– Батюшка, – собравшись с духом, сказала Ольга. – Возьми меня с собой на полюдье!

– Нет, – отрезал князь Вардиг.

Даже не слишком сердито, просто равнодушно: сказал – и сразу забыл. Но Ольга, видя, что отец не гневается, взбодрилась.

За маленьким, глубоко утопленным в толстой стене окошком синели зимние сумерки. Дрожащий свет нескольких свечей едва разгонял тьму счётной палаты. Сейчас князь и его дочь были здесь одни. Правда, в дальнем углу за длинным столом сидел раб-грамотей из греков и что-то быстро записывал на пергаменте, но кто же рабов считает!

Ольга окинула любопытным взглядом свитки и снова подступила к отцу.

– Но почему? Разве я помешаю? От меня ведь только польза! Разве я…

Вот теперь князь, пожалуй, начал сердиться.

– Нечего тебе там делать, Ольга, – недовольно сказал он. – Я еду делом заниматься, а не на санях раскатывать по первому снегу! Оброк собирать, а не скучающих девиц развлекать.

У Ольги засверкали глаза.

– Я не развлекаться хочу, а учиться! – возвысила голос она. – Я княжеская дочь! И я уже взрослая! Сына бы небось взял!

– Сын – другое дело, – отмахнулся Вардиг.

– Ах вот ты как со мной, батюшка!

Ольга чуть не заплакала от обиды и несправедливости. Латтской княгине Вилме, младшей жене отца, рожать весной. Да и неизвестно, сын родится или дочь. А батюшка ещё не рождённого наследника уже выше старшей дочери поставил! Князь, пожалуй, и состарится, прежде чем сын повзрослеет и наберётся ума настолько, чтобы поехать с ним на полюдье. А дочь – вот она! Сам же говорит, что умна не по годам! Пишет и считает лучше всех в Плескове…

Все это Ольга и выложила отцу, причём весьма запальчиво. Однако потом прикусила язык, испугавшись своей дерзости. Вот батюшка сейчас возьмёт да отправит её в женские покои – и будет прав.

Впрочем, князь пребывал в добром расположении духа и только посмеялся.

– Ой, дева! Так ли? Ты лучше всех считаешь в Плескове?

– А то, – гордо вскинула голову Ольга. – Я и руны знаю, и моравские буквы, и резами считать умею!

– Даже резами считать? – удивился князь. – Это-то откуда?

– А мне тиун Рачила показал.

– Зачем?

– Я попросила. Любопытно стало…

Князь хмыкнул.

– Значит, одна можешь заменить всех моих ключарей?

– Да, – уже не столь уверенно ответила Ольга.

– Ну так покажи!

Вардиг широким движением руки указал ей на заваленный свитками и грамотками стол.

– Вот, прислали из Коложи что-то несуразное. То ли собрана дань, то ли нет. Грек второй день до ночи сидит, разобраться не может. Изучи и скажи, в чём там загвоздка.

Ольга нахмурилась. Подошла к столу, окинула взглядом вороха грамот.

– Вот здесь, госпожа… – начал было старый грек, но князь строго шикнул на него:

– Не подсказывай!

Ольга сначала принялась изучать пергаменты.

«Ого, какая толстая книга! Кожаные страницы слиплись, все записи – разными чернилами… Много лет её ведут. Это, должно быть, тиун Рачила считал… Так, вот тут записаны доход и приход. А ну-ка…»

– Госпожа, вот тут не сходится, – зашептал грек. – По записям господина доместика из Коложи прислали столько, сколько нужно. А каракули на коре и зарубки на палках говорят иное.

Княжна обратилась к берестяным грамоткам деревенских старост, испещрённым выцарапанными значками. Не все умеют писать, лишь немногие. А кто вовсе не умеет, тот шлёт палочки с чертами и резами.

Вот и они – связки деревянных палочек с продетой через них верёвкой. Палочка такая зовётся носом, оттого что её носят с собой на поясе. Все палочки исчерчены насечками, и каждая что-то означает. Сколько мешков зерна, сколько возов рыбы, сколько беличьих, куньих, лисьих шкурок добыто, а сколько прислано в Плесков.

Ольга навалилась грудью на стол, подпёрла голову руками и погрузилась в чтение. Князь, посмеиваясь, глядел, как дочь вникает в мудрёное устройство княжеского хозяйства. Ему и смешно было, и в то же время он чувствовал гордость. Умная, смелая, образованная да пригожая девица – истинное сокровище! Повезёт тому князю, чьей женой она станет. За ней всякое княжество не обеднеет, а расцветёт, и богатство его приумножится… Может, в самом деле взять её на полюдье пусть учится с людьми разговаривать, суд вести?

«Нет, глупости какие! Мала ещё для суда!» – Князь тряхнул головой.

Ольга задумчиво пересчитала палочки и насечки на них, переворошила берестяные грамотки.

– А где тут про богатый оброк сказано? – спросила она раба.

– Вот, госпожа.

– Так это не за год, а за три последних!

Грек тут же уткнулся в записи.

– И верно… – пробормотал он. – Но кто ж так считает?!

Княжна не ответила. Подняв глаза к потолочным балкам, она сидела и кусала перо. Потом принялась что-то быстро чиркать на чистой стороне пергамента.

– Ты чего там? – встрепенулся князь. – Не пачкай важные записи!

– Да я на выскобленном… А скажи, батюшка, ведь не было прошлым летом недорода?

– Не было. – Князь нахмурился.

– Тогда я кое-что нашла.

– Что нашла? Муха к грамоте прилипла?

– Недоимку нашла, батюшка. Большую. Да какую-то непонятную… Гляди-ка!

И Ольга принялась объяснять удивлённому князю свои расчёты. Вот пришло от одной деревни, от другой… А вот в книге написано, сколько пришло от них же в прошлые годы. И если считать оброк не за три года, а за один – получается, из Коложи прислали половину от прошлых лет… Причём всего прислали меньше. Если бы только зерна – ну, всякое бывает. Но ведь тут и шкурок, и прочего…

– Такое чувство, батюшка, что они половину себе оставили, – хихикнула Ольга.

Сказала-то в шутку. Но князь нахмурился.

– Откуда эти грамотки? – резко спросил он, тоже наклоняясь над столом. – Из Коложи?

Князь, по правде сказать, в науках был не так скор, как дочь. Но имя своё подписывал уверенно.

– Да, господин, – подтвердил грек. – Все эти палки и кора с подсчётами – из подвластных тамошнему наместнику селений…

– Та-а-ак…

Коложь была одним из самых отдалённых владений Плесковского княжества. Далеко на юге, на границе с латтами. Малый городок, правивший парой дюжин словенских и латтских поселений, был удобно расположен – над рекой, на высоком мысу. Князь велел воздвигнуть там деревянную крепость, что и было сделано. Но до сей поры Вардигу было не до отдалённой Коложи – князя куда больше занимали другие города его обширных владений, покрупнее и поважнее.

Похоже, пришла пора присмотреться к этому захолустью повнимательнее…

– Молодец, Ольга! – Князь погладил дочь по голове. – Вот скажу Рачиле, пусть ему стыдно будет. Он пропустил, а девчонка малая нашла!

Князь осёкся, задумавшись. Вновь морщина пересекла чело.

Пока Ольга сияла, гордая похвалой отца, князь думал: «А случайно ли пропустил?.. Не в его ли закрома идут недоимки? Может, решил, что грек в зарубках на дереве не смыслит…»

– Будем разбираться, – хмуро бросил он. – Ступай, Ольга.

– А на полюдье меня возьмёшь?

– Кыш!

Ольга, насупившись, вздёрнула нос и молча вышла из счётной палаты.

– Тиуна Рачилу ко мне! – послышался рык отца у неё за спиной. – Немедленно!

Выпроводив дочь, князь сел над свитками и принялся, шевеля губами, разбирать записи.

* * *

Вскоре из палаты понеслись крики и брань.

На прямой вопрос князя: «Где оброк?!» – старший тиун, осанистый и важный Рачила, принялся юлить и изворачиваться. Путаясь в словах, он во всём обвинял наместника далёкой Коложи. Дескать, тот совсем обленился! Привык, что до него никому дела нет, что он далеко от князя. Живёт в своё удовольствие, обязанностями своими пренебрегает, вот оброк недобрал – и думал, что не заметят!

Но глядя, как князь быстро темнеет лицом, Рачила начал запинаться, потеть…

Вардиг в гневе грянул кулаком по столу. Старший тиун, поняв, что следующий удар придётся уже не по дереву, кинулся князю в ноги, обливаясь слезами…

И наконец сказал правду.

Оказалось, самые отдалённые деревни – особенно те, в которых жили латты, – в самом деле повадились недоплачивать оброк.

– Видно, латтские смерды решили, что князь далеко, а лес близко, – объяснял Рачила. – Если что не по ним, сразу снимаются всей деревней – и в чащу! Поди найди их там!

Князь, слушая, молча кивал. Похоже, тиун на этот раз не врал.

Вардигу и раньше докладывали о латтских погостах, которые норовили отлынивать от податей. Подобное поведение на далёких окраинах было делом обычным, хоть и неприятным.

Не так давно как раз к таким хитрецам Вардиг отправил нурманов Харальда. Взять недоимки и припугнуть как следует обнаглевших смердов.

Нарочно не своих варягов послал, а наёмников-северян. Пусть нерадивых латтов наказывают и пугают чужаки – свои же, напротив, оберегают и защищают. Вот как раз от нурманов и защищают!

Теперь всё складывалось воедино. Князь, прищурившись, поглядел долгим взглядом на дрожащего тиуна. Рачила, конечно, был виновен, но не в том, что пытался обокрасть княжескую казну, а лишь в том, что зачем-то пытался утаить недоимки.

– Наместник Коложи, говоришь… – медленно произнёс Вардиг. – Уж не родич ли он твой?

– Нет-нет, княже! – Рачила аж побледнел.

– Тогда зачем покрываешь его?

– Чтобы гнев твой на себя не навлечь!

И тиун вновь принялся жарко клясться, что правитель Коложи ему не друг и не родич. Что он, Рачила, только за себя боялся. Это же и его просчёт, когда два года подряд полную дань собрать не получается! А он, Рачила, как раз собирался навести порядок, призвать нерадивого наместника к ответу и доложить в княжью казну недостающее…

Вардиг лишь ухмылялся. А ведь получилось бы у Рачилы. Да вот княжна востроглазая попалась!

Что ж, вина тем не менее была. И её нужно было искупать…

– Поедешь в Коложь, – приказал князь.

– Я? – растерянно повторил тиун.

– Ты. Лично поедешь и привезёшь недоимки! И сделаешь так, чтобы больше подобного не повторялось!

– Но, княже, помилуй, у меня тут дел невпроворот. Ты же скоро на полюдье уедешь, на кого всё останется?!

– На княгиню, кого же ещё, – проворчал Вардиг. – Она в княжеском хозяйстве ведает побольше тебя. А ты отправишься в Коложь и доберёшь дань. И проведёшь дознание и суд над наместником.

Князь сделал вид, что задумался.

– А вершить суд будет княжна Ольга.

– Княжна? – ошарашенно повторил Рачила. – Княже, желаешь отправить в Коложь дочь?

– Да, – невозмутимо кивнул князь. – Она просилась со мной на оброк, что ж, пусть узнает, каково это – править суд и добывать недоимки. Хвалится, что взрослая уже – вот и поглядим…

У Рачилы стало такое лицо, будто он проглотил лягушку. Тиун низко опустил голову, бормоча: «Еще и княжну с собой…Чем же я так провинился?»

– Чем? – рявкнул князь, расслышав ворчание. – Другой бы на твоём месте уже в порубе сидел за казнокрадство! Я тебе, чужеядцу, милость оказываю!

Рачила, опомнившись, принялся поспешно кланяться и благодарить за честь. Если на то воля князя – конечно, он сопроводит княжну, и обережёт, и подскажет. Понятно, что сам Вардиг не поедет на полюдье в ничтожную Коложь – велика честь. А вот княжне самое оно наказать наместника, который, простофиля, даже оброк толком собрать не способен.

Князь слушал его бормотание и благосклонно кивал.

– Дам вам Сиварда с варягами в охранение, – сказал Вардиг и добавил, сурово глядя на тиуна: – За княжну головой отвечаешь!

«Не сомневайся, княже, отвечу, – мысленно откликнулся тиун. – Скоро норову-то у девицы поубавится…»

Но вслух, разумеется, говорить ничего не стал.

Рачила уже вполне владел собой и не казался раздосадованным.

И тут внезапная мысль пришла ему на ум. Чело его разгладилось, и на губах даже промелькнула странная улыбка.

– Как повелишь, княже, всё исполню, – с низким поклоном ответил он.

– То-то же, – буркнул князь, жестом отпуская провинившегося управителя.