12 ноября 2003 года

Мне сказали, что если я буду писать, что если всё вспомню, то мне станет легче. Но разве это правда? Шум утих, но не внутри меня.

Девять часов вечера. Театральный зал. Свет прожекторов направлен на сцену, где солдаты лихо танцуют и поют.

Вдруг в зал быстро заходят люди. Они в камуфляже. У одних в руках оружие, у других – тяжёлые мешки и канистры. Сначала я подумала, что так задумано режиссёром, но вдруг один из людей начал стрелять вверх. С потолка посыпались штукатурка и стекло. Потом включили свет, и тогда стало страшно. «Вы заложники», – объявили нам.

По проходам погнали служащих из фойе. Они, конечно, поняли всё раньше зрителей. Женщины шли с заплаканными лицами, и происходящее всё меньше походило на постановку. Напротив рядов встали люди в чёрном – мужчины и женщины, разного возраста. Некоторые из них тоже были напуганы, но старались не подавать виду.

Молодой мужчина вышел на сцену и громко сказал: «Это захват. Мы требуем остановить войну в Чечне!» Почти никто в зале не шелохнулся. Внезапно открылся занавес, и на сцену вышел актёр, который играл Чкалова. Он ещё ничего не знал, но, когда увидел притихший зал, автоматы и тёмные фигуры, замер на месте.

«Все артисты – на пол! Руки за голову!»

Один зритель, мужчина, засмеялся: наверное, ему трудно было поверить, что это всё реально и смертельно опасно. Его ударили прикладом в висок, и он потерял сознание. Тогда первые капли крови упали на пол, и зал замер.

Из оркестровой ямы вывели музыкантов, а затем привели и работников сцены, всех посадили к зрителям. Это происходило быстро и слаженно, словно люди в чёрном заранее отрепетировали свой чудовищный спектакль.

Потом они потребовали выкинуть сумки в проходы. Началась суета, шуршание, которое быстро остановили тихими и глухими ударами – прикладом по голове. Больше никто в зале не возмущался.

Москва, сентябрь, 2021 год

Василиса всегда думала, что боль, страх, смерть, отчаяние существуют где-то там, далеко: в книгах, в фильмах, в новостях. Что её жизнь от всего этого отделяет пропасть. Оказалось, нет. Боль, словно призрак, ходила совсем рядом, брала за руку, дышала в лицо и только ждала момента, чтобы схватить за горло. На месте любого из погибших могла оказаться сама Василиса. Смерти всё равно – она забирает без разбора. Так ведь?..

Лёжа в постели, девочка всю ночь прокручивала в голове ужасные картинки. Что тогда видела её мама? Что чувствовала? А главное – как она нашла в себе силы жить дальше? Поначалу Василиса отказывалась верить, что мамина история – правда. Но потом, плотно укрывшись одеялом, чтобы родители не услышали, она до боли сжимала кулаки и глотала слёзы. Только к рассвету ей кое-как удалось заснуть.

Утро прошло как в тумане. На кухне Василису встретил папа: мама так и не вышла из спальни. Завтрак был холодным и невкусным, а папа – чересчур разговорчивым. Девочка даже подумала, что он как-то узнал об их вчерашнем разговоре с мамой и теперь пытался её отвлечь. Но Василисе не хотелось болтать о пустяках. Она быстро оделась, взяла рюкзак и вышла из дома.

«Как я могла ничего не замечать? Неужели я настолько слепая? Или мне совсем безразлична мама? Да любая дочь заметила бы странности! Каждый год мама, наверное, переживала в эти дни, каждый год плакала… А театр? Концерты? Что мне теперь делать?»

Василиса чувствовала себя потерянной и надеялась только на то, что школа отвлечёт её от грустных мыслей.

Когда девочка зашла в класс, её подруга уже сидела за партой и что-то увлечённо смотрела в телефоне. Василиса вспомнила, что Кира хотела ей про кого-то рассказать, а она закрутилась в своих делах и даже не выслушала!

Подруга подняла голову, заметила Василису и помахала рукой, подзывая к себе. Девочка села рядом и увидела, что Кира смотрит отрывок из какого-то спектакля. Подруга протянула ей один наушник. На сцене актриса читала монолог из «Грозы»: «Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем. Такая ли я была! Я жила, ни об чём не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю». Кира слушала внимательно и шевелила губами, повторяя слова. Её рука с телефоном дрожала.

Когда монолог закончился, подруга вытащила свой наушник и откинулась на спинку стула.

– Как тебе, а? Вот это сила!

– Ты про кого: про Катерину или про актрису?

– Да про обеих! Я буду читать на зимнем концерте этот монолог. Или другой, не решила ещё.

«Странный выбор для Киры, – подумала Василиса. – Эти слова ей совсем не подходят». Кира любила всё яркое, весёлое, привлекающее внимание, а это…

– Кир, ну какая трагедия на зимний праздник? – как можно мягче спросила Василиса, но подруга вдруг изменилась в лице.

– Сегодня я уже слышала похожее от отца! Не ожидала, что и лучшая подруга меня не поддержит. Я, вообще-то, хочу сыграть такую драматическую роль!

– Но ведь Катерина умерла в конце!

– И что? Зато это было очень красиво! – Кира говорила твёрдо, но как будто сама не верила своим словам.

– Смерть не может быть красивой, – ответила Василиса, чувствуя, как накатывает тошнота и скручивает живот, стоило вспомнить фотографии из статей. – Это всегда боль… – перед глазами встали Большой театр, чёрные фигуры, оружие в их руках… Видели ли красоту в смерти те люди, которые просидели почти трое суток в заложниках?

Кира побледнела и зло сказала:

– Да что ты знаешь о смерти?

Ничего. Пока что ничего. Но иногда Василиса закрывала глаза и представляла, как умирают её родители, Кира, знакомые. Сразу становилось больно в груди, будто заканчивался весь воздух. Больше всего она боялась, что увидит смерть своими глазами. Как кто-то умирает.

Неожиданно Василиса вспомнила мужчину в переходе – пусть он остался жив! Девочка всячески пыталась прогнать мысли о его смерти, боясь навлечь на себя беду. Но те возвращались снова и снова. А теперь, после маминой истории, казалось, видения станут ходить за ней по пятам. Василиса не знала, как их прогнать. Попытаться заглушить, как делала её мама все эти годы? Или рассказать? Но кому? Девочка боялась, что над её переживаниями будут смеяться или, хуже того, скажут: «Не выдумывай!»

Кира знала о смерти чуть больше, потому что у неё умерла мама. Когда это случилась, она была ещё совсем маленькой, поэтому ничего не помнила. Но сейчас подруга выросла и общения с мамой ей очень не хватало.

В этот момент прозвенел звонок. Кира быстро собрала свои вещи и пересела за другую парту. Василиса закрыла глаза руками, пытаясь остановить внезапные слёзы. В голове крутилось только: «Что произошло?»

Сосредоточиться на уроке не получалось. Математичка что-то рассказывала монотонным голосом. Поначалу Василиса бездумно переписывала буквы и цифры в тетрадь, а потом и вовсе перестала поднимать глаза на доску и просто начала рисовать кружочки. Каждый – в своей клеточке, столбик за столбиком. Когда страница закончилась, прозвенел звонок.

Кира сразу вскочила и выбежала из класса. Василиса тоже встала из-за парты и под удивлённые взгляды одноклассников вышла в коридор. Подруги уже нигде не было, и девочка решила её не искать. Она просто побрела по школе и очень удивилась, когда вскоре обнаружила себя около кабинета психолога.

Василисе захотелось хоть с кем-то поговорить, но она не была уверена, что получится. Всё же началась большая перемена, и Владислава Александровна могла уйти на дежурство, в столовую или вообще домой.

Девочка стояла перед дверью, прокручивая в голове всевозможные варианты: как зайдёт, что скажет, о чём спросит… Тысячи мыслей пронеслись в её голове за секунды. Она всегда пыталась подготовиться к любому исходу. И хоть этого никогда не получалось, такая «подготовка» давала ей уверенность. Правда, от лёгкой дрожи в теле и холодных пальцев она всё равно не спасала.

Василиса постучалась и открыла дверь.

– Да-да, проходите!

Девочка осторожно заглянула внутрь, потом вошла и осмотрелась: Владислава Александровна сидела за столом и что-то писала, но как только увидела Василису, отложила ручку, улыбнулась и даже встала:

– Василиса, здравствуй! Чем могу помочь?

Она не знала точно, как на это ответить, но голос Владиславы Александровны успокаивал. Уж она-то не будет обижать, ругаться и манипулировать. С ней можно просто поговорить.

– Я пришла спросить… Меня просили узнать… В общем… – начать оказалось не так-то просто.

Владислава Александровна подошла к Василисе и мягко усадила в кресло:

– Чай будешь? С мятой?

Девочка молча кивнула. Когда перед ней поставили чашку, она аккуратно взяла её, чтобы не обжечься, и стала тщательно дуть – только бы ещё немного оттянуть момент разговора. Владислава Александровна не торопила. Но Василиса так сильно дула, что горячие капли упали ей на ногу. Она дёрнулась, разлила ещё больше, ногу сильно обожгло. От обиды и злости выступили слёзы, к горлу подкатил ком. Чтобы не обжечься ещё сильнее, Василиса поставила кружку на стол и встала. Захотелось сбежать оттуда подальше.

Неожиданно кто-то словно накрыл её большим и тёплым платком. Сразу же захотелось закутать в него холодные руки и спрятаться целиком. Вот тогда-то Василиса не выдержала и заплакала. Она рыдала в тёплых объятиях Владиславы Александровны, пока слёз совсем не осталось.

– Простите… – повторяла она, размазывая солёные дорожки по щекам. – Простите…

Только через несколько минут Василиса смогла успокоиться.

– Я… это…

– Всё хорошо, – тихо сказала Владислава Александровна. – Чай-то будешь пить?

По тишине в коридоре девочка поняла, что уже, наверное, идёт урок, а она не услышала звонок. Поэтому, быстро попрощавшись, Василиса вышла из кабинета. Ей было ужасно неловко.