– Я бы тоже хотела рассказать свою историю, можно?

– Да, конечно. Представишься нам?

– Меня зовут Вероника. Я пришла сюда, потому что мне порекомендовала подруга. Она тоже ходила в группу, и ее это очень поддерживало. А мне сейчас нужна помощь. Мой отец бьет мою маму. Сколько раз у нее было разбито лицо, синяки по всему телу! Мне страшно, я его ненавижу, даже однажды хотела себя зарезать, когда он ее бил. Но родители остановили меня. Господи, как это страшно!

Вероника вся дрожала, потом заплакала:

– Мне плохо, не могу рассказывать.

– Вероника, ты не обязана, если тяжело.

– Нет, я больше не могу молчать. Вы простите, что я плачу.

– Здесь не за что вообще извиняться, плачь.

Анна подала Веронике салфетки.

– Меня мама ругает, когда я реву, а мне ее жалко. А отца ненавижу! Я хочу, чтобы он умер.

Девочка ждала, что Анна скажет: «Зачем ты так говоришь?», но женщина молчала и просто слушала.

– Я знаю, что так нельзя думать и такое желать, но я не могу ничего с собой поделать. Я хочу, чтобы он сдох.

– Не вини себя за эти мысли, в тебе говорят гнев и бессилие: ты не можешь изменить ситуацию, не в силах помочь маме. Тебе больно и страшно за нее.

– Летом я познакомилась с парнем, мы начали встречаться. Как-то раз мы с ним и с моей двоюродной сестрой шли после дискотеки домой. Сестра собиралась у нас ночевать. А парень был дико ревнивый и спросил: «Мужиков позовете?» На что я ответила, что нет и что он говорит ерунду. Он ударил меня по лицу, разбив губу. Потом схватил за руку, порвал пиджак, я упала в лужу. Я рванула от него в диком страхе – думала, он убьет меня. Слава богу, я была с сестрой. Вместе мы убежали домой. Я поклялась себе, что не вернусь к нему. Рассказала маме, она запретила мне с ним видеться, ходить в одни и те же места и пригрозила: «Смотри, если я еще раз увижу, что он к тебе подходит, то…» Хотя как я могу это контролировать?

А на следующий день мы встретились. Он увидел меня, начал при всех оскорблять, унижать – что я боюсь его и все такое. А я ведь ушла от него только тогда, когда он меня сильно ударил, когда стало страшно, хотя до этого в течение нескольких месяцев он находил повод, чтобы дать мне пощечину. И я терпела. Мне кажется, я заслуживаю все это, потому что желаю смерти своему отцу. Это мне в наказание.

– Никто, Вероника, никто не заслуживает такого. И то, что происходит сейчас в твоей семье, не должно происходить ни с одним человеком, это неправильно и ужасно. Я восхищаюсь тем, что ты выдерживаешь все это и нашла в себе силы прийти сюда и рассказать нам о том, в каком кошмаре тебе приходится жить. К сожалению, мы не выбираем родителей. Но мы точно можем сами решить, как построить свою семью, и тут твоя жизнь может отличаться от жизни мамы.

– Но пока ведь живу с родителями, и мне еще два года с ними жить. Я не выдержу.

– Это непросто, и мне жаль так говорить, но выход действительно есть – ждать 18-летия, уезжать и строить свою нормальную жизнь.

– Я не знаю, что это такое. То есть не представляю, как живут, например, мои подруги, каково это – приходить из школы домой, где отец никого не бьет, не орет, не напился; мама не избита; когда не страшно. Я, наверное, привыкла, что женщин бьют. Мне кажется, в моей жизни будет только так.

Вита слушала Веронику и думала: «А может быть, у меня еще все не так страшно? Да, папа напивается, но нет такого ужаса, как рассказывает эта девочка. Начинаешь по-другому смотреть на свою семью. Мой вариант не так уж и плох». Мысль была, с одной стороны, успокаивающая, а с другой – от нее стало не по себе: как-то такая жизнь совсем не казалась ей раем и радоваться было нечему.

– Вероника, ты уже знаешь, чего ты не хочешь и чего не позволишь сделать с собой.

– Это неправда, я уже позволила. Первый же мой парень бил меня.

– Да, мы ошибаемся, не сразу видим опасность. Когда нет опыта наблюдения и оценки, сложно заметить, что что-то не так. Если избивать дома, в семье – норма, то поначалу кажется, что пощечина – вообще ерунда. Родители приучают, что ты сама виновата, и эту идею ты переносишь и в свои отношения. Терпишь, думаешь, что, может, все не так плохо. Но ты уже вышла из отношений – для этого требуется много сил и смелости. Ты здесь, ты хочешь помощи. Некоторые вещи сложно делать одной, а тут ты всегда получишь поддержку и принятие.

Вероника плакала, ребята старались успокоить ее кто как мог: кто-то налил чаю, кто-то принес баранку. А Вита спросила:

– Анна, а что предпринять, если ты действительно ничего не можешь изменить в ближайшие годы? Тут ты с группой раз в неделю, а там – ежедневно с утра до вечера. Что можно сделать?

– Вита, «сделать» для чего?

– Чтобы защитить себя, чтобы это быстрее закончилось.

– В зависимости от того, что происходит. Во-первых, если есть прямая угроза жизни (к сожалению, такое бывает, когда родитель бросается с кулаками, душит), то обращение в полицию и даже в органы опеки будет наиболее правильным вариантом. Это важно, чтобы самому не стать жертвой, своя безопасность – прежде всего. Но нужно понимать, что тебя могут забрать из семьи и поместить в приют или интернат. Это крайний вариант, когда опасность действительно существует. Ее важно оценивать реалистично.

Другой вариант – и я тебе его рекомендую – попробовать поговорить с мамой насчет развода и возможности разъехаться. Иногда женщины сохраняют браки ради детей, но маме важно объяснить, что отношения сейчас хуже, чем их отсутствие.

Мне искренне хочется сказать, что все можно поправить; пообещать, что мои советы помогут, но иногда ничего не работает, нужно просто ждать совершеннолетия и бежать. Тогда остается только помнить, что такая семья – не норма, что ты строишь и выбираешь отношения сам; от тебя зависит, какими они будут. От разрушительных связей ты имеешь право отказаться. И чтобы после восемнадцати лет было куда бежать, учись. Учись здесь и сейчас. Твои знания – единственный твой багаж. Может быть, ты уйдешь из дома с пустыми руками, но как бы банально это ни звучало, имея знания, ты сможешь найти работу, устроиться и не зависеть от семьи или от партнера, который пытается воспользоваться твоей зависимостью.

– Анна, я пришел в группу, потому что друг порекомендовал. Кто-то из его родственников вас знает. Он прямо настаивал, чтобы я попробовал. И вот я здесь. Сначала думал, что будет какая-то фигня, но некоторые истории меня задели. Я тоже хочу рассказать свою.

– Пожалуйста. Ты Саша, да?

– Да, Саша. Мне шестнадцать лет. Я, наверное, такой же, как парень Вероники. Я ударил свою девушку, ее родители заявили в полицию. Меня поставили на учет. Могло бы ничего и не быть, но у ее родителей есть деньги, а у моих нет. Вы меня осуждаете?

– Зачем ты ее ударил? Она тебе что-то сделала? – спросила Вероника.

– Не помню, это было год назад, что ли. Выбесила меня. У меня иногда случаются приступы гнева, я не могу себя контролировать.

Анна немного переживала, как может развернуться диалог у Саши и Вероники, потому что они оказались «по разные стороны баррикад». Сначала она хотела сказать, что даже если человек что-то делает не так, он не заслуживает физического насилия, но поняла, что тогда Саша может закрыться.

– Саша, что заставило тебя сейчас рассказать об этом?

– Я не думал тогда, как чувствовала себя девушка, чувствовал только, что она меня бесит и что сама виновата. А Вероника стала рассказывать про свою семью, как их бил отец, и я вдруг вспомнил.

Мне было четыре года, когда мама сошлась с отчимом. Примерно через год он начал ее колотить – бил по печени и почкам. Я просыпался от шума драк и орал. А отчим ударял маму и, пока она вставала, успевал подойти ко мне, ткнуть лицом в подушку и держать, пока я не задохнусь. Я терял сознание.

– Господи… – выдохнул кто-то из группы.

– Еще он ударил меня головой об угол стола – у меня шрам и вмятина на лбу. А как-то раз толкнул маму так, что она влетела головой в аквариум, тот разбился, вокруг стекла, вода, умирающие рыбки… Я их собирал по полу. Почти все потом погибли. И куча мелких стекол в плечах, лице и голове мамы. Что смог, я вытащил, остальное доставала в бане ее подруга – глубоко врезались. У меня есть старшая сестра. Когда ей было девятнадцать лет, отчим избил ее на глазах у ее двухлетнего сына. С мужем она тогда развелась, заступиться стало некому, а меня не было дома. Сестра потом пошла в полицию и написала заявление! Тут, можно сказать, повезло. Участковый оказался молодым парнем, положил на нее глаз. В общем, над отчимом поработали в полиции так, что пока он больше не трогал ни нас, ни тем более маму.

Но что с того, что он перестал это делать? Что с того, что теперь он любит моего племянника? В моем детстве он избивал меня, лупил по голове – у меня теперь проблемы с глазами, – доводил морально, унижал и оскорблял. Я его ненавижу. И себя ненавижу.

– Тебе кажется, что ты становишься на него похожим?

– Да, я сегодня понял, что, когда меня кто-то бесит, я перестаю себя контролировать; мне хочется крушить все вокруг, ломать вещи, мебель и, если кто-то рядом, я хочу, чтобы и он мучился, тогда мне как будто легче становится.

– «Бесит» – это как, Саша?

– Последний раз я играл на компьютере, мать попросила убрать, а я не сразу пошел, и она начала зудеть: мол, я сижу и ничего не делаю. Я разозлился и бросил стул в стену. Мама стояла рядом. Я кричал так, что она заплакала и ушла. Я понимаю, что поступил неправильно, но в тот момент не мог себя контролировать. Я не хочу становиться как отчим. И не понимаю, почему мама продолжает с ним жить после всего, что он сделал.

– Ты не станешь как он, потому что уже отследил в себе такое поведение. Гнев – это зачастую реакция защиты.

– Но мне не от чего было защищаться.

– Сейчас – да, но когда-то ты постоянно чувствовал себя беззащитным: отчим мог неожиданно напасть, избить… Это страшно, и тогда ты был не в состоянии постоять за себя. И с одной стороны, копилось это напряжение от несправедливости, подавлялись чувства, а с другой, как это ни прискорбно, модель поведения усваивалась. Мы все копируем поступки окружающих людей. И вот настал момент, когда ты себя можешь не сдерживать, за это ничего не будет, и твоя ярость прорывается со всей накопленной силой. Плюс, похоже, есть и обида на маму, что она продолжает жить с отчимом, тем человеком, который сильно навредил вашей семье.

– И что делать?

– Ребята, я знаю, что многие из вас сталкивались с такой проблемой: как контролировать себя? Мне бы хотелось дать вам быстрый совет, как помочь себе и перестать злиться. Но, к сожалению, такого совета не существует. Одно могу сказать: когда вы знаете, что такое с вами может случиться, то контролировать проще. Гнев появляется тогда, когда нам кажется, что мы беззащитны. При этом ситуации могут быть самые незначительные. Так происходит, потому что внешне вы вроде бы уже взрослые и сильные, а внутри ощущаете себя такими же маленькими, как тогда, когда к четырехлетнему Саше отчим подходил и душил его. И тот маленький Саша внутри боится, а выросший Саша реагирует, потому что уже способен. При этом маленький Саша просто не знает, что ему теперь ничто не угрожает, что он уже большой, сильный и может за себя постоять, что не во всех ситуациях нужно защищать себя как в последний раз. Если вы чувствуете прилив гнева, напомните себе об этом. Это про вас, а не про маму и компьютер.

И пожалуйста, продолжайте ходить в группу. Это вам будет помогать. Саша, ты как?

– Мне полегче, но все равно сумбурно, надо обо всем подумать.

– Я рада, что полегче. Нам сегодня пора расходиться. Спасибо ребятам, которые поделились своими историями.

Вита шла домой. Двойки, бойкот, ссора с Машей выглядели как пустяки на фоне того, что она сегодня узнала. Как люди вообще выживают в таких условиях, как продолжают жить, не сходят с ума, а приходят и просят помощи?! Девочка вдруг подумала, что она совсем не имеет права расклеиваться, что в ее жизни ей все по плечу, она справится и с Пчелиным, и с классом, и с папой. А еще Вита снова вышла из клуба вместе с Ирой. Девочки обменялись контактами и общались в течение недели, и Вита уже не чувствовала себя одинокой.