Мы с девочками спускаемся с трибун, смакуя последние глотки победы.
Сердце бешено колотится.
Айзея отыскал меня!
В разгар торжества он увидел меня с поля, разглядел мое лицо среди сотен других. Наши глаза встретились, и он улыбнулся мне. У меня мурашки бегут по коже, в глазах туман от счастья, волосы так и развеваются за спиной. До чего же хорошо! Ничего подобного я уже год не испытывала.
Входим в вестибюль спортзала – здесь по стенам ряды наград и десятки портретов «спортсменов года», галерея за многие десятилетия. У нас в «Роузбелле» тоже есть такой зал славы. Есть там и портрет Бека, снятый в выпускном классе, два года назад, осенью. Его рыжие волосы гармонируют с красно-золотой осенней листвой. Озорная улыбка, широкие плечи, веснушки. Это же фото висит дома у его родителей – в рамке из темного дерева.
Я замедляю шаг, будто Бек протянул призрачную, бесплотную руку, чтобы удержать меня.
Палома оборачивается – чего это я остановилась? Весь день с лица у нее не сходила улыбка – с тех пор, как Палома узнала, что ее приняли по программе досрочного поступления без обязательств в Университет Южной Калифорнии. Но сейчас взгляд ее серьезен и в нем вопрос.
Я стряхиваю с себя воспоминание, чувство долга, вину.
– Лия? – спрашивает Палома. – Все в порядке?
Киваю, но вообще-то я не уверена.
Нормально ли быть в порядке?
Мы выходим из вестибюля, и меня отпускает – мне легче, и в голове проясняется. Так у меня всегда. Перепады настроения, внезапные напоминания о том, что я потеряла и что обрела. Нам с подругами бьет в лицо зимний ветер, снова пробуждая во мне ту радость, которую пыталась вытеснить печаль.
Миган и Соф идут впереди по темным дорожкам. Мы обсуждаем игру, минута за минутой: «А ты видела, как он?..» – «Я глазам своим не поверила!» – «Черт, какой бросок!»
– Ну, мы на вечеринку к Молли, как договаривались? – уточняет наши планы Палома.
– Конечно! – говорит Миган. – Кто за руль?
Я и Миган приехали в «Рудольф» с Паломой. София присоединилась к нам после тренировки по волейболу, которая закончилась как раз перед баскетбольным матчем. Сегодня мы все ночуем у нее дома, потому что ее родители не станут нас дожидаться и проверять, не пахнет ли от нас алкоголем.
– Я поведу, – говорит София. – Палома, а твою машину можем забрать завтра.
По дороге к парковке и автобусному кольцу Миган описывает круг, раскинув руки, а за ней и София кружится на месте, и обе покатываются со смеху. Палома смеется, потом манит меня к себе.
– Я все видела там, на стадионе, – конфиденциально сообщает она. – Айзея. После свистка. Он высматривал тебя.
Можно было бы прикинуться, будто я не понимаю, о чем она, но мы дружим уже полгода, и Палома слишком хорошо меня знает.
– Ты правда думаешь…
– Да. Я правда так думаю, – с улыбкой перебивает она.
Мы проходим между двух корпусов – София и Миган все еще дурачатся впереди, а мы с Паломой хихикаем, взявшись за руки, ведь, хвала небесам, между мной и Айзеей все-таки что-то есть. Нечто большее, чем совместные занятия керамикой и флирт. Нечто большее, чем пережитое горе и душевный упадок. Нечто обнадеживающее, обещание будущего. Нечто подлинное.
В ночном воздухе отчетливо звенит мое имя.
Я резко оборачиваюсь, а со мной поневоле и Палома. Кто меня звал? Я оглядываю парковку. Школьный автобус, работающий на холостом ходу, выбрасывает в воздух клубы выхлопных газов. Через открытые окна видно баскетболистов из нашей школьной команды – какой же шум они подняли в автобусе!
Но окликнули меня не из автобуса. Айзея стоит в нескольких шагах от него, прямой, как струна, голова высоко поднята, руки на бедрах, и пристально смотрит на меня. Потом улыбается и зовет:
– Иди сюда!
В животе трепещут бабочки.
Палома легонько подталкивает меня вперед.
Миган складывает губы бантиком, изображая поцелуй.
София улыбается:
– Мы подождем тебя у машины.
Сердце мое переполняет любовь к подругам.
И я вприпрыжку бегу к Айзее.