Просыпаюсь я от того, что меня зовут по имени.
Распахиваю глаза и смотрю сквозь заляпанное мошкарой лобовое стекло своей машины. Мотор работает, но мы стоим на парковке, и из воздуховодов дует теплый воздух. Я с трудом распрямляюсь, закрываю дневник, который соскользнул переплетом вверх мне на колени, когда я уснула.
Айзея поставил машину на крытую парковку, заехав задом, так чтобы видеть зияющий метрах в двадцати выезд. Снаружи – рассветное небо. Ясное.
– Мы где? – спрашиваю я, собирая волосы в хвост.
– Обещаешь не злиться?
– Нет, – отвечаю я. Что это за выражение у него на лице? Немножко самодовольное и очень воодушевленное.
Меня внезапно осеняет – ощущение такое, словно меня бросили в ледяной бассейн.
Мы в Университете Содружества Вирджинии.
Айзея поставил машину на университетскую парковку.
– Можем уехать. – Теперь в его голосе тревога. – Ты спала, когда я свернул с шоссе, и была во сне как ангел. У меня не хватило духу тебя будить. Просто подумал: если ты пройдешься по кампусу, проверишь, как чувствуешь себя здесь теперь, может, тебе легче будет понять, чего же ты хочешь.
Я не отвожу глаз от выезда с парковки.
Не знаю, что сказать, не могу даже взглянуть в лицо Айзее.
Молча выбираюсь из машины. Разминаю ноги, спину, поднимаю руки над головой. А затем выхожу на улицу.
Я тут же обнаруживаю, что припарковались мы рядом с книжным магазином. Сейчас на улице тишина, воздух свежий и влажный, и хотя я уже поняла, где оказалась, я все равно растеряна.
Я в Шарлотсвилле.
Что дальше?
Иди прогуляйся, Амелия.
Я стою посреди кампуса. На юго-западе располагается футбольный стадион, на юго-востоке – медицинские корпуса. Большая часть учебных корпусов и лекториев – на севере. Если поверну направо, выйду на Академическую площадь с ее мраморной ротондой и живописной лужайкой. Если сверну налево, окажусь около бывшего общежития Бека.
Иду направо.
Миную пару общежитий и здание приемной комиссии. Вот и Академическая площадь. В такую рань здесь безлюдно. Стою на краю лужайки и проникаюсь местной обстановкой – чистые дорожки, сочная трава, кирпичные здания, на фонарных столбах сине-красные вымпелы. Здесь витает дух учености, и это мне очень по душе.
Когда я была тут в прошлый раз, Бек поводил меня по кампусу, чтобы чем-то занять время перед встречей на стадионе с его близкими. Вот тут мы остановились, чтобы посидеть на лужайке среди студентов, семей и выпускников, приехавших на игру.
– Еще два года, – сказал Бек, обнимая меня за плечи.
Я прижалась к нему:
– Жду не дождусь.
Тогда я точно знала, какого будущего хочу: днем сидеть в библиотеке, в выходные есть пиццу и ходить на вечеринки, по ночам сворачиваться рядом с Беком на его узкой койке в общежитии.
Прошло полтора года – и вот я веду жизнь, какую и представить себе не могла.
«Не знаю, кто я без тебя», – сказала я ему утром после выпускного.
И до сих пор не знаю.
Но постепенно начинаю ценить новую Лию – независимую от Бека.
Начинаю верить, что у нее все сложится хорошо.
Думаю о Джеймсе, который перевелся на второй курс в Вирджинский технологический.
Понимаю, почему он не смог остаться здесь.
Щебечут птицы, урчат машины, понемногу появляются студенты.
Университет Содружества пробуждается. Пробуждаюсь и я.
Отхожу в сторону, устраиваюсь на скамейке. Долго сидеть одной не приходится – через несколько минут рядом возникает Айзея. Протягивает мне бумажный стаканчик в картонной манжете.
– Мокко?
– Спасибо. – Я беру кофе. – А твой где?
– Допил еще в кафе. Подумал, тебе надо немного побыть одной.
Пробую кофе. Он обжигающе горячий, и в нем много шоколада – именно такой я бы и заказала.
Едва я допиваю, Айзея спрашивает:
– Нужно еще?
– Кофе?
– Времени, – с улыбкой отвечает он.
Качаю головой – мне вполне достаточно.
Сведя брови, Айзея разглядывает лужайку. Держится от меня на расстоянии. Не так-то ему легко наблюдать, как я скорблю по несбыточному будущему. Что заставило его ночью изменить маршрут и завезти меня в Шарлотсвилл? Почему он купил мне кофе и теперь сидит со мной в кампусе, который совсем не желал посещать?
Одно я знаю точно: я благодарна, что он рядом.
– Последний раз я была здесь с Беком, – рассказываю я. – Приехала к нему осенью первого курса, примерно за месяц до его смерти. И когда вернулась в Роузбелл, у меня не было ни тени сомнения, что поступать я хочу сюда.
– Похоже, университет что надо, – отмечает Айзея.
– Так и есть. Но думаю, он мне не подходит.
Наши взгляды встречаются.
– Нет?
– До сегодняшнего утра я не могла себе в этом сознаться, но теперь, когда Бека нет, Университет Содружества для меня как… как груз. Бек не хотел бы, чтобы я поступала сюда с такими чувствами. – У меня вырывается сухой смешок. – Но теперь, когда я одумалась, уже слишком поздно для крутого разворота.
Айзея качает головой:
– Никогда не бывает слишком поздно.
– Я сделала то, что ты предложил. Вчера ночью в машине. Подумала, чем бы занялась, если бы Университет Содружества был вычеркнут из планов.
– Ну и?
– Вообще говоря, вариантов уйма.
Айзея встает и тянет меня за собой:
– Расскажешь мне о них, пока мы ищем, где позавтракать.