Каждый год она готовилась к этому дню: покупала шампанское и ставила его на лед, надевала лучшую одежду и ждала звонка. Она как будто знала, что он будет, хотя всё – решительно всё, даже официальные правила, – было против.
Вся ее жизнь как будто состоит из постоянных преодолений, а она их как будто и не замечает. Или замечает, но не придает значения, она говорит, например:
«Единственная разница между мужчинами и женщинами в науке заключается в том, что женщины рожают детей. Это усложняет работу женщин в науке, но… это всего лишь еще одна проблема, которую необходимо преодолеть».
Ни больше ни меньше – просто «еще одна проблема, которую надо преодолеть». А на ее жизненном пути их было много, она привыкла и никогда не жаловалась.
Розалин Сасмен Ялоу родилась в очень небогатой еврейской семье, в очень небогатом районе Нью-Йорка, ее родители не имели высшего образования, но все-таки надеялись, что дети смогут хотя бы отучиться в колледже. Они хотели, чтобы Розалин и ее брату Александру не пришлось подрабатывать, например, шитьем воротничков. Для Розалин они видели прекрасное светлое будущее – стать учительницей, что может быть лучше?
Но Розалин сразу была не согласна (кажется, это было ее нормальное жизненное состояние – быть несогласной): она увлекалась физикой, поступила в престижный Хантерский колледж, стала первой выпускницей кафедры физики, окончив с блестящими оценками и раньше положенного срока. Стало ли ей легче прокладывать свой путь в науке после этого? Конечно нет! Она вспоминала, как однажды получила откровенный ответ из одного из университетов: «Еврейка? Женщина? Из Нью-Йорка? Нет, вам точно не к нам».
Со свойственным ей упорством Розалин обошла и это препятствие, в конце концов договорившись, что будет трудиться над своей докторской в обмен на работу секретарем в Колумбийском университете.
Когда началась Вторая мировая война, многие ученые-мужчины были призваны в армию и в университетах и лабораториях освободилось некоторое количество мест для женщин, именно поэтому Розалин пригласили в Университет Иллинойса. Из 400 человек на потоке она была единственной женщиной. Вероятно, именно на этой стажировке, окруженная 399 мужчинами, она выработала свою неприязнь к феминистскому движению, ну или как минимум непонимание. Возможно, это была классическая ошибка выжившего: я смогла, и все должны смочь. Она говорила: «Проблема с дискриминацией заключается не в дискриминации как таковой, а в том, что люди, подвергающиеся дискриминации, считают себя людьми второго сорта».
В любом случае она точно не считала себя человеком второго сорта, может быть, ей было просто некогда: так много препятствий ей приходилось преодолевать, тут действительно не до мыслей о борьбе за права женщин. Например, вместо лаборатории ей предложили использовать подсобку уборщиков, вместе со швабрами и ведрами. Наводит на мысль о классическом вопросе о «месте женщины». Но это меня наводит, Розалин – нет. Она просто приступает к работе. Кстати, интересно, что Розалин тоже вдохновлялась историями великих женщин: ее настольной книгой была автобиография Марии Кюри, она была ролевой моделью для Ялоу.
Розалин знакомится с Соломоном Берсоном, который становится ее многолетним коллегой и соратником, да что там – другом и членом семьи. Говорят, они стали так близки, что могли заканчивать предложения друга друга и общаться телепатически. Они работают по 80 часов в неделю, исследуя изотопы и инсулин. Дальше для меня начинается сложное, мне тяжело понять точные детали происходящего в их лаборатории (я пытаюсь, обещаю рассказать вам о моих успехах в физике ко второй или третьей части этой книги), но в итоге в течение более чем 20-летней совместной работы они создают радиоиммунологический анализ (РИА), использование которого на сегодняшний день спасло жизни не одному миллиону человек. Анализ помогает и принимать решение о необходимости операции, и ставить правильный диагноз, в том числе новорожденным детям, и назначать верное количество антибиотика, и лечить. (Вы поняли, да, что и тут мне сложно? Но я старалась.)
А, чуть не забыла: пока Розалин работала по 80 часов в неделю в лаборатории с Берсоном, она еще успела выйти замуж, родить двоих детей и содержать кошерный дом. Как она это делала и где прятала маховик времени Гермионы? Для Розалин просто не было невозможного: к пятому месяцу беременности сотрудницы лаборатории должны были уходить в декрет, но она просто этого не сделала. Думаю, коллеги и руководство уже поняли, с кем имеют дело – с женщиной, для которой не существует препятствий, – и не стали ничего ей говорить. Через неделю после родов Розалин взяла ребенка с собой в лабораторию и продолжила исследование; иногда они с Берсоном готовили и загружали в оборудование две-три тысячи пробирок каждые 24 часа. А ребенок спал рядом, она только отходила его кормить. После рабочего дня Розалин отправлялась домой, готовила ужин, наводила порядок, проводила время с семьей, укладывала детей спать и отправлялась обратно в лабораторию.
В 1972 году Берсон пережил небольшой инсульт, а чуть позже не пережил сердечный приступ. Розалин была разбита, потеряв многолетнего друга и коллегу. Но, кажется, недолго: зачем терять время на оплакивание друга, если можно увековечить его память и рассказать о вашей совместной работе всему миру? Она увеличила восьмидесятичасовую рабочую неделю до сточасовой, назвала лабораторию именем Соломона Берсона, чтобы помнили, и продолжила работу. Например, за четыре года она написала шестьдесят статей, список ее наград не влезет в эту книгу – погуглите.
Поэтому в какой-то момент она поняла: скоро будет Нобелевская премия. Их с Берсоном открытия ее точно заслужили. Было – опять! – только одно небольшое препятствие: Нобелевскую премию дают живым ученым, посмертно ее не вручают. Но когда препятствия останавливали Розалин Сасмен Ялоу? Никогда! Поэтому она наряжалась каждый год, ставила шампанское на лед и ждала звонка из Нобелевского комитета.
И в 1977 году он прозвучал. В качестве исключения и только за огромные заслуги перед наукой и человечеством комитет принял решение наградить их с Берсоном, несмотря на то что Соломона уже нет в живых.
Я нашла фотографию, где Розалин получает медаль от короля Швеции Карла Густава XVI. Знаете, как она выглядит? Конечно, очень радостной (и стильной, в ярко-синем костюме), но еще – как будто так и надо. Как будто она не первая американка, получившая Нобелевскую премию по физиологии и медицине, как будто не было долгих лет отказов, препятствий, работы в подсобке уборщика, бессонных ночей. Как будто это самое естественное для нее занятие – получать Нобелевские премии, она это делает примерно каждый второй четверг месяца.
Потому что, если ты веришь в свое дело, если ты отказываешься видеть препятствия, награда найдет тебя. Даже если это запрещено правилами самой награды. И она знала это, кажется, с самого начала.
Здесь я сразу вспомнила историю другой женщины, которая пусть и не знала, но верила, – 82-летней космонавтки (по-американски – астронавтки) Уолли Фанк. Когда ей было 9 лет, в аэропорту Уолли заинтересовалась самолетами – подойдя к одному из них, она стала крутить какую-то гайку, и мама Уолли сразу поняла: она будет летать. В 20 лет она стала сертифицированным пилотом. Она хотела пилотировать коммерческие рейсы, но в 1960-х годах женщины-пилоты получали отказ практически мгновенно. Тогда она решила отправиться в космос (хочется пошутить: чтобы найти планету с нормальными правилами о гендерном равенстве) и закончила подготовку к полету в космос, став одной из тринадцати женщин программы, хотя изначально их было Потом программу Mercury 13 закрыли, не было острой необходимости отправлять женщин в космос, видимо. В июле 1961 года программа была отменена, в июне 1963 года Валентина Терешкова стала первой женщиной, побывавшей в космосе, в 1965-м появилась Барби-космонавтка. Кстати, Терешкова потом встречалась с командой Mercury 13 и спрашивала: «Мы все думали, что вы станете первыми женщинами в космосе, что случилось?» Вопрос пока остается открытым. В любом случае Уолли Фанк, как и Розалин Ялоу, не отчаивалась: она продолжила летать, пусть и не в космос, а в 2021 году Ричард Брэнсон взял ее в свой суборбитальный полет, ей было 82, просто пришлось немного подождать.
Но давайте продолжим разговор про Нобелевскую премию, хотя он и довольно грустный: женских имен в списке лауреатов мало до сих пор, а женских имен из России почти нет. Я нашла только белорусскую писательницу (пишет она на русском языке) Светлану Алексиевич, ей вручили Нобелевку по литературе в 2015 году. Не за какую-то конкретную книгу, а, как сформулировали в Нобелевском комитете, «за ее многоголосное творчество – памятник страданию и мужеству в наше время». Светлана родилась в Украинской ССР, выросла в Белорусской ССР, жила и работала в Италии, Франции, Германии, в 2020 году эмигрировала в Германию. Это история многих Нобелевских лауреатов из России: в списке почти нет российского флага, почти все ученые и писатели уезжали и принимали другое гражданство. Но все-таки радостно видеть «наших» в списке, хотя теперь под «нашими» я скорее ищу женщин: не совсем уже понятно, кто вообще такие «наши» и какие у них флаги.
И нахожу, к счастью, все больше. Сегодня я пишу эту главу, а буквально несколько недель назад мир узнал имена нобелевских лауреатов 2023 года, и одно из них точно должно было попасть в эту книгу. Вот мы и получили ответ на вопрос, зачем я так долго не сдавала рукопись в редакцию. Я ждала эту историю. И теперь я могу ее вам рассказать. На несколько дней я провалилась в нобелевский контент: читала, кстати, очень интересный сайт Нобелевской премии, слушала интервью с лауреатами и обзоры от научных журналистов (могу рекомендовать, например, Ирину Якутенко, ее стрим про то, за что дали Нобелевку по экономике, – один из самых понятных и полезных на тему), слушала даже телефонные звонки лауреатам. На сайте Нобелевской премии есть такой раздел – победителям звонят после того, как они узнают о том, что премию присудили им, и спрашивают, как они себя чувствуют и какие эмоции испытывают, это как-то особенно мило и приближает нас к человеку максимально.
Лауреат премии мира 2023 года Наргес Мохаммади
попросила свою дочь Киану передать послание, которое ей удалось тайно вывезти из тюрьмы в Тегеране, Иран: «Я благодарна всем вам и призываю вас поддерживать народ Ирана до окончательной победы. Победа не случится просто, но она точно случится».
Лауреат премии по экономике 2023 года Клаудия Голдин
по телефону с Адамом Смитом, сотрудником Нобелевской премии:
А.С.: Скажите мне, как эта новость (о получении премии) дошла до вас?
К.Г.: Эта новость дошла до меня по телефону сегодня утром, когда мне позвонили, и меня это очень приятно разбудило!
A.С.: Это хороший способ проснуться. Думаю, вы довольно быстро проснулись от этой новости.
К.Г.: Да, и поскольку я ложусь спать очень поздно, прошло не так много времени после того, как я заснула.
A.С.: Что вы сделали в первую очередь, услышав об этом?
К.Г.: Первое, что я сделала, услышав это, – рассказала мужу, который, очевидно, имел какое-то представление о том, что происходит. Он улыбнулся. Он сказал: «Это здорово. Просто скажи мне, что делать». Я сказала ему, чтобы он вывел собаку и заварил чаю, а мне нужно подготовиться к пресс-конференции.
A.С.: Я рад, что собака тоже приняла участие в этом звонке, потому что, конечно, на вашем сайте есть Пика (имя питомца. – Прим. авт.).
К.Г.: Да, собака прямо здесь. Это очень мудрое животное. Он понимает, что надо делать.
Лауреат премии по физиологии и медицине 2023 года Катлин Карико
по телефону с Адамом Смитом:
А.С.: Когда вы услышали эту новость, – вы, конечно, не новичок в наградах, в последнее время вы получаете их часто и быстро, – но каковы были ваши первые мысли, когда вы услышали эту новость?
К.К.: Это кто-то просто шутит!
А.С.: Как вас успокоили?
К.К.: Человек говорит очень научно, и у него было слишком много информации, чтобы кто-то мог ее просто выдумать. Но в наши дни никогда не знаешь наверняка.
А.С.: Теперь вы знаете наверняка!
К.К.: Я не… на сто процентов уверена!
А.С.: Да, может быть, это тяжело осознать!
К.К.: Да!
Лауреат премии по физике 2023 года Энн Л'Юилье
по телефону с Адамом Смитом:
Э.Л.: Алло.
А.С.: Здравствуйте, это Адам Смит звонит с сайта nobelprize.org, я разговариваю с Энн Л'Юилье?
Э.Л.: Да, но я сейчас немного занята.
А.С.: Я вполне могу себе это представить и обещаю не задерживать вас более двух-трех минут.
Э.Л.: Хорошо.
А.С.: Спасибо вам большое! Конечно, первым делом: мои поздравления!
Э.Л.: Спасибо большое!
А.С.: Я так понимаю, что вы преподавали, когда услышали, и мне просто хотелось узнать, что ваши ученики думают об этой новости?
Э.Л.: Я думаю, они были очень счастливы.
А.С.: Конечно.
Э.Л.: Это было действительно весело, скажем так!
А.С.: Должно быть, это нарушило ход урока?
Э.Л.: Да, но я старалась продолжить лекцию, как обычно.
Итак, что за премия по экономике в этом году, за что ее дали Клаудии Гоулдинг и почему я так ей радуюсь? Да потому что я уже не первый год говорю о важности равных возможностей мужчин и женщин на работе. И вот этот момент, когда я узнала, что мои кухонные разговоры с подружками не просто стали предметом исследования женщины-ученого, но и она получила за это Нобелевскую премию, да еще и по экономике, – один из моих самых любимых. Я искренне верю, что равные возможности для каждого из полов благотворно повлияли бы на мировую ситуацию вообще. Не потому, что я считаю, как в одной классной книжке, что «все мальчишки – дураки, а девушки – красавицы», а потому, что это просто логично: живем вместе, на одной планете, в одной стране, в одном городе, и отвечать тоже будем вместе и работать должны вместе, каждый – в меру своих возможностей, талантов, амбиций. Та же Розалин Сасмен Ялоу говорила, принимая свою Нобелевскую премию: «Мир не может позволить себе потерять таланты половины своего населения, если мы хотим решить многие проблемы, которые нас окружают».
Клаудия Голдин говорит, что всегда чувствовала себя детективом: ей действительно пришлось организовать большое расследование, чтобы найти преступника, который виноват в экономических проблемах мира. Преступником оказались дети (ну мы с подружками так и говорили! мы знали!) – Клаудия собрала данные о представленности женщин на рынке труда за 200 лет и пришла к выводу: все идет хорошо, пока у женщины не появляется первый ребенок. После появления второго все становится еще хуже, сейчас расскажу. Но в официальном пресс-релизе работу Голдин описали так: «…предоставила первый всеобъемлющий учет доходов женщин и участия их на рынке труда сквозь века. Ее исследования раскрывают причины изменений, а также основные источники сохраняющегося гендерного разрыва».
Дело в том, что раньше считалось: женщины меньше получают и меньше представлены на управляющих должностях в любых сферах, потому что женщинам долгое время было недоступно высшее профессиональное образование. Но Голдин доказала, что все не совсем так: даже когда образование уже было доступно женщинам, никаких серьезных изменений на рынке труда не произошло. Почему? Потому что существовали общественные стереотипы и общепринятые правила: например, женщины почти никогда не возвращались на работу после замужества. Если вы знаете, что в 20–25 лет выйдете замуж и больше никогда не будете работать, станете ли вы поступать на какие-то сложные факультеты, например медицины или химии? Женщины строили свой образовательный маршрут, опираясь на то, что поработать им придется всего несколько лет, до замужества, а дальше – дети и домашний очаг. Все поменялось с изобретением оральных контрацептивов – теперь женщины сами решали, когда им рожать детей, средний возраст выхода замуж стал увеличиваться, женщины стали уделять больше времени и внимания своему образованию, а потом и карьере. Кроме того, в 60-е годы движение в поддержку равных прав было в самом расцвете, общественные стереотипы лопались на глазах, как сумки после шопинга на голодный желудок. Женщины перестали думать: «Выйду замуж и не буду никогда больше работать» – и стали принимать больше собственных решений. Две мировые войны также поспособствовали тому, что женщины выбирали «мужские» занятия и занимали «мужские» места на рынке труда, а потом не хотели оттуда уходить, хотя их иногда просто вынуждали это делать, увольняя целые отделы и заменяя сотрудниц сотрудниками, вернувшимися с войны. В великолепной книге Мэрилин Ялом «История жены» есть целая глава о женщинах США во время Второй мировой войны, я не буду пересказывать ее подробно, главное – изменения действительно произошли. Женщины почувствовали, что такое – иметь собственное дело, собственные деньги. И, как отмечает Клаудия Голдин в своей работе, количество женщин на рынке труда стало расти. Здесь роль сыграли и остальные факторы: возможность самостоятельно решать, когда заводить ребенка и заводить ли его вообще, доступ к высшему образованию, перемены общественных стереотипов. Что мы имеем сейчас: 60 % американских женщин работают (данные на 2022 год). В России эта цифра немного меньше – 49 %. Но это тоже половина населения.
Голдин продолжила свое расследование: если у женщин есть образование, есть доступ к контрацепции, есть примеры других работающих женщин, почему разрыв в оплате труда и количество женщин на управляющих постах так и не меняется? Мне нравится думать, что Голдин могла читать и мою любимую Шерил Сэндберг, ведь она, пусть и не научным языком, но так, как видела в своей сфере, поднимает этот вопрос в своей книге «Не бойся действовать» еще в 2013 году:
«В 1970 году американкам платили 59 центов на каждый доллар, заработанный их коллегами-мужчинами. К 2010 году женщины протестовали, боролись и изо всех сил старались поднять эту компенсацию до 77 центов на каждый доллар, заработанный мужчинами. Как иронично пошутила активистка Марло Томас в День равной оплаты труда 2011 года: „Сорок лет и восемнадцать центов. Дюжина яиц выросла за это время в цене в десять раз“».
Шерил также делится своими мыслями о том, почему женщин так мало на управляющих постах, ведь количество женщин с высшим образованием уже давно превысило количество мужчин, тем не менее девочки учатся и получают красные дипломы, а мальчики – управляют компаниями и странами. У меня есть и хорошие новости: Шерил пишет, что из 195 независимых стран только 17 управляются женщинами. Сейчас я проверила статистику: их стало Но женщин на управляющих должностях по-прежнему меньше мужчин: всего 21 % премьер-министров и 26 % членов парламентов, 36 % в локальных управляющих органах.
Как же так? Почему не помогает уровень образования? Много лет Клаудия Голдин анализировала данные, собранные за 200 лет, еще никто и никогда не поднимал такой большой пласт данных. И она пришла к выводу: все дело в детях. Ровно до момента появления ребенка мужчина и женщина идут примерно одинаковым маршрутом: образование, собеседование, стажировка, должность, карьерный рост. А потом женщина уходит в декрет. И тут начинается самое интересное: чаще всего вопрос о выходе мужчины в отпуск по уходу за ребенком даже не обсуждается, хотя во многих странах такая возможность есть: например, в России отец ребенка может уйти в декрет, причем с пособием по уходу за ребенком. Но обычно женщины слышат вопрос: «И как ты планируешь теперь совмещать карьеру и ребенка?» Причем задающие этот вопрос выглядят так, как будто кое-что знают, но расскажут тебе только после родов. И они действительно знают – то, за что Клаудия Голдин получила Нобелевскую премию. После рождения ребенка жизнь уже не будет прежней.
Интересно, что представление о женщине – хранительнице очага на самом деле не такое устаревшее, как мне казалось когда-то на первый взгляд из моего информационного пузыря. Я думала: ну неужели кто-то действительно верит в то, что после рождения ребенка женщина не планирует возвращаться к работе? Ну, может, в каких-то совсем уж отсталых сообществах. И тогда я как раз прочитала рассказ Мелинды Гейтс о том, как она сообщила Биллу, что не планирует возвращаться к работе после рождения первенца, и было это в 1995 году, не в 1895-м и не в 1795-м! Мелинда рассказывает:
«По пути домой из Китая мы с Биллом отделились от группы, чтобы побыть наедине. Во время одной из наших бесед я шокировала Билла, сказав: „Послушай, я не собираюсь продолжать работать после того, как у меня родится ребенок. Я не вернусь“. Он был ошеломлен: „Что значит – ты не вернешься?“ И я сказала: „Нам повезло, мы не нуждаемся в моем доходе. Речь идет о том, как мы хотим воспитывать семью. Ты точно не начнешь меньше работать, а я не представляю, как я могла бы совмещать работу с семьей, если я хочу заниматься и тем и другим на хорошем уровне“. Я предлагаю вам откровенный отчет об этом разговоре с Биллом, чтобы с самого начала подчеркнуть важный момент: когда я впервые столкнулась с вопросами и трудностями жизни работающей мамы, я не очень хорошо представляла, о чем идет речь. Моя личная модель тогда – и я не думаю, что это была очень осознанная модель, – заключалась в том, что, когда у пары родились дети, мужчины работают, а женщины остаются дома.
Честно говоря, я считаю, что это здорово, если женщины хотят оставаться дома. Но это должен быть выбор, а не то, что мы делаем, потому что думаем, что у нас нет выбора. Я не жалею о своем решении. Я бы сделала это снова. Однако в то время я просто предполагала, что это то, что делают женщины».
У меня же, наоборот, не было даже мысли о том, чтобы не работать после рождения ребенка. Мне очень повезло: я ни дня не работала ни в какой компании, всегда сама на себя. Я сама составляю свое расписание, выбираю количество рабочих часов и когда они будут: утром, вечером, ночью. Это мое личное дело и это моя привилегия, я ее полностью осознаю и знаю, что не все работающие мамы находятся в такой ситуации. Многим приходится совмещать совершенно невозможный рабочий график с совершенно невозможным детским графиком. Помню, как между тремя и четырьмя годами дочь болела примерно каждые две недели: то кишечная палочка, то отит, то гайморит, то вши (в кипрских садиках и школах – обычное дело), то фебрильные судороги и двое суток в больнице на нурофене (в кипрских больницах – обычное дело). Я не представляю, каким образом я могла бы совмещать работу в офисе или даже из дома, но с фиксированным графиком, с таким «весельем» и поездками по врачам и больницам. Потом начинаются утренники, детские дни рождения, кто-то из родителей (очевидно кто – мамы) должен поехать на школьную экскурсию и так далее. А сколько стоят услуги няни, видели? Неудивительно, что многие женщины решают: да я лучше буду сидеть дома с ребенком и не нестись ни в какой офис и не извиняться перед шефом, отпрашиваясь забирать ребенка из детсада с очередными соплями.
Тут и начинает расширяться разрыв между оплатой женского и мужского труда. Потому что, пока женщины вытирают сопли детям (а часто и себе – от усталости и бессилия, ну и просто это всегда очень страшно, когда болеет ребенок), мужчины учатся, ездят на конференции, заводят полезные знакомства и поддерживают их неформальными посиделками в ресторанах после работы, участвуют в самых новых и масштабных проектах своей компании, даже уезжают в многомесячные командировки. Все это недоступно работающей маме.
Даже если она пытается, всегда есть добрые родственники и знакомые (те самые, которые спрашивали тогда: «А как ты собираешься совмещать?»), которые говорят: «Ты-то на работе, а дети с кем?»
Тина Фей рассказывает в своей книге «Bossypants», как она ездила по Америке с презентацией их со Стивом Кареллом фильма «The Date Night» и в каждом городе журналисты задавали ей вопрос: «А с кем ваши дети?» А Стиву не задавали. Почему-то.
В общем, тут – целый коктейль из внутренних и внешних препятствий, который в итоге выливается (он же коктейль) в большую разницу в оплате труда и в то, что миром управляют мужчины.
И что же делать? Не рожать? Ведь дети – это цветы жизни и, в конце концов, шанс на стакан воды перед смертью… Обидно.
Научная журналистка Ирина Якутенко в своем обзоре Нобелевской премии 2023 года предлагает такой вариант: нормальные человеческие детские сады. Просто представьте этот дивный новый мир: прямо в вашем офисном центре, в заранее продуманном просторном и одновременно уютном (да, так бывает) помещении, с большой детской площадкой на улице, вас ждут лучшие воспитатели и воспитательницы; они выспались и не выгорели, они получают одну из самых высоких зарплат по стране и ценят свою работу. А еще они искренне любят проводить время с детьми (да, такие люди есть, я видела их в школе моей дочери, они существуют). И вот вы утром, спокойно собравшись, едете с ребенком в одно место, вам не надо заезжать в детский садик, он там же, где ваш офис. Одной головной болью меньше. А потом вы идете работать, зная, что можете в любой момент спуститься на первый этаж и увидеть счастливое лицо своего малыша, или, например, вместе пообедать, или погулять на площадке. И такой садик мечты закрывается не в 18:00 (меня всегда удивляла эта способность садиков – закрываться в 18:00 при условии, что рабочий день родителя тоже заканчивается в 18:00), а тогда, когда вы закончили работу. И с ребенком там – правда-правда! – прекрасно занимаются, его там даже любят, как ваша самая лучшая учительница в детстве, помните?
Эта идея не нова: еще в 1942 году Элеонора Рузвельт торопила своего мужа, президента США, поскорее принять акт, регулирующий открытие и работу детских садов. Женщины занимали все больше рабочих мест, и в условиях дефицита мужской рабочей силы требовалось еще больше женщин. «А куда им деть детей?» – спрашивала мужа Элеонора. Акт был принят, и более 100 000 детей получили места в садиках на время войны. Правда, эта система не удержалась в США. А вот в Советском Союзе она была развита; моя мама вспоминает, как бабушка могла оставить ее, например, на ночь в садике, и детям это очень даже нравилось: такое классное приключение. Я и сейчас знаю, что есть частные садики с ночевкой, многие мои подруги с нетерпением ждут в общем-то единственную возможность провести время с мужем, с друзьями или с собой, а их дети ждут такую ночевку не меньше родителей.
Вот такой дивный новый садик, а потом и школу можно было бы придумать, если бы вопрос недопредставленности женщин на рынке труда действительно волновал человечество. Может быть, Нобелевская премия за работу на эту тему – знак того, что действительно волнует? Посмотрим…
Главное, пока мы ждем создания волшебных садиков мечты, – помнить, что правильного ответа на вопрос «Работать или нет?» не существует. Работать – сложно. Когда я на работе, я переживаю, что забросила ребенка; когда я с ребенком – я переживаю, что забросила работу. Это уравнение с несколькими миллионами неизвестных, и каждая работающая мама находит свой путь рано или поздно. Я думаю, главное – помнить, что нет никаких «биологических» предназначений или «природной» роли. Папы важны для детей не меньше мам. Папы умеют ничуть не меньше мам. Папы – классные такие люди, которые могут и по идее должны бы стать для ребенка равноценно важным взрослым. Папы могут, папы могут все что угодно. Вот про что, кажется, Нобелевская премия 2023 года по экономике.
• Какая история о Нобелевской премии понравилась вам больше всего? Какие еще эмоции вызвал рассказ о женщинах в науке?
• Как вам показалось, какие человеческие качества необходимы женщинам в науке?
• Какие представления о работающих мамах и папах у вас есть? Как они сформировались?
• (Вопрос для тех, у кого уже есть дети.) Какие представления о работающих мамах и папах были в вашей жизни до рождения ребенка? Как они поменялись?
• Что еще вы добавили бы к моему описанию идеального садика/школы, где спокойно можно оставлять детей, пока работаешь?
• Если вы – работающая мама, какие у вас есть лайфхаки чтобы не сойти с ума, чтобы поддерживать себя? А как справляются ваши подруги и знакомые? Чему можно у них поучиться?