За рабочим столом сидел мужчина в строгом деловом костюме. Он был уже немолод, но еще полон сил и энергии. А кроме того, он обладал властью и обладал ей не только по праву наследования, а по праву сильнейшего и умнейшего. Стать главой древнего рода на деле не такая уж и сложная задача, а вот усидеть в этом кресле – здесь одного везения и обаяния было недостаточно.
И все в жизни мужчины уже было стабильно и налажено, кроме одного.
Наследник.
Нет, дети у него были, но по скотскому стечению обстоятельств, когда родился сын, им некогда было заниматься. А когда появилось время, заниматься стало поздно.
И вот теперь перед его очами стояло безмозглое чадо, бесконтрольный доступ которого ко всем благам рода закончился самой идиотской выходкой. Будь стоящий перед ним отпрыск бабой – у князя еще было бы хоть какое-то оправдание произошедшему, ведь всем известно, что бабы – дуры.
Но нет, в этот раз отличился его сын. Сынок. Кровиночка. И полное разочарование.
– Что. Это. Было? – по слогам процедил мужчина, держа между двух пальцев лист плотной бумаги с вензелями Императорской службы безопасности.
Сын молчал. С видом независимым и гордым он смотрел сквозь отца, все свое внимание уделяя полке с антикварными книгами. Словно бы тема разговора его вообще не касалась.
– Денис-с-с-с… – прошипел Долгоруков, и в неровном свете камина глаза князя полыхнули магией.
– Они должны были просто его припугнуть, – нехотя проговорил княжич. – Припугнуть, и все. Никто не думал, что парень без башки и будет отбиваться.
– Никто не думал? – со спокойствием Ледовитого океана переспросил князь. – Или ты не думал?
Княжич промолчал, поджав губы.
– С твоей подачи мои люди напали на царского человека. На царского человека без магии. И это не просто какой-то там никому не интересный сирота. К этому парню уже только слепоглухонемые церковники не присмотрелись, но, думаю, уже кого-нибудь снаряжают для душеспасительной беседы. Ты хоть понимаешь, какие последствия будут у твоего поступка?
– Никаких? – с вызовом спросил княжич.
Долгоруков полыхнул взглядом, полным магии, но это не произвело на сына никакого эффекта.
– Никаких, – повторил княжич. – Потому что если кто-нибудь узнает, что это твои люди напали на царского человека без магии, твои позиции в Свободной фракции пошатнутся.
– Самонадеянный щенок, – процедил Долгоруков. – Думаешь, я не найду на тебя управу?
– Я думаю, что я твой единственный наследник. И если в роду узнают о нашем конфликте, то как глава ты останешься без поддержки, – самодовольно произнес княжич.
– Пошел вон, – процедил Долгоруков.
Его наследник изобразил шутовской поклон и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Князь же откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ситуация со всех сторон скверная.
Но он не был бы главой рода, если бы не имел пары крапленых карт в рукаве.
На мониторе крутилась запись с камеры видеонаблюдения. Запись была с шумами, ракурс просто дерьмо, но сидящим перед ноутбуком людям этого было вполне достаточно.
– Охренеть! – искренне восхитился мужчина с погонами полковника.
– Заценил, да? – усмехнулся сидящий рядом с ним товарищ в байкерской куртке.
– Ну-ка мотани еще раз на это место?
Человечки на записи смешно забегали задом наперед, чтобы снова повторить свои действия.
– Да-да, здесь. И помедленнее… еще медленнее… пауза! Ты же видишь то, что вижу я? – полковник посмотрел на Лютого, и тот расплылся в довольной улыбке.
– Огонь, да? – силовик откинулся на спинку стула. – Он без дара пробил магический щит. Пацан просто создан для нашего цеха! Я такого никогда не видел.
– Ну, прямо скажем, я такое видел… – задумчиво протянул полковник. – А он точно не чей-нибудь бастард? Такая силища на пустом месте вряд ли возникнет.
– Точно, – отмахнулся Лютый. – Я даже ДНК-тесты на всякий случай по-тихому запросил. Никто из уважаемых людей там не топтался.
– А что родители?
– Погибли при исполнении, – отозвался Лютый.
– Что, оба сразу? – с сомнением спросил полковник.
– Нет, по очереди. Отец – груз 200, мать – поножовщина в переулке столицы.
– Интересно…
Мужчины помолчали, еще раз прокручивая бой пацана с четырьмя довольно опытными бойцами.
– Как котят раскидал, – восхищенно выдохнул полковник.
Затем посмотрел на Лютого и добавил:
– Работай аккуратно. Такой кадр должен сам радостно скакать к нам в руки, подпрыгивая на бегу.
– Обижаешь, Кирюх. У нас же лучшие спецы по этому делу. А все лучшее – детям!
Детям, которые двигаются, как первоклассные убийцы. Детям ли?
Вечер был испорчен. И не только потому, что какому-то дебилу стрельнуло в голову попытаться меня продавить, а еще потому, что после этой потасовки пришлось долго и нудно объясняться со всеми представителями закона и порядка.
Отвратительно занудный процесс.
Когда я добрался до своей комнаты, самое время было вставать на занятия.
– Где это тебя носило? – позевывая, спросил Иван.
Парень как раз плелся в санузел, перекинув махровое полотенце через плечо.
– Неужто с Василисой миловался? – поиграл бровями боярич.
– Лучше б миловался, – раздраженно ответил я и, проходя в свою комнату, добавил: – Кому-то из вашего сословия мое соседство мешает сладко спать на перине.
– Кому-то? – округлил глаза Иван, растерянно стоя посреди коридора.
– Кое-кому. Угадай с одного раза.
– Господи, я думал, такие идиоты только в анекдотах бывают, – пробормотал боярич, а затем встрепенулся: – А ты сам-то как?
– А, – отмахнулся я, – ничего нового они мне не показали. Зато служба безопасности все мозги выела чайной ложечкой.
Новиков нахмурился, мгновенно приобретя хищный, опасный вид.
– Что, болит сердце за Россию-матушку? – хмыкнул я, перетряхивая рюкзак в поисках чистой футболки. – Не переживай, в нашей стране добро с кулаками. Тут главное – от идиотов отбиться.
– Угу, – отозвался боярич и больше не стал приставать с вопросами.
Зато вот наши новые товарищи себе в этом удовольствии не стали отказывать!
– Это правда, что на тебя напали ВЧЕТВЕРОМ?! – ахнула Нарышкина, прижав ладошки к груди в театральном жесте.
– Вчетвером? Я слышал, их было десять! – подал голос Лобачевский, смотря на меня с нескрываемым восторгом.
– Сто десять, – усмехнулся я, занимая свое место за столом.
– Александр, удовлетвори наше любопытство, – подала голос княжна Демидова.
Девушка смотрела на меня таким повелительно-заинтересованным взглядом, что я на месте Ермакова начал бы задавать невесте неудобные вопросы.
– Да, собственно, нечего особенно рассказывать, – пожал плечами я. – Кому-то не дает покоя, что я поселился в вашем корпусе. Вся история.
– Господин Мирный скромничает, – покачал головой Нахимов. – Но уже все университетское общество обсуждает, как первокурсник без дара отпинал четверых магов.
– Господин Мирный – хорошо воспитанный молодой человек, – подал голос Ермаков. – И не хвастается своими победами. Кислое лицо нашего старого друга Долгорукова является лучшей иллюстрацией произошедшего конфликта.
– Два раза за три дня! – пробасил Юсупов и показал мне большой палец. – Уважаю!
Наш стол дружно хохотнул, привлекая к себе внимание и раздражая пафосную общественность. Впрочем, кажется, я и так за последнее время успел нажить себе врагов больше, чем друзей. Какая-то паршивая статистика для старта взрослой жизни.
– Я бы на вашем месте не налегал на еду, – вдруг произнес Лобачевский. – У вас же сегодня инициация.
– И что? – спросил Новиков, в этот раз скопировавший мой рацион и уже занесший нож с вилкой над дымящейся яичницей.
Старшекурсники переглянулись, и Лобачевский, неловко кашлянув, пояснил:
– Ну вот вспомните самое тяжелое ваше похмелье, умножьте на десять и прибавьте тысячу. Результат будет отдаленно напоминать ощущения после инициации.
Мы с Новиковым, не сговариваясь, синхронно отодвинули подносы с едой. Боярич еще и вздохнул так жалостливо-печально, провожая взглядом зажаренный до хруста бекон.
– Удачи, – попрощались с нами ребята, когда мы поднялись на ноги и отправились получать свою первую магию.
Магические дары, как несложно догадаться, здесь открывались не на тренировочном полигоне и не в лекционной аудитории. Инициация проходила в медицинском отсеке, занимающем целое отдельно стоящее здание.
Туда уже стекались первокурсники разной степени сосредоточенности и собранности. Кого-то наверняка попугали старшие товарищи из чисто студенческой традиции поглумиться над ближним. Кто-то был равнодушен к происходящему, скрываясь за щитом собственного пафоса, как, например, Распутин. А кому-то предстоящее казалось интересным приключением. Вот мне, например.
Я вообще шел на инициацию, погруженный в свои мысли – пытался вспомнить самое страшное похмелье в обеих своих жизнях. По всему выходило, что похмелье становилось страшнее с годами, и вот самое отвратительное догнало меня на собственный пятидесятилетний юбилей. Это знаменательное событие случилось в командировке, и друзья грузили меня в купе через начальника поезда, потому как рано утром требовалось быть в другом городе для продолжения банкета на домашнем торжестве. Все, что я помню из следующих суток, это ехидное выражение лица любящей жены, время от времени предлагающей опохмелиться, потому как даже смерть не могла бы явиться оправданием за неявку на банкет имени себя.
И такими яркими были эти воспоминания, что я отвлекся от нынешней реальности. Из того мира в этот вернул меня чувствительный тычок под ребра.
– Эй! – возмутился я.
Иван вместо ответа кивнул на вход в медицинский корпус, где с ноги на ногу мялась Корсакова.
– На ловца и зверь бежит, – ухмыльнулся я и направился к девушке.
– Доброе утро, – поздоровался я с девушкой.
– Доброе, – тихо ответила она, смотря на меня снизу вверх. – Я слышала о вчерашнем… инциденте. И волновалась о… вас.
– «Тебе», – поправил я.
– А? – девушка приподняла брови.
– «Волновалась о тебе». Я же не какой-нибудь там аристократ, чтобы нам приходилось общаться по всем правилам скучного этикета и в присутствии дуэньи.
Василиса совершенно очаровательно вспыхнула.
– Волновалась о тебе, – тихо произнесла девушка, смущенно опуская взгляд.
– Мне приятно твое беспокойство, – не стал лукавить я. – Но, как видишь, со мной все в порядке. Я подготовлен чуть лучше, чем может показаться на первый взгляд.
Василиса снова подняла на меня глаза потрясающего зеленого цвета, но нашу милую беседу прервали самым бесцеремонным образом.
– Эй, голубки! – рявкнул Разумовский, стоящий на крыльце со скрещенными руками. – Я вас долго ждать буду?
– Идем, – громко ответил я за нас обоих и уже тихо сказал Василисе: – Удачи сегодня.
– Спасибо, – вздохнула девушка.
Едва мы подошли к Разумовскому, тот окинул нас с Корсаковой неприязненным взглядом, затем поискал глазами Новикова, флиртующего с какой-то первокурсницей с факультета международных отношений, и, гаркнув: «Новиков!», развернулся и пошел в здание.
А мы втроем поспешили за ним.
Но, увидев, собственно, куда нас привели, я всерьез засомневался, стоило ли вообще сюда поступать.
Каждому первокурснику выделялась комната, похожая на дурку для особо буйных. Только стены были не мягкие, а выполненные из металла, и в центре стояло кресло. Кресло такое, что я обошел его, ища подключенные провода – уж больно походило на электрический стул. Правда, электрический стул повышенной комфортности, поскольку был обтянут местами потрескавшимся кожзамом.
– Что, уже не так весело? – спросил Разумовский.
– Ну что вы, очень праздничная атмосфера, – усмехнулся я. – Так как проходит процедура?
– Садишься в кресло и ждешь, пока начнут плавиться мозги, – гадко улыбнулся тренер.
– А потом?
– А потом, если очень повезет, идешь отлеживаться.
– А если нет? – приподнял бровь я.
– А если нет – уносят.
– Ясно.
Разумовский собрался уходить, но в дверном проеме обернулся и сказал:
– Я видел запись. Это либо везение, либо долгие годы тренировок. У тебя просто нет столько жизни, парень. А везение рано или поздно заканчивается. Не лезь на рожон, их много, и они сильнее. Сожрут и не заметят.
И тренер вышел из комнаты, оставив меня проникаться атмосферой перед процедурой. Это что сейчас такое было – суровая отеческая любовь, что ли?
А через полчаса ко мне зашла бригада медиков, и стало не до рефлексии. Возглавляла команду женщина лет тридцати. Ее светло-русые волосы были закручены в узел на затылке и проткнуты первым попавшимся под руку предметом – желтым карандашом с полустертым розовым ластиком. Халат не застегнут, демонстрируя бежевую рубашку, юбку чуть выше колена и очень, очень, очень длинные ноги в туфельках на шпильке. Женщина держала руки в карманах халата и короткими командами гоняла весь персонал. Меня медики вообще не замечали, будто бы я являлся предметом интерьера.
Впрочем, персонал работал слаженно и быстро – проверили стены, буквально простучав каждую металлическую ячейку, подергали ремни на кресле, побегали с какими-то приборами типа компасов и октантов, а затем покинули помещение, точно вода схлынула, оставив меня наедине с главной дамочкой, у которой в руках появился планшет.
– Меня зовут Ольга Орлова, а вы… – произнесла она приятным голосом, листая файлы.
– Александр Мирный, – представился я.
– Вижу.
Женщина подняла на меня взгляд, внимательно посмотрела и сказала:
– Обычно здесь я говорю, что бояться не стоит, но вы, вижу, не боитесь.
– А нужно? – улыбнулся я.
– Нет. Страх притупляет работу некоторых центров головного мозга, так что от этого только хуже.
Я кивнул, принимая ответ.
– Итак, мы будем воздействовать на вас особым излучением для пробуждения магического дара. Вы сядете в кресло, вам зафиксируют руки и ноги. Делают это для того, чтобы вы случайно не навредили себе… или зданию.
Я приподнял бровь, а женщина продолжила:
– Первой стихией откроется Вода. Ее уникальность и сложность в том, что у Воды есть три агрегатных состояния, так что мы будем контролировать комнату за счет блокираторов магии. – Орлова кивнула на стены. – Здесь есть зеркальное окно с напылением, так что персонал будет наблюдать за процессом и ни в коем случае не оставит вас без помощи при необходимости. Процедура не займет много времени, но отнимет много сил, будьте к этому готовы и не пугайтесь.
Я продолжал молчать. А она посмотрела на меня задумчиво, словно хотела что-то добавить, но не стала.
– Тогда начали.
Скажу честно, оказаться прикованным – удовольствие маленькое. Не любитель я этих игрищ, даже когда мимо дефилирует симпатичная дамочка, а кресло эргономическое. Впрочем, все мысли вымело из моей головы, едва дверь за медиками закрылась и раздалось неприятное гудение, словно где-то под боком работал трансформатор.
А в следующее мгновение как будто тысячу раскаленных игл вогнали мне в голову. Боль была такая, что я на мгновение ослеп, а зубы имели все шансы раскрошиться.
Но орать я себе не мог позволить, чай не девица.
Был у меня один боец, любил он дыхательные практики перед особенно сложными задачами применять. Говорил, успокаивает. Мы, конечно, над ним немного глумились, но сейчас я того парня вспомнил с искренней благодарностью.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Выдох.
Выдох.
Вдо-о-о-о-ох…
И где-то на десятом вдохе боль как будто отступила. Не пропала, но притупилась, позволяя мне сосредоточиться на других ощущениях. И в тот момент мне показалось, что вместо крови по венам течет не вода, а чистая, кристальная сила. Что в каждой клеточке моего тела спрятан ядерный реактор. Что сердце в груди гоняет столько энергии, сколько не видел Большой взрыв.
Я дышал. И дышал. И дышал. И наслаждался этим ощущением собственной бесконечности. Вся сила мира принадлежала мне в тот момент, и я мог рукой закручивать водовороты, испарять океаны и замораживать воздух.
Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии, перебирая каждую капельку воды в своем теле, когда вдруг боль в голове отпустила.
Я задержал дыхание и целую секунду прислушивался к себе, не веря, что отпустило. Меня морозило и немного потряхивало, и я надеялся, что кто-нибудь сейчас меня выпустит и угостит парацетамолом.
Но когда я открыл глаза, то не смог произнести ни звука, чтобы позвать персонал.
Вся комната была покрыта толстой коркой острого, шипастого, бесконечно красивого льда, созданного магией.
Моей магией.