не менее я получил денежную сумму, объявленную мне столь неординарным способом. Голос, звучавший при этом, несомненно принадлежал моему отцу, как, впрочем, и на сотне иных подобных сеансов, когда мне приходилось с ним разговаривать, и я привожу именно этот пример к пользе тех, кто имеет обыкновение измерять ценность всякой вещи лишь с денежной точки зрения».
Однако самые поразительные из всех этих посмертных сообщений находятся в книге «Тридцать лет среди умерших» доктора Викленда из Лос-Анджелеса[67]. Книгу эту, равно как и множество иных бесценных книг такого рода, можно приобрести только в Психическом книжном магазине на Виктория-стрит в Лондоне[68].
Д-р Викленд и его жена, воистину героическая женщина, проделали работу, которая заслуживает самого пристального внимания психиатров всего мира. Если только автору удастся отстоять свою правоту, а позиция его в данном случае весьма сильная, то он тем самым не только революционизирует все наши представления о безумии и сумасшествии, но и существенно изменит наши взгляды в криминологии, поскольку нам станет ясно, что мы наказываем как преступников тех людей, которые гораздо более заслуживают сострадания, нежели осуждения.
Создав теорию о том, что многие маньяки являются попросту жертвами одержания, подчинёнными неразвитым сущностям, и экспериментально выяснив (впрочем, метода его в данном случае мне не вполне понятна), что эти сущности до чрезвычайности чувствительны к статическому электричеству, пропущенному через захваченное ими тело, он на основе этой гипотезы создал курс лечения, дающий замечательные результаты. Третьим фактором в его системе было обнаружение того, что подобные сущности значительно легче изгоняются из захваченного ими обиталища, когда для их временного приёма в наличии было предусмотрено некоторое свободное от души тело. В этом и заключается героизм г-жи Викленд, весьма очаровательной и культурной дамы, находящейся в гипнотическом трансе рядом с субъектом в готовности принять в себя захватчика, как только тот будет изгнан из одержимого им тела. Личность и характер этого неразвитого духа определяются, когда он говорит устами г-жи Викленд.
Субъекта привязывают к электрическому стулу – это привязывание крайне необходимо, поскольку многие из них являются неистовыми маньяками, – после чего включается ток. Эта электризация не воздействует на пациента, поскольку характер её статичен, но причиняет сильнейшие неудобства паразитирующему духу, каковой тут же старается найти приют в бессознательном теле г-жи Викленд. Затем следуют изумительные разговоры, подробнейшим образом приведённые в данном томе. Дух-одержатель подвергается перекрёстному допросу со стороны доктора, который увещевает его, объясняет ему все невыгоды его положения и в конце концов отпускает, либо передав его заботам какого-нибудь непременно присутствующего при этой процедуре высшего духа, либо, если одержатель не проявляет готовности к раскаянию, отдаёт его во власть некоего более сурового духовного распорядителя.
Для учёного, незнакомого с психическими исследованиями, такого рода утверждение, будучи подано в неприкрытом виде, звучит просто дикостью, но мне-то нет надобности требовать от д-ра Викленда доказательств его правоты, я просто говорю, что наш опыт в кружках духовного спасения содержит в себе общую идею и что, как было признано, д-ру Викленду удалось добиться полного исцеления в случаях, которые были неизлечимы всеми другими методами. Как бы то ни было, всё это является очень убедительным подтверждением нашей теории. Например, в случае духа одной женщины, горько сожалевшей, что она не приняла на прошлой неделе достаточного количества карболовой кислоты, имя и адрес при этом оказались даны совершенно правильно (там же, с. 39)
По всей видимости не каждый открыт для подобного вторжения, но лишь те, кто наделён необходимой для того психической чувствительностью. Это открытие, когда оно будет в полной мере разработано, станет одним из основополагающих фактов психологии и юриспруденции будущего.
Доктор Мопюи из романа, как без труда догадается всякий, знакомый с психическими исследованиями, есть не кто иной, как доктор Желе, чьи превосходные труды в данной области обеспечат ему неувядаемую славу. Это был перворазрядный ум, наделённый к тому же моральным мужеством, позволявшим ему с невозмутимым спокойствием противостоять цинизму и легковесности своих критиков. Наделённый редкостным здравым смыслом, он никогда не шёл далее того, к чему его приводили факты, и ни на йоту не отступал уже от того, что признал истинным, будучи убеждён разумом и очевидностью, как бы далеко ни простёрлись их доказательства. Необыкновенная щедрость г-на Жана Мейера поместила его во главе Метапсихического института, превосходно оснащённого для проведения научно-исследовательской работы такого свойства, и он извлёк максимум возможного из предоставленного ему оснащения. Если только объявится некий британский Жан Мейер, то деньги, вложенные им в это дело, с лихвой окупятся лишь в том случае, если для управления своей машиной он сможет отыскать столь же прогрессивный ум, как тот, к услугам которого прибег его французский предшественник. Огромные пожертвования, сделанные Стенфордскому университету в Калифорнии, оказались практически растрачены впустую, поскольку те, кто возглавил исследования, ни в чём не походили на Желе или Рише.
Рассказ о питекантропе взят из «Бюллетеня Метапсихического института». Одна хорошо знакомая дама описала мне, как это существо протиснулось между нею и её соседом и как она дотронулась рукой до его косматой шкуры. Отчёт об этом сеансе можно найти в книге д-ра Желе «Эктоплазма и ясновидение»[69]. На с. 296 помещена фотография необычной хищной птицы, появившейся над головой медиума. Потребна воистину маккавеевская доверчивость, чтобы вообразить, будто всё это подлог.
Все эти столь различные виды животных могут приобретать весьма странные формы. В неопубликованной рукописи полковника Охоровица, каковую мне посчастливилось увидеть, описываются некоторые материализации, которые не только страшны, но и не походят ни на одно из известных нам живых существ.
С той поры как подобные животные формы материализовывались под влиянием медиумичества как Клуского, так и Гузика, их образование, по-видимому, зависело скорее от влияния одного из участников сеанса, нежели самих медиумов, если только позволительно целиком отделять их от всего остального кружка. Среди спиритов считается чуть ли не аксиомой, что характер духов, проявляющихся во время спиритического сеанса, является в значительной мере выражением общей интеллектуальной и моральной природы участников сеанса. Так, почти что за сорок лет экспериментирования я ни разу не услышал во время сеанса ни единого непристойного или богохульственного слова, потому что сеансы эти проводились в почтительной и религиозной сосредоточенности. Здесь, однако, правомерно возникает вопрос, не могут ли сеансы, проводимые с чисто научными и экспериментальными целями, ни в коей мере не принимающие в расчёт в высшей степени религиозное значение предмета, вызывать куда менее желательные проявления психической силы? Опыт тем не менее показал, что высокий характер таких людей, как Рише и Желе, вполне гарантирует то, что общее направление таких проявлений окажется хорошим.
Кто-то, возможно, примется доказывать, будто предмет, таящий в себе подобные возможности, лучше вообще не трогать. Ответом на это, вероятно, может служить то, что злотворные проявления, по счастью, оказываются весьма редки, в то время как утешение, ежедневно доставляемое общением с духами, осветило новым светом не одну тысячу жизней. Мы ведь не прекращаем исследование неведомой земли из-за того, что там порой попадаются зловредные существа. Точно так же и здесь: отказаться от изучения этой области значило бы оставить её во владении этих самых сил зла и вместе с тем – лишить самих себя того знания, которое помогло бы нам понять образ действия этих сил и свести на нет их усилия.