Ну что ж, вот и случилось то, от чего меня хотел уберечь Оливер: вечер пятницы и одиночество.

Всю эту неделю Оливер опаздывал, причем с каждым днем задерживался все сильнее и сильнее. Половина его команды заболела, на носу был какой-то сложный релиз, и оставшимся приходилось нелегко.

В понедельник и вторник Оливер задерживался недолго да к тому же оповещал меня сообщением. Я успевала перестроиться, начинала готовить позже и в целом не сильно грустила. В среду и четверг он опаздывал, сам сообщений не прислал, извинился и обозначил новое время прихода только после моего сообщения. В пятницу он написал, что будет вовремя, но в итоге отсутствовал уже на два часа дольше обычного.

Стейки остыли. Крутоны в салате размякли и превратили «Цезарь» в неаппетитное месиво. И только запеченный картофель все еще претендовал на звание вкусного.

Я сидела на диване в гостиной, нервно грызла ногти и каждые пять минут проверяла телефон. Увы, сообщения так и остались непрочитанными, а звонить в пятый раз мне казалось уже неприлично.

Я чувствовала себя брошенной. Мне было тревожно.

Как в калейдоскопе, мысли в голове перекатывались, переливались и превращались одна в другую. И все как одна были очень и очень темными.

Он попал под машину? Упал на рельсы? Таксист-суицидник врезался в столб?

Нет, тогда бы мне позвонили из больницы – я у него в контактах на случай ЧП.

А что тогда? Тогда… Тогда у него есть другая женщина. Он познакомился с ней на работе, она живет ближе к офису, и он тайно переезжает к ней, чтобы меньше тратить времени на дорогу.

Или еще хуже! Я настолько надоела ему своим вниманием и загонами, что он готов до ночи сидеть в офисе, только чтобы меня не видеть.

Где-то на задворках сознания здравый смысл говорил мне, что все эти мысли – полнейшая ерунда. Оливер жив, здоров, верен и все еще рад, что мы живем вместе. Просто на работе случилась какая-то беда.

Да только я до сих пор плохо понимала, что именно входит в его обязанности и почему это «что-то» заставляет его сидеть в офисе. Сколько бы он ни пытался объяснить, яснее мне не становилось. Ну он же не врач! Не пожарный! Не спасатель! Какого черта он не может просто встать и уйти? Да ладно уйти. Почему он трубку не берет?! У него там что, операция?

Я накрутила себя настолько, что готова была орать от злости и уже взяла в руки телефон, чтобы позвонить в очередной раз, когда в замке заворочались ключи. Тревога в животе связалась в тугой узел, и я уставилась на дверь, освещенную тусклым светом кухонного ночника.

Оливер открыл дверь и зашел. Аккуратно опустил тяжелый рюкзак на пол. Снял пальто и слегка потряс, прежде чем повесить на вешалку. Снял обувь у двери и прошел в гостиную. Теперь стало видно, что капюшон худи намок, а носки оставляют на полу влажные следы.

– Фу-у-у-х, ну и погодка! По пути от метро до дома внезапно поднялся ветер и полил дождь. Хорошо, что сегодня пятница и я в худи. А то принял бы незапланированный холодный душ. А так получается – только ноги помыл. – Мерфи осмотрел оставленные им мокрые отпечатки и только теперь поднял на меня глаза: – Ой, Сэм, а чего ты такая растрепанная?

Я инстинктивно глянула на свое отражение в заблокированном телефоне, пригладила и впрямь растрепанные розовые волосы, а затем оживила экран и показала мужчине часы.

– Ты видел, сколько времени? – зло проговорила я. – Ты опоздал почти на три часа. Ты хоть представляешь, как я переживала?

– Но… Но я ведь отправил тебе сообщение. – Оливер выглядел растерянным. Я наклонила голову набок и прищурилась. Он тут же полез в карман за смартфоном, а уже через секунду выглядел самым виноватым человеком на свете. – Прости, забыл нажать кнопку «Отправить».

– Ты что? – Я не поверила своим ушам. – То есть ты набрал мне сообщение, а потом просто не отправил?

– Блин, ну да. Видимо, меня отвлекли…

– А мои звонки! – перебила я его. – Они не заставили тебя перепроверить?

– У меня стоит режим «Не беспокоить». В офисе так принято.

– У тебя стоит «Не беспокоить» даже на меня? – Я задохнулась от возмущения. – В свое время даже в моем рабочем телефоне важные люди были добавлены в исключения.

– Почему даже? Он одинаковый для всех. А его можно настраивать? – искренне удивился Мерфи. Ответа он не дождался. Я была в таком бешенстве, что побоялась совсем потерять контроль. Казалось, открою рот, а все оскорбления, что крутятся на языке, превратятся в пули. Изрешетят моего ненаглядного, уложат его в гроб вместе с нашими недолгими отношениями.

Видимо, на моем лице большими буквами было написано все невысказанное, потому что Оливер подскочил к дивану, сел на пол рядом с диваном и проговорил:

– Саманта, родная, прости! Я виноват. Я не хотел. Я не специально.

Я жевала губу, шумно и недовольно дышала, отказываясь смотреть ему в глаза. Мерфи робко потерся щекой о мою коленку. Я покосилась на него – вид у мужчины был крайне виноватый.

– Ла-а-адно, – наконец сдалась я. – Не могу долго злиться, когда ты смотришь на меня как кот из «Шрека». Но я требую, чтобы ты больше никогда не забывал нажать «Отправить».

Оливер активно закивал.

– А еще я требую, чтобы ты заказал вкусную еду! Ужин остыл, и греть его не представляется возможным. А я, между прочим, еще и голодная!

– Ох, так с этого и надо было начинать! – засуетился Мерфи, нашел в телефоне доставку и принялся листать список ближайших ресторанов. – Ты следующий раз не жди меня, а просто поешь. Вдруг так и злиться меньше будешь.

Я прожгла его негодующим взглядом – инстинктивно мужчина втянул голову в плечи.

– Все-все! Я понял: шутка не удалась. Больше так не буду: ни шутить, ни опаздывать. Хочешь настоящей итальянской пиццы от Антонио? И твой любимый тирамису возьмем?

– Хочу, – с наигранной обидой ответила я.

Оливер отвлекся от телефона и поднял ко мне лицо. Я показала ему язык, а потом лизнула в нос. Он поморщился и расхохотался.