Парковая ул., 6, пос. Елизаветино
«Маленького роста, блондинка, не красавица, но хорошо сложенная, изящная, похожая на маркизу эпохи Людовика XV, хорошо одаренная, образованная, с большим умом, пикантная и оригинальная, она создала себе физиономию и роль, которые помогли ей поддерживать свое ненасытное самолюбие. Все считали, что она знала самые последние новости. Все, кто с нею говорил, не мог ею нахвалиться»[93].
Такой была самая знаменитая хозяйка этой усадьбы – княгиня Елизавета Эсперовна Трубецкая, фрейлина императорского двора, звезда светских салонов Парижа, Петербурга и Лондона.
Елизавете, или Лизон, как ее звали в свете, было всего девятнадцать, когда она отдала руку и сердце обворожительному beau ténébreux[94] Пьеру – мрачному красавцу, князю Петру Трубецкому. Уже год спустя, в 1852 году, князь приобрел на имя своей юной супруги эту усадьбу – Дылицы. Однако название тут же было решено изменить. Так появилась Елизаветино – красивейшая усадьба с классическим английским парком на шестнадцать гектаров и величественным домом, который по заказу Трубецких перестроил архитектор Гаральд Боссе в стиле елизаветинского барокко.
Юная хозяйка имения, княгиня Елизавета Трубецкая, была фигурой настолько яркой и тщеславной, что ни у кого не вызывало сомнений: усадьба получила свое новое имя именно в ее честь. И не только усадьба – ближайший вокзал, где княгиня держала собственный поезд, олицетворяя аристократический шик эпохи, также был назван Елизаветино.
Однако Трубецкая была не единственной Елизаветой, чье имя оказалось связано с этой землей. За век до нее имением владела другая Елизавета, ее августейшая тезка – дочь Петра I и императрица. Лизон искусно и настойчиво подчеркивала эту связь. В ее сознании в названии Елизаветино два имени переплелись, соединяя блеск собственной персоны с императорским величием предшественницы.
В середине XVIII века императрица Елизавета Петровна, известная своим характером – «беспорядочная, причудливая, не имеющая определенного времени ни для сна, ни для еды, ненавидящая всякое серьезное занятие»[95], – использовала Дылицы в качестве охотничьей резиденции. Специально для нее здесь возвели охотничий замок, а окрестности украсили изысканным французским парком, где ухоженные аллеи и геометрически выверенные клумбы контрастировали с лесной вольницей.
Еще до восшествия на престол легкомысленную цесаревну окружали слухи о ее бурной личной жизни, многочисленных фаворитах и внебрачных детях. В 1730‐х годах главным ее любовным увлечением стал Алексей Разумовский. Начав свою карьеру певчим и бандуристом, он быстро дослужился до управляющего имениями наследницы. После того как Елизавета взошла на престол, Разумовский получил огромную, почти неограниченную власть. Днепровский казак стал одним из богатейших людей страны, получил титул графа и звание генерал-фельдмаршала.
24. Усадьба Дылицы
Современники были убеждены, что Елизавета и «ночной император» Алексей Разумовский состояли в тайном браке и имели двоих или троих детей. Их предполагаемые судьбы трагичны и окутаны мрачными легендами.
Усадьба в Дылицах служила Елизавете не только охотничьей резиденцией, но и путевым дворцом. По соседству находились Гостилицы, которые с 1743 года принадлежали Разумовскому. Императрица часто ездила туда под предлогом охоты, устраивая у Алексея обеды и вечера. На пути туда или обратно она неизменно заезжала в Дылицы – чтобы отдохнуть и продолжить путешествие в более неформальной обстановке.
Елизавета Петровна не оставила после себя официальных наследников. После ее смерти в 1761 году на престол взошел ее племянник, герцог Голштинский, принявший в России имя Петра Федоровича. Его правление длилось всего сто восемьдесят шесть дней. В этот короткий период его жена, будущая императрица Екатерина, приобрела Дылицы – место, которому вскоре суждено было стать свидетелем нового переворота.
Первый дворцовый переворот в 1741 году возвел на престол Елизавету Петровну. Спустя двадцать лет, в июне 1762‐го, история повторилась: заговорщики свергли Петра III, и Екатерина взошла на трон как Екатерина II. Судьба Петра была трагична – вскоре после переворота он был убит. Так Дылицы оказались на стыке двух эпох и двух правительниц.
Петр Федорович не пользовался популярностью ни среди дворянства, ни среди армии. Его увлечение Пруссией, странные ночные игры с игрушками и эксцентричное поведение вызывали у окружающих чувство недоумения и даже презрения. Его правление воспринималось как нечто легкомысленное, а действия его правительства – как «шалость и каприз»[96], что, естественно, порождало все более открытое недовольство.
Еще в последние месяцы правления Елизаветы Петровны в рядах гвардии зреет заговор. В его числе были не только влиятельные придворные и военные, но и трое братьев Орловых, которые стали главными фигурами этого заговора. Когда императрица скончалась, заговорщики уже были готовы поддержать Екатерину, но время для переворота еще не наступило. Молодая императрица, к тому моменту 33‐летняя, была беременна и решила подождать более подходящего момента. Она, зная о растущем недовольстве Петром, продолжала аккуратно наращивать поддержку среди важнейших фигур общества, давая ему время окончательно настроить против себя и двор, и народ.
В апреле 1762 года в Зимнем дворце у Екатерины начались роды. Отцом ребенка был 28‐летний Григорий Орлов, в тот момент капитан артиллерии и фаворит царевны. Законный супруг Екатерины Император Петр III, который открыто предпочитал общество своей фаворитки Елизаветы Воронцовой и видел свою супругу лишь по необходимости на официальных церемониях, не догадывался о беременности Екатерины. Теперь оставалось одно – выманить его из дворца и скрыть от него сам процесс родов, пока все не будет решено.
Говорили, что в этом деле будущей Императрице помог ее верный гардеробмейстер, Василий Шкурин. Зная слабость Петра III к пожарам, он, в день рождения незаконного дитя, поджег свой собственный дом. Император, как всегда, не мог остаться в стороне от такого происшествия – и, с ближайшей свитой покинул дворец. И в тот момент, когда Петр был занят распоряжениями по тушению огня, в Зимнем дворце появился на свет мальчик, получивший имя Алексей Бобринский. Мальчик был тут же передан в семью Шкурина, и с того времени его считали сыном гардеробмейстера, скрывая его истинное происхождение.
Слухи о семье Петра III и Екатерины не утихали, и, хотя императору уже было сложно удерживать свою власть, положение Екатерины при дворе было не менее шатким, особенно после рождения сына от любовника. Петр III не скрывал своих намерений развестись с супругой и жениться на фаворитке Елизавете Воронцовой. Он унижал Екатерину, а вскоре и отдал приказ арестовать ее. В это время в гвардии нарастала смута, и братья Орловы, понимая, что заговор может быть раскрыт, решили действовать решительно.
25. Алексей Бобринский
В один день Екатерина получила присягу от гвардии, Сената и Синода и была провозглашена Императрицей. Петра III отправили в Ропшу под охраной гвардейцев, командуемых Алексеем Орловым. Спустя неделю Петр скончался. Официально говорилось, что причиной смерти стал приступ геморроидальных колик, но ходили слухи, что к его гибели мог быть причастен Алексей Орлов, дядя двухмесячного Алексея Бобринского.
Став императрицей, Екатерина не забыла о верном гардеробмейстере Василии Шкурине, который сыграл решающую роль не только в таинственном рождении ее сына, но и в его дальнейшем воспитании. В благодарность за его преданность она подарила ему эту усадьбу в Дылицах. Здесь, в уединении, прошли первые годы жизни Алеши под заботой Шкурина, который принял мальчика как своего сына и оставался его опекуном до тринадцати лет.
Василий Григорьевич был добрым и нестрогим воспитателем. Он добросовестно хранил драгоценности Алеши – золотой крестик, кольцо, две маленькие табакерки и бриллиантовые запонки – подарки от августейшей матери. Судьба графа Бобринского была полна испытаний, но доброта старика Шкурина осталась в его памяти навсегда. После его смерти Алеша записал в дневнике: «Это меня очень огорчило. Он был очень добр ко мне, и я обязан всей его семье. <…> Ночью я не мог заснуть: мне все представлялся покойный В.Г.Ш. Я целый час плакал…»[97]
При Шкуриных, чья семья владела Дылицами почти целый век, усадьба пережила значительные преобразования. Территория расширилась, парк был благоустроен, а рядом появились новые хозяйственные постройки, включая мельницу. Однако главной постройкой этого времени стал храм Владимирской иконы Божией матери, возведенный в 1766 году по проекту зодчего Саввы Чевакинского. Этот храм стал одной из главных достопримечательностей усадьбы и сохранился до наших дней.
В середине XIX века семья Шкуриных приняла решение продать усадьбу, и в ее стенах поселилась, наконец, одна из самых известных ее хозяек – Елизавета Эсперовна Трубецкая, о которой мы начали этот рассказ.
В свете не без сарказма говорили, что князь Петр Никитич Трубецкой «не имеет ни ума, ни дара слова, но “выйдя замуж” за богатую княжну, он состоит под ее опекой; она, крошечная ростом, но исполин честолюбием, непременно хочет играть роль»[98].
26. Князь Петр Трубецкой
Роль местной императрицы юная Лизон исполняла блестяще. Молодая княгиня снискала славу своей любовью к роскоши, утонченными манерами и острым умом. Она поддерживала дружеские отношения с выдающимися личностями своего времени и вела переписку с ними. Часто бывая за границей, в особенности в Париже, Лизон увлекалась политикой. Она тесно общалась с французскими политиками, такими как Гизо, Тьер и Жирарден, а затем передавала в Россию свежие политические сплетни, переписываясь с министром иностранных дел князем Горчаковым и поэтом-дипломатом Федором Тютчевым, который был ответственным за цензуру. Ходили слухи, что она могла быть тайным агентом русского министерства иностранных дел. В одном из своих писем Горчакову она заявляла: «Среди различных интересов, которые я имею в Париже, нет для меня большего, как создавать для моей страны пламенных защитников»[99].
Проводя главный светский сезон – зиму – в Петербурге и Париже, Лизон с семьей каждое лето переселялась в свою усадьбу в Елизаветино. Она владела этим имением более полувека, и за это время местность превратилась в полное отражение ее желаний и вкусов.
Модный архитектор Геральд Боссе построил здесь новый дворец, величественный и роскошный, выполненный в барочном стиле, который напоминал о легкомысленных временах правления императрицы Елизаветы. Лизон, не уступая своей предшественнице в размахе праздников, устраивала в этом дворце театральные представления, великолепные приемы, парадные обеды и яркие праздники с фейерверками, превращая каждый момент в изысканное торжество.
Залы дворца были обставлены изысканной резной мебелью в стиле Людовика XIV, а страсть хозяйки к экстравагантности выражалась в редких для петербургских интерьеров мандариновых деревьях и пальмах, которые украшали усадьбу. Выход на балкон украшали две деревянные статуи арапов, держащие в руках золоченые корзины для цветов – модный в то время символ высшего света и элитарности.
Элитарность была свойственна Лизон как никому другому. Каждый день она репетировала перед зеркалом жесты, улыбку, тратя по несколько часов на совершенствование своей манеры говорить, походки и внешности. Когда она входила в зал, казалось, что начинается театральное представление. Но княгиня не только внешностью и манерами подчеркивала свой статус. Она стала первой скрупулезной собирательницей исторических материалов о роде Трубецких и посвятила годы написанию «Сказания о роде князей Трубецких», где собрала биографии представителей рода Трубецких с 1400 года.
Изящный образ хозяйки имения отражался буквально во всем. Так, в парке Елизаветино весной и летом можно было прогуляться по живописной аллее, наслаждаясь ароматом редких сирени и роз. Одна из роз ремонтантного гибридного сорта, выведенная французским садовником Луи Левеком в 1878 году, носила имя «Princesse Lise Troubetskoi». У Петра Никитича тоже был свой цветок – сорт пиона под названием «Prince Pierre Troubetskoy».
Елисаветино! Налево,
От станции в одной версте,
Тоскует дылицкая дева,
По своему, о красоте…
Дыша Оранской Изабеллой,
Вступаю в лиственный покой.
Молчит дворец меж сосен белый
И парк княгини Трубецкой[100].
Огромный парк, раскинувшийся на шестнадцати гектарах, был разбит приглашенными иностранными специалистами в английском стиле. Деревья и кустарники разных видов были так гармонично расположены, что в любое время года парк радовал глаз своим многоцветием. Елизавета Эсперовна особенно любила яркие оазисы цветников, которые то и дело появлялись среди ровных газонов, тенистых аллей, у подножий скульптур и лестниц. Одним из оригинальных украшений парка был цветущий календарь, в котором цифры, составленные из цветов, ежедневно менялись.
Северная часть парка была хозяйственной – здесь росли персиковые и апельсиновые деревья, были разбиты огороды и оранжереи.
Не обошлось и без беседок необычной формы. Так, пройдя «Аллею вздохов», Елизавета и Петр могли отдохнуть в березовой беседке, а на другой стороне парка располагалась ротонда, с которой открывался прекрасный вид.
Два пруда – квадратный и овальный – служили сердцем парка и особенно эффектно смотрелись во время праздников, когда в их водной глади отражались фейерверки. На одном из них была устроена лодочная пристань. Лодочник, одетый в костюм матроса, сажал гостей в лодки, украшенные цветными фонарями. На этих лодках можно было добраться до островка, где в маленькой конюшне жили пони. Лебеди тоже не остались без внимания – для них был устроен специальный домик на водах.
Усадьбу конца XIX – начала XX века было невозможно представить без модных развлечений на свежем воздухе. Для гостей и хозяев дома устроили кегельную дорожку, качели, а вскоре и теннисный корт, ставший неизменным атрибутом светской жизни.
Особое место занимал театр, расположенный в бывшем амбаре, когда‐то построенном Шкуриным, а затем переоборудованном под зрительный зал. Здесь все было оформлено как в настоящем дворце: мебель, вазы с цветами. Постановки устраивали местные дачники, но и артисты императорских театров, хорошо знакомые с хозяйкой усадьбы, с удовольствием выступали перед ее гостями.
Пожалуй, самым эксцентричным развлечением для княгини были организованные лично для нее военные смотры, завершавшиеся торжественными приемами для офицеров. Трубецкая, подобно государю, для которого ежегодно проводился маневр «Заря с церемонией», также была удостоена подобной чести. Была «выстроена огромная палатка офицерского собрания, перед палаткой в форме каре выстроили целую дивизию (4 полка) солдат без оружия. В 9 часов офицеры встретили княгиню и преподнесли ей роскошный букет»[101].
Среди детей неизменной популярностью пользовалась карусель «Гигантские шаги», которую особенно любили дочери императора Николая II. Это старинная забава, предшественница цепочной карусели. Вкопанный в землю высокий деревянный столб с вращающимся колесом на вершине, к которому подвешены канаты с кожаными петлями на концах. Держась за канат и отталкиваясь одной ногой вправо или влево, играющие как бы шагают, приводя карусель в движение и крутясь вокруг столба. В это время ноги поджимаются, дети подскакивают, некоторое время не касаясь земли, но затем нередко падают, что добавляет веселья и азарта.
«Гигантские шаги» любила не только детвора. За этим развлечением нередко можно было застать и взрослых. Катался ли на них Петр Трубецкой? Его сын Сережа, умерший в возрасте одного года, не успел дорасти до этой детской забавы, полной взлетов и падений, символичной, как жизнь с ее периодами болезни и здравия, счастья и горя. Много позже Осип Мандельштам сравнил эту игру с муками больного, когда‐то полного жизни человека, скакавшего под музыку, но завершившего свой бег.
Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты
И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют —
Гигантские шаги, с которых петли сняты, —
В туманной памяти виденья оживут:
И лихорадочный больной, тоской распятый,
Худыми пальцами свивая тонкий жгут,
Сжимает свой платок, как талисман крылатый,
И с отвращением глядит на круг минут…
То было в сентябре, вертелись флюгера,
И ставки хлопали, – но буйная игра Гигантов и детей пророческой казалась;
И тело нежное то плавно подымалось,
То грузно падало: средь пестрого двора
Живая карусель, без музыки, вращалась![102]
В 1877 году 51‐летний князь Трубецкой серьезно заболел и ослеп, а через три года скончался. Его похоронили во Владимирской церкви рядом с малолетним сыном Сергеем. Храм, построенный Василием Шкуриным и сохранившийся до сих пор, стал своего рода семейной усыпальницей Трубецких. Позже здесь будет похоронена и сама Елизавета Эсперовна.
Церковь считалась приходской, но княгиня лично финансировала ее реставрацию и воспринимала как свою домовую церковь: «Трубецкая распоряжалась в храме как у себя дома. У нее, например, в церкви было свое место с особым входом, но прихожане были не против, так как княгиня все расходы по содержанию церкви принимала на себя»[103].
Своим для Елизаветы, которая владела имением более полувека, было все. Она строила железнодорожный вокзал, трактир, кирпичный завод. Несмотря на отмененное крепостное право, для нее крестьяне Елизаветино оставались «своими» – она давала деньги просящим, а погорельцам предоставляла лес. Княгиня взяла на воспитание дочь псаломщика местной церкви, а затем усыновила сына сторожа, которого возила с собой во Францию.
Однако милосердная и не слишком практичная княгиня, больше увлеченная светской жизнью и мало вникавшая в хозяйственные дела, привела свою маленькую империю в упадок. Ее преследовали долги, а усадьба перестала приносить доход и постепенно разорялась, к концу жизни Елизаветы уменьшившись в размерах в четыре раза. Часть земель была отдана под застройку, а другая, вместе с лесом, продана.
Не везло хозяйке и с управляющими. Убыточный кирпичный завод был закрыт из-за низкого качества продукции. А аренда – за землю, дома, лесные хутора и право на охоту, что могло бы стать основным источником дохода усадьбы, – не доходила до Трубецких, оседая в карманах подкупленных махинаторов. То же происходило и с быстро истощавшимся лесом: «Лесное хозяйство велось без всякого плана, рубили обычно как попало тогда, когда нуждались в деньгах. Лес продавался на сруб не только по дешевым ценам, но часто и совсем за бесценок, причем наживались управляющие имением»[104].
Однако хозяйственные дела не занимали княгиню слишком сильно, и она часто не знала даже, где заканчивается ее имение. Простодушная и беззаботная, она без вопросов давала деньги на корм несуществующим коровам, не особо вникая в подробности. Однажды, прогуливаясь по аллее парка и заметив, что земля разбросана, она тут же нашла виновника – крота. Без колебаний приказала управляющему немедленно изгнать всех кротов, чтобы они не портили ее цветники и аллеи.
«Возражений она не терпела, если ее кто‐то сердил, обычно в его адрес раздавалось: “Вы гадкий! Вы скверный! Вы трубочист!”, последнее она считала самой сильной бранью»[105].
Когда княгиня оказалась на грани разорения, на помощь пришли родственники. После совещания было решено, что одним из способов повысить доходность имения станет продажа части его территорий под дачи. Так, в конце XIX века, на землях Елизаветино, появились пятнадцать изысканных дач. Эти дома, украшенные роскошной старинной мебелью, оказались крайне непрактичными. Дачам требовался постоянный и дорогой ремонт, а их интерьеры незаметно расхищались арендаторами.
Ситуацию не исправляли и управляющие, которые менялись с завидной регулярностью. Они наживались на доверчивой княгине, и как только риск разоблачения становился явным, тут же покидали свой пост.
Елизавета Эсперовна скончалась в 1907 году от паралича сердца в возрасте семидесяти четырех лет. Наследницей имения стала ее 50‐летняя дочь Александра. Муж Александры, шталмейстер Владимир Охотников, взял на себя ответственность за спасение хозяйства. Однако, как и его теща, он не обладал предпринимательским даром и нужными знаниями для эффективного управления. Несмотря на все усилия – он закупил сельхозорудия и коров – успеха новый хозяин не добился. Хорошим источником дохода оставалась аренда дач, которые в начале XX века привлекали творческую элиту Петербурга. Одну из дач снимал Модест Чайковский, а другую – Игорь Северянин, посвятивший усадьбе несколько своих стихотворений.
Итак вы снова в Дылицы?
Ну, что же, в добрый час.
Счастливица! счастливица!
Я радуюсь за Вас!
Запасшись всякой всячиной,
Садитесь вы в купэ,
Забыв уже за Гатчиной
О шуме и толпе.
И сердце вновь олетено,
Кипит, как Редерер…
И вот – Елизаветино!
И вот – дебаркадер!
Вдали столичной пошлости
Сияя так светло,
На рослой серой лошади
Вы едете в село.
Уже кивает мельница
Вам ласковый привет,
Вы снова – карусельница,
Ребенок и поэт.
У дачи бродит курочка
И рядом с ней петух…
Ликует шумно Шурочка
Среди веселых рюх…
Поймать стараясь зяблика,
Шалун бежит к лесам.
Я узнаю в нем Дьяблика,
Который – зяблик сам…
Вам сердце окудесила
Проказница-Весна.
Бежите в поле весело —
Одна! одна! одна!
Впивая радость рьяную,
Бросаетесь в траву,
Снегурочкой-Тианою
Мечтая наяву.
Как сладко этой девочке
Шепнуть: «Тоске капут», —
А в парке пляшут белочки,
И ландыши цветут.
Пускай же сердце выльется
В бокал любви полней!
О Дылица! О Дылица! —
Страна Мечты моей[106].
Десять лет до самой революции Охотниковы прожили в Елизаветино, а затем эмигрировали в Италию. Усадьбу ждала новая судьба: во время Гражданской войны на ее территории обосновалась эстонская коммуна, которая разграбила оставшиеся от Трубецких ценности.
В 1930‐х годах на территории усадьбы разместилась Ленинградская областная опытная станция полеводства «ЛООСП». В Елизаветино вновь появились сельхозорудия, огород и свиноферма, а также проживали сотрудники станции. В 1941 году, во время Великой Отечественной войны, усадьбу регулярно бомбили. Работники станции переселились в парк, где теперь жили в землянках под деревьями, где когда‐то прогуливалась княгиня Лизон, недовольная выходками кротов. Розовые цветники уступили место окопам, а аллеи соседствовали с дотами. Вместо праздничных фейерверков небо над Елизаветино озарялось огнем орудий.
В августе 1941 года немецкая армия оккупировала усадьбу, уничтожив колокольню Владимирской церкви, которая пережила два века истории этого края. В усадьбе устроили штаб и казарму, а в церкви разместили склад боеприпасов. Парк превратился в огороды, где трудились пленные местные жители. Оккупация продолжалась до 1944 года.
Берсенева, С. Прошлое усадьбы «Дылицы», в воспоминаниях Н. М. Замаренко / "Une vie de chateau". Жизнь в усадьбе и вокруг нее: материалы международной научно-практической конференции из цикла «Императорская Гатчина».
Валишевский К. Елизавета Петровна (Дочь Петра Великого).
Гоголицын Ю. Памятники архитектуры Ленинградской области.
Грачева И. Дневник “маленького господина”// Нева.
Долгоруков П. Петербургские очерки. – Памфлеты эмигранта.
Заграничные столичные новости и мелочи // Исторический Вестник.
Третьякова Л. Фамильные тайны.
Тютчев Ф. И. О Французских Политических Событиях 1870–1873 гг.
Ярошецкий С. Усадьба «Елизаветино» // Адреса Петербурга.