Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовётся…

Фёдор Иванович Тютчев, большой русский поэт, был человеком очень совестливым и ответственным, поэтому он призывал всю пишущую братию чрезвычайно осторожно относиться к изложению своих мыслей перед публикой. Более строго, что ли (строго в смысле – точно), выражать в словах свои мысли и чувства, чтобы быть понятыми правильно и до конца…

У нас во дворе (речь идёт не о «старожилах», а, наоборот, о, скажем так, «младожилах»), стихи читать не любили.

Сразу поясню: не любили («младожилы» – это пацаны и есть!) – значит, относились к стихам «холодно», не более того, а то многие могут подумать, что мы буквально – «бежали от них как угорелые» и готовы были всё на свете отдать, только бы не видеть и не слышать их…

А вот песни мы обожали (хотя это те же стихи, только положенные на музыку). То есть, если перевести с поэтического языка на пацанский, строку Н. А. Некрасова «Поэтом можешь ты не быть, а гражданином быть обязан», – получится что-то вроде: «Сплясать ты можешь мне не дать, но песню всё же дай послушать…»

А песни в те времена «лились» (подусиленные!) почти из всех форточек, окружавших нас двух- и трёхэтажных домов:

Такая песня, помню, звучала в тот день и час, когда мы (я, Димыч, Аркана и Натуся) «прохлаждались» на лавочке у нашего подъезда в середине ласкового каникулярного лета…

А любили мы в такие минуты нашего блаженства «приколоться» (отчебучить, иными словами, чего-нибудь, – а это очень широкий спектр действий, намерений и всего «такого» – только показывай свои «способности»!).

В тот раз, сделав дурацкий вид и показав на форточку, из которой изливалась песня, я выдал (как бы спросил):

– Как это – «тебя открякать можно»?..

Приятели, может, и не прислушивались к тексту песни, но отдельные «индивидуумы», конечно, смекнули, что «пошёл прикол». И разговор сразу, как говорится, «заладился».

Аркана предположил:

– Может, «открякать» – это ругнуться?..

– А чего ругаться, если возвратить её – уже нельзя?.. – парировал я.

– Ругаться в такой ситуации вообще неприлично! – высказалась Натуся.

В какой «такой»? Чего она «наплела»?.. Мы переглянулись. Но ничего как бы «не поняли» (сделав, для порядка, «дурацкий вид» – так приятнее прикалываться).

– Наверное, «открякать» – это кочетом таким пройтись по двору?.. – начал размышлять Димыч, углубляясь «ясным взором» в самого себя. – Перья как бы распушить… Мол, посмотрите на меня! Типа, как поётся в песне: «Я – супер, детка!.. Да!.. Да!.. Ей-ей!..»

– Да ладно тебе!.. – осадила его Натуся (она не любила проявления такого… как это говорят, амикошонства… откровенного – как бы фатовства, что ли… с оттенком некоторой пошлости, даже и напускной как бы – в общем, понтовства какого-то чрезмерного…)

– Перья цветные, конечно, распушить нормально!.. – снова, как мне показалось удачно, выразился я. – Но кочет – это петух, и он не крякает, а кукарекает!.. И зачем этому парню распушать перья и ходить кочетом, если её возвратить уже нельзя?..

– Ну ты заладил: нельзя-нельзя, не возвратить!.. – уставился на меня Аркана.

– Это не я заладил, – возразил я, – это в песне так поётся!..

– Да там же поётся не «открякать», а «окликнуть»! – пояснила Натуся, видимо, припомнив слова песни или так и не поняв, что я прикалываюсь.

– Вот! А ты заладил: «открякать» да «открякать»!.. – выпалил в мою сторону Аркана. И снова надулся.

Я ничего не стал говорить.

– А зачем ему её окликать, если возвратить её уже нельзя?.. – вздохнул Димыч и призадумался – «более глубже» («сделал вид»; он-то понял, что я прикалываюсь).

– Девушкам логика не нужна, у них интуиция, – устремив «мечтательный взор» вдаль, произнесла Натуся.

А меня осенило.

– Ребята, а ведь «открякать» – это далеко совсем не «ущербный вариант» слова в этой хорошей песне, из которой это слово, как говорит пословица, не выкинешь, – вычурно проговорил я («шибко очень» люблю приколоться среди «друзей и подруг»). – «Открякать» – это же одобрение! Представьте: сидят на лавочке «дедки» и мужчины, скажем, средних лет… И идёт она – красивая такая! Прям «конец света»… Рядом проходит… И вот, мужчины и «дедки» начинают восхищаться ею. Сначала – не так явно, а потом всё явнее и явнее, и даже, как говорят, крякают от восхищения в прямом и переносном смысле этого слова: «У-ух, какая!.. И-ех, какая!..» Крякают так и восхищаются. И переглядываются между собой. Мол, смотри-ка ты, какая, а!..

– Да, это замечание, я думаю, наиболее правильное! – подхватила Натуся.

– Ну нормально, вообще-то… – «сдулся» и сдался Аркана.

– Да, так оно и есть! – подытожил Димыч.

А в форточке уже «играла» другая песня:

Грустный женский голос не столько «надрывался», сколько «драматически» повествовал и констатировал.

– А кто поможет-то?! – отрезал Аркана в сторону форточки.

– А вот я думаю, – начал я, чтобы вновь вернуть наш разговор, как говорят, в «конструктивную и творческую плоскость», – что ягоды не рвут, а собирают…

Да! – выпалила Натуся. – Ягоды собирают. Или – берут!.. И надо петь «Сладку ягоду брали вместе»…

– «Там смуглянка-молдаванка собирала виноград»… – напел Димыч к месту.

– Рвут – цветы! – почему-то «твёрдо» сказала Натуся.

И тут с другой части двора послышалось:

Мы разом все засмеялись и принялись наперебой долдонить, что, действительно, цветы непременно «рвут»…

– А вот розы – срезают, – мечтательно уточнила Натуся.

– Когда цветы рвут, то два раза – рвут!.. – подошёл и высказался Серёга-маленький. В руках у него был «кассетник» не на одну, а на целых две кассеты.

Мы заинтересованно устремили свои носы в его сторону. Всё ж таки что-то «новое» провозглашает мальчуган. А это «новое» наверняка могло бы и далее «углубить» нашу «уже почти профессиональную и деловую» беседу.

– Сейчас… – прокряхтел Серёга-маленький и начал «тыркать» в клавиши «кассетника», мотая-перематывая плёнку.

Скоро зазвучал простой пацанский «незамутнённый», как можно выразиться, голос:

– Это бард – Александр Новиков из Екатеринбурга, – пояснил Серёга-маленький, делая погромче.

– Ладно, ясно!.. – встрял я. – Понятно, что с секатором он на свидания не ходит… Вот и пришлось розы не срезать, как говорит Натуся, а рвать голыми руками… Ты дальше рассказывай, как это – «когда цветы рвут, то два раза рвут»?

– Слушайте! – вывернул Серёга-маленький ручку громкости до отказа.

Когда мы дослушали песню до конца, Серёга-маленький всё же «снизошёл» и пояснил:

– Ему ж два раза пришлось рвать! Сначала он цветов нарвал, а потом ему ещё и от сторожей рвать пришлось…

– Ну да! – подтвердили мы почти в унисон.

– Хорошо, что они не вдвоём цветы рвали, – высказался рассудительный Димыч. – А то вдвоём их бы точно поймали!..

– Вдвоём – не вдвоём… – швыркнул носом Серёга-маленький. – А эту-то – точно бы поймали!.. Этот-то – длинный! – ноги у него длинные!.. Его-то не поймали бы. Он заборы – с разбега берёт… А её-то – точно бы поймали!.. Только её бы поймали, так ему-то убегать – как? Без неё… Без неё он бы не побежал… Не бросил её…

Мы не стали «галдеть и поддакивать». Мы молча согласились с Серёгой-маленьким.

Вот так, господа поэты (и просто «поэты-песенники»)! Пишите (творите) правильно… За вами (за вашими «творениями») наблюдают…

А Серёга-маленький правильно сказал: если бы «те» (так сказать, «ягодные» герои песни) – не сладку ягоду, а цветы рвали вместе, то и «попадаться» им пришлось бы вместе… А не только – ей одной!..