Необходимо установить важное различие между партиями. Партии, относящиеся друг к другу, как враждебные нации. Так называемые партии. Различия между крупными и мелкими партиями. В какое время они возникают. Различия в их позициях. В Америке были крупные партии. Теперь их больше нет. Федералисты. Республиканцы. Поражение федералистов. Трудность создания партии в Соединенных Штатах. Как поступают, чтобы этого достичь. Аристократический и демократический характер, существующий во всех партиях. Борьба генерала Джексона с банком

Прежде всего я должен установить важное различие между партиями.

Существуют страны столь обширные, что различные части обитающего в них населения, хотя и соединены под одной верховной властью, но имеют противоположные интересы, вследствие чего и находятся в постоянной оппозиции друг с другом. В таком случае разные группы одного народа образуют не партии, а отдельные нации; и если начнется междоусобная война, то она будет скорее борьбой между враждебными народами, чем между партиями.

Но если граждане разнятся между собой во взглядах на проблемы, представляющие интерес для всех частей страны, каковы, например, вопросы об общих основаниях управления, тогда возникает то, что я бы назвал настоящими партиями.

Партии составляют зло, присущее свободным формам правления, но характер и инстинкты их в разные периоды бывают не одинаковы.

Бывают эпохи, когда нации страдают от столь великого зла, что у них возникает мысль о полном изменении их политического устройства. Бывают другие периоды, когда недовольство еще глубже и общественный строй находится в опасности. Это время великих революций и образования больших партий.

Между этими веками беспорядков и несчастий встречаются промежутки времени, когда общество спокойно и род человеческий словно отдыхает. В сущности это только так кажется; время не останавливается для народов, как и для отдельных людей; те и другие с каждым днем двигаются к неизвестной им будущности; и если мы считаем их неподвижными, то лишь потому, что не замечаем их движения. Это как бы идущие люди, которые выглядят неподвижными для того, кто сам бежит.

Бывают такие эпохи, когда изменения, совершающиеся в политическом и социальном устройстве народов, происходят так медленно и незаметно, что людям кажется, будто они пришли к окончательному положению; человеческий ум считает себя тогда твердо установившимся на основных положениях и не заглядывает дальше известного горизонта.

Это время интриг и мелких партий.

Большими политическими партиями я называю такие, которые интересуются в основном принципами, а не их следствиями, общими вопросами, а не частными случаями, идеями, а не людьми. Эти партии имеют вообще черты благородные, стремления великодушные, убеждения правильные и образ действий откровенный и смелый. Частный интерес, который всегда играет важную роль в проявлении политических страстей, искуснее скрывается здесь под покровом общественной пользы, порой он даже исчезает у тех людей, которых одушевляет и заставляет действовать

Напротив, маленькие партии обычно не имеют политической веры. Не возвышаясь и не поддерживаясь великими целями, их характер получает отпечаток эгоизма, явственно выражающегося в каждом их действии. Они всегда проявляют внешнюю горячность без внутреннего жара. Слова их резки, однако действия боязливы и нерешительны. Употребляемые ими средства столь же жалки, как и предполагаемые цели. От этого происходит, что когда за бурной революцией наступает период тишины, то великие люди как будто вдруг исчезают, и человеческая душа уходит в самое себя.

Большие партии производят переворот в обществе, мелкие его волнуют: первые раздирают его, а вторые развращают; одни, потрясая, иногда спасают его, другие возмущают его всегда без пользы.

В Америке были великие партии, теперь их больше нет, от этого она значительно выиграла в счастье, но не в нравственности.

Когда закончилась Война за независимость и предстояло установить основания нового образа правления, нация оказалась разделенной между двумя мнениями. Эти мнения были стары как мир и под различными формами и разными названиями они встречаются во всех свободных обществах. Одно желало ограничить власть народа, а другое – беспредельно ее расширить.

Борьба между этими двумя взглядами никогда не принимала у американцев такого резкого характера, каким она отличалась в иных местах. В Америке обе партии были согласны насчет наиболее существенных пунктов. Ни той ни другой, чтобы победить, не нужно было ни разрушать старинного порядка, ни производить переворота во всем общественном строе. Поэтому ни одна из них не связывала с торжеством своих принципов судьбы большого числа личностей. Но обе они касались нематериальных интересов высшего порядка – любви к равенству и независимости. Этого было довольно, чтобы возбудить сильные страсти.

Партия, желавшая ограничить власть народа, старалась преимущественно применить свои взгляды к конституции Союза, чем и заслужила название федеральной.

Другая, полагавшая исключительной принадлежностью любовь к свободе, стала республиканской.

Америка – страна демократии. Поэтому федералисты всегда были в меньшинстве, но они собрали в своих рядах почти всех известных людей, выдвинутых Войной за независимость, и моральное их значение было велико. Кроме того, им благоприятствовали обстоятельства. Падение первого Союза вызвало в народе боязнь того, чтобы не впасть в анархию, и федералисты воспользовались этим временным настроением. Десять или двенадцать лет они управляли делами и могли применять если не все свои принципы, то хотя бы некоторые из них, потому что противоположное течение со дня на день становилось столь сильным, что с ним не решались бороться.

Наконец в 1801 году республиканцы захватили правление в свои руки. Томас Джефферсон был выбран президентом. Он дал им поддержку знаменитого имени – большого таланта и огромной популярности.

Федералисты всегда держались только благодаря искусственным способам и временным средствам. Доблести и таланты их вождей, а также счастливые обстоятельства способствовали переходу власти в их руки. Когда республиканцы получили ее в свою очередь, то противоположная партия очутилась как бы залитой внезапным наводнением. Большинство высказалось против нее, и она тогда же увидела себя в таком ничтожном меньшинстве, что тотчас же разочаровалась в себе. С этой минуты республиканская, или демократическая, партия шла от победы к победе и охватила все общество.

Сознавая себя безвозвратно побежденными и изолированными от народа, федералисты разделились: одни присоединились к победителям, другие сложили свое знамя и изменили название. Прошло уже много лет с тех пор, как они вовсе перестали существовать в виде партии.

Временное пребывание федералистов у власти, по моему мнению, одно из самых счастливых событий, сопровождавших возникновение великого Американского Союза. Федералисты боролись против неудержимой склонности своего времени и собственной страны. Каковы бы ни были достоинства или недостатки их теорий, во всяком случае, вина их заключалась в том, что теории эти не могли быть всецело применены к тому обществу, каким федералисты хотели управлять, поэтому то, что произошло при Джефферсоне, рано или поздно должно было случиться. Но их управление дало, по крайней мере, новой республике время установиться и позволило ей потом без неудобства перенести быстрое развитие тех доктрин, против которых они боролись. Кроме того, многие из их принципов вошли в общий свод политических верований, исповедуемых их противниками; и союзная конституция, существующая до нашего времени, представляет собой прочный памятник их патриотизма и мудрости.

В настоящее время в Соединенных Штатах нет больших политических партий. Правда, в них встречаются партии, опасные для будущности Союза, но отсутствуют такие, которые нападали бы на существующую форму правления или на общий ход дел. Партии, представляющие опасность для Союза, опираются не на принципы, а на материальные интересы. Эти интересы ведут к образованию в различных провинциях столь обширного государства скорее соперничающих наций, чем партий. Так, в последнее время мы видели, что Север поддерживал запретительную торговую систему, тогда как Юг восставал в защиту свободной торговли, в силу той единственной причины, что на Севере развита мануфактурная промышленность, а на Юге – земледелие и что ограничительная система благоприятствует первой и вредно влияет на последнее.

За неимением больших партий в Соединенных Штатах развелось множество мелких, и общественное мнение раздроблено по вопросам о частностях. Невозможно представить, сколько труда идет там на образование партий; в наше время это дело сложное. В Соединенных Штатах нет религиозной ненависти, потому что религия уважается всеми и ни одно из ее направлений не признается господствующим; нет и ненависти классов, поскольку народ есть все, и никто еще не осмеливается вступать с ним в борьбу; нет и общественных бедствий, которыми можно бы было пользоваться в своих видах, ведь материальное положение страны представляет такую обширную арену для промышленной деятельности, что достаточно предоставить человека самому себе, чтобы он сделал чудеса. Для честолюбия, конечно, нужно образование партий, потому что трудно свергнуть имеющего власть на том лишь основании, что желаешь занять его место. Вся ловкость политических деятелей сводится к подбору партий. Политический деятель в Соединенных Штатах прежде всего старается уточнить свои интересы и определить, какие бы вокруг них могли сгруппироваться другие, аналогичные им; затем он соображает, нет ли такого учения или принципа, которые бы можно было прилично поставить во главе новой ассоциации, чтобы дать ей право заявить о себе и получить свободное обращение. Это нечто вроде королевской привилегии, которая когда-то печаталась нашими предками на первом листе их сочинений и которую они присоединяли к книге, хотя она не входила в ее состав.

Когда это сделано, новая сила вводится в политический мир.

Для иностранца почти все домашние ссоры американцев сначала кажутся непонятными или ребяческими, так что не знаешь, следует ли жалеть о народе, который серьезно занимается такими пустяками, или завидовать, что он настолько счастлив, что может ими заниматься.

Но внимательно изучив те тайные стремления, которые в Америке управляют мелкими партиями, легко можно заметить, что часть их более или менее примыкает к одной из тех больших партий, на какие люди разделены с тех пор, как существуют свободные общества. По мере более глубокого проникновения в мысли этих партий выясняется, что одни стараются сузить проявление воли общества, а другие стремятся расширить его.

Я не говорю, что американские партии всегда имеют явной или хотя бы скрытой целью создать в стране перевес аристократии или демократии, но полагаю, что аристократические или демократические страсти могут легко быть найдены в основании всех партий и что они порой маскируются, однако составляют как бы их чувствительный пункт.

Приведу недавний пример: президент выступает против банка Соединенных Штатов; страна волнуется и разделяется; образованные классы становятся вообще на стороне банка, а народ поддерживает президента. Можно ли думать, чтобы народ мог ясно различить основания своего мнения среди сложных условий вопроса столь трудного, что о нем и опытные люди не решаются сразу высказаться? Конечно нет. Но банк – крупное учреждение, имеющее независимое существование. Народ, уничтожающий и возвеличивающий все власти, ничего не может с ним сделать, и это его удивляет. Среди движения, происходящего во всем обществе, этот неподвижный пункт режет ему глаза, и он хочет выяснить: не может ли он и его также заставить двигаться, как и все остальное.