Гипотеза Джулиана Джейнса[20] из книги «Происхождение сознания» (1976) бросает вызов привычным представлениям: он утверждает, что современное сознание – относительно недавнее приобретение человечества. До его появления, по мнению ученого, существовал «двухпалатный разум» – система, где левое и правое полушария общались через внутренние голоса, воспринимаемые как божественные указания.

Ключевой перелом произошел с изобретением письменности. Если устная культура опиралась на нелинейное, ситуативное мышление, то письмо привнесло последовательность и причинно-следственные связи. Как отмечал Уолтер Онг[21], даже современная устная речь подчинена логике текста – мы «думаем буквами». Джейнс датирует распад двухпалатного сознания периодом с XVIII по VII век до н. э., а «Илиада» Гомера служит ему доказательством: герои эпоса не размышляют, а слепо повинуются «голосам богов». Но правомерно ли считать древних людей «бессознательными»? Возможно, речь идет не об изменении психики, а о смене культурных кодов. Современные исследования Майкла Газзаниги[22] пациентов с «расщепленным мозгом» показывают, что при разрыве межполушарных связей правое полушарие действительно проявляет автономное сознание, способное к наррации. Это ставит перед нами вопрос – не является ли наше «Я» лишь одной из возможных конфигураций?

Джейнс вводит понятие «Псевдо-Я» – наблюдателя, который не действует, но создает истории о наших поступках. Это метасознание, фиксирующее переживания «телесного Я». Хотя терминология Джейнса уникальна, аналогии прослеживаются в «трансцендентальном эго» Канта и «чистом сознании» Гуссерля: везде речь идет о субъекте, который не может стать объектом для самого себя.

Критики справедливо указывают: трудно поверить, что сознание в современном виде сформировалось за несколько столетий. Но ценность теории Джейнса – в радикальном пересмотре привычных категорий. Она заставляет задуматься: насколько наше «Я» зависит от культурных инструментов – языка, письма, нарративов? И не повторяем ли мы сегодня, в эпоху цифровых технологий, очередной переход – от текстового мышления к чему-то принципиально новому?