Находился же в городе некоторый муж, именем Симон, который перед тем волхвовал и изумлял народ Самарийский, выдавая себя за кого-то великого.

Начиная с рассказа о Симоне в Деяниях апостолов, магия функционирует в христианских писаниях как дискурс инаковости par excellence[493]. С момента своего появления в Новом Завете и до охоты на ведьм магия приравнивалась к демонической силе и Сатане. Заряженный таким образом дуализмом христианского космологического мышления магический дискурс использовался для демонизации практически всех противников христианской «истины». В начале христианской эры обвинение в магии было проверенным способом подорвать древние и почитаемые культы Греции и Рима. Одновременно магический дискурс служил маргинализации и отчуждению других христиан, следовавших учениям или практикам, которые отвергали некоторые авторы. Следовательно, утверждения, что тот или иной претендент на власть в ранней церкви прибегал к помощи демонов, следует воспринимать не как описания конкретных случаев, а скорее в контексте риторической инвективы и клеветы. Как было показано в предыдущих главах, ко второму веку н. э. магия превратилась в мощный дискурс инаковости: подозрения в занятиях магией могли привести даже к смертной казни.

В раннехристианских обвинениях в колдовстве интересно то, что они расходятся со стереотипным представлением о женщинах как об основных пользователях магии. В то время как в греческой и римской литературе была сильна традиция ассоциировать женщин с ворожбой, в христианских сочинениях первых двух веков колдунами чаще изображали мужчин, а не женщин. Женщины предстают жертвами мужчин-колдунов. Таким образом инвертируется распространенный стереотип о женщинах, использующих магию для манипулирования мужчинами. Это различие в использовании магического дискурса, с моей точки зрения, может быть связано с маргинальным статусом христианства в доконстантиновской империи. После III века картина начинает меняться: женщин снова выводят как тех, кто наиболее склонен к запретным ритуальным действиям и общению с демонами. К началу Нового времени этот стереотип, как ни трагично, стал общераспространенным. Чтобы понять, как в раннехристианском дискурсе использовалось колдовство, я начну с анализа христианских обвинений в магии в контексте конкуренции чудотворцев второго века. Затем я перейду к роли, которую подобные инвективы играли в борьбе за власть внутри ранней церкви. Наконец, я исследую то, как христианские тексты гендерно маркируют магию, и попытаюсь понять, что это говорит о статусе женщин в ранней церкви и о статусе самой церкви в Римской империи.