Но Николай Николаевич недооценил современные скорости передачи информации. Уже на следующий день у него на экране красовался отчет земных ученых о представителе Inebriare Notitia (Инебриаре Нотиция). Он сидел у себя в кабинете и изучал материалы с Земли.

Николай Николаевич прозвал ее Нотицией. На самом деле, название цветка переводилось с латинского несколько подозрительно – Дурман Опьяняющий, поэтому он его и не использовал. Для такой красоты определенно надо было придумать что-то романтическое, женственное.

«Все цветы этого растения, учитывая период, климат и условия произрастания, должны быть маленькими, но этот! Хотя, может быть, в лабораторных условиях он так вымахал. Прямо-таки огромные бутоны, с несколькими рядами лепестков в каждом», – думал Николай Николаевич, разглядывая его на фотографиях. Фото свидетельствовали о его хорошем состоянии, позволяющем брать живые образцы для исследований.

Он невольно залюбовался – так прекрасна была Нотиция.

В материалах исследований он прочитал, что Нотиция очень хорошо приспосабливается к атмосфере оранжереи, долго цветет, обладает поистине чарующим запахом. Он заметил с самодовольной улыбкой, что у земных исследователей случился казус с этим цветком.

А дело было вот в чем.

Рядом произрастала роза. И в один прекрасный день ученые увидели вместо Нотиции и розы, просто две розы. То есть на месте Нотиции прекрасно красовалась вторая роза. Точно такая же, как первая. Они жутко испугались и подумали, что Нотиция отмерла, но куда тогда пропали ее стебли и листья? Ученые начали наблюдать. Все выкопали, разрезали на мелкие образцы и посмотрели под микроскопом. Да-да, им еще пользовались. Конечно, цифровым, интеллектуально развитым микроскопом. И нашли корень Inebriare Notitia, который насмерть сросся с корнями розы.

Так, исследователи поняли, что у Inebriare Notitia оказалась очень сильная, хорошо распространяющаяся корневая система, которая хищнически захватывала территорию и обволакивала все другие корни рядом. Но она их не уничтожала. Нет. Она врастала в них в буквальном смысле слова. Захватывала генный материал и сама превращалась в это растение. Вот такая способность приспосабливаться через копирование внешнего вида другой культуры ученым встретилась впервые среди древних растений. Прямо-таки перерождение какое-то!

Ученые не успокоились. Они пересадили псевдорозу отдельно и начали наблюдать. Она хитрым образом выпустила новые бутоны, но выглядели они не как роза, а как Inebriare Notitia. Это было довольно забавно, на одном стебле, сильно напоминавшем стебель розы, красовались бутоны сразу двух растений. То есть пока рядом не было других цветов, чьи корни можно захватить, Нотиция росла сама. Но как только рядом появлялось какое-либо растение, Inebriare Notitia его копировала. Поразительно! Причем обратной метаморфозы не было.

Проанализировав данные, Николай Николаевич предложил своим земным коллегам по видеосвязи подсаживать по очереди несколько земных цветов и смотреть, копирует ли Inebriare Notitia всё, что рядом или с чем-то она все-таки несовместима.

Так прошло три месяца. Как мучительно они тянулись для него!

Хотя Николай Николаевич не терял времени даром. Пока на Земле всё росло и распускалось, он понял, что его так привлекло в этом цветке. Ведь клетки его вируса, того, который он изучал, могли копировать внешний вид окружающих клеток, поэтому-то его наноботы не распознавали вирус. Нотиция тоже копировала рядом находящийся цветок. Причем полностью! Так что и не различишь внешне.

«Интересно, какая у нее ДНК, меняется ли до и после метаморфоз? – думал он. – Это же невероятные свойства маскировки! Не в биолюминесценции дело, а в ДНК. Вот где искать надо! Наверное, так цветок прятался от травоядных динозавров – через копирование невкусного соседа».

Николай Николаевич понял, что ему нужен образец цветка для экспериментов. Но как его получить? На Землю ведь уже не пустят.

Из земной лаборатории прислали приглашение прилететь и посмотреть на всё своими глазами. Поучаствовать, так сказать, в экспериментах. Они и не представляли статус станции, когда посылали свое приглашение. Думали, просто сотрудничают с научниками.

И тогда Николай Николаевич сломался. Ему так сильно захотелось домой. Домой!

Пожалуй, впервые он остро ощутил, что они здесь заперты. И опять в голове стали появляться противоречивые мысли о том, что же происходит на Земле. Что там за вирус? Почему от него нет противоядия?

На следующий день после получения приглашения он пошел к Александру Петровичу и сказал, что нужно получить хоть небольшой экземпляр этого растения.

– Мне поможет это в исследованиях белковых структур. Я, возможно, смогу применить генетические особенности этого цветка, его удивительные свойства маскировки. И тогда это может быть использовано для перепрограммирования наших наноботов! – Он смотрел на Александра Петровича очень воодушевленными глазами, чувствуя близкий прорыв в исследованиях.

– Сам ты не полетишь! – с ходу спокойно сказал Александр Петрович. – Полечу я. Он сразу понял, что Николай Николаевич очень хочет лететь, но решительно разбил все его надежды.

«Нет. Улетать нельзя. Опасно. И семью нельзя таскать туда-сюда, и одному нельзя. Лере и детям не получится объяснить. Начнут задавать весьма логичные и очень неудобные вопросы. Например, почему он полетел, а они – нет. Да и опасно», – так мысленно рассуждал Александр Петрович.

Он по долгу службы часто навещал Землю. В его корпорации у небольшого числа работников был такой допуск. «Решено! Полечу я, раз это так важно».

А Николай Николаевич печенкой чувствовал, как это важно! Но тогда он еще не подозревал, какие роковые события произойдут с появлением Нотиции на станции…

Пока он был слишком занят ожиданиями и надеждами. Ему грезился новый виток в исследованиях.