В царских палатах стояли шум, гам и хорошая погода.

Что было очень кстати на фоне так своевременно разобранной крыши. Вообще в главном зале ее планировали сделать стеклянной и любоваться звездами по ночам, но стекла под нее так и не завезли. Зато завезли торт – копию башни Царицы, где поверх неудавшегося кремового портрета государыни была прилеплена шоколадная табличка «Поздравляем молодых».

Супруга сидела возле Царя и радовалась за Самолет и Самобранку, то и дело произнося тосты в честь брачующихся, присутствующих и самой себя, такой прекрасной. Царица говорила долго и торжественно, чтобы, пока она говорит, слуги успевали накрыть столы новым, еще более восхитительным угощением.

Надо сказать, эту операцию она со слугами репетировала весь день, с самых первых петухов, и истратила при этом столько еды, сколько слугам не дозволялось бы съесть даже за неделю. Узнав об этом, невеста пожалела поваров и, пока все отвлеклись, создала еще дюжину блюд разного свойства и на любой вкус. Но никто и этого и не заметил. Слуг было много, поваров – тоже с десяток, и блюда чудесно затерялись среди великолепия деликатесов.

Царица в очередной раз обратилась к гостям:

– Дорогие друзья! Я хотела бы выразить свою радость по поводу спасения Лукоморья, куда и я наконец смогла выбраться. И отблагодарить его спасителей: отрока Петю из Петербурга и Волка Серого!

Под шумные аплодисменты Петя шепнул в волчье ухо:

– Но как же так? Лукоморье спасли все мы. И Кот, и Пушкин…

– Петя, не перебивай. Особенно когда тебя хвалят. Царица в хорошем настроении, а у нее это бывает нечасто.

– Но это же несправедливо.

– Царская справедливость – вещь очень относительная. – Волк кивнул в сторону Кота. Кот сидел рядом и, как ни в чем не бывало, жевал курицу. – Царица, может, и бывает строга, но крайне отходчива.

– Подтверждаю! – промурчал Кот. – Государыня изволили-с простить мне долг за цепь и более не начислять. Предлагали счетоводом назначить, но я отказался.

– А почему отказался? – Петя так увлекся, что даже не заметил, как Волк утащил из его тарелки несколько креветок. – Место же золотое, а с золотом ты дружишь.

– Понимаете, много бумаг и никакого творчества! – хмыкнул Кот, но очень сильно задумался.

Вдруг лютни, до этого тихо игравшие где-то на втором ярусе пиршественного зала, замолчали и сменились какофонией труб и тарелок. Царь поднялся с высокого обеденного трона и обратился к Царице:

– Позволь и тебя порадовать, любезная моя Царицушка! – Монарх махнул рукой, и двое придворных художников сняли бархатный чехол с двухметрового полотна. Царица подняла взгляд и ахнула: на фоне морского пейзажа и парящих алконостов с картины на зрителей смотрела она сама. Царица была изображена стоящей в пенных волнах с золотым скипетром в руке. Художник создал ей образ морской владычицы, поэтому нижнюю часть портрета довершал роскошный блестящий рыбий хвост с четырьмя плавниками.

– Ну что? Люб ли тебе портрет? – государь выглядел именинником.

– Очень! Только почему у нее на хвосте плавники лишние? – Царица даже подошла к картине и попыталась поскрести плавник ногтем. Стоявший рядом художник тотчас побледнел и медленно сполз на пол.

– Это он с меня писал, – хихикнула Русалка, свесившись из ростового аквариума, рыб для которого тоже пока не завезли. – Только сперва он играл в шпиона, прятался. Купил бинокль и рисовал из кустов. Пока я его не поймала и он не вышел объясняться. И за картину, и мне в любви заодно. Тогда же и хвост переписал. Только старый уж очень хорошо получился, решили и его тоже оставить.

– Но лицо-то мое? – удивилась Царица. – А меня давно уже не рисовали.

– Помнишь портрет из гостиной? Который тебе еще на годовщину свадьбы делали. Ну вот, с него и списали. Не то сюрприза не вышло бы! – Царь рассмеялся, восхищаясь собственной находчивостью.

Кот высунулся из-за стола:

– Как я и советовал.

– Кот?! Опять ты?! – удивился Волк. Кот скромно потупился.

– То есть как? Все вокруг к тебе уже обращались, одна я обделена? – возмутилась Царица.

– Никак нет. Исправим тотчас же. Вам, Ваше Величество, когда удобно будет?

Под всеобщее веселье, впервые за долгие месяцы не проходящее в стиле «Туц-туц-туц», в двери зала вошел молодой парень богатырского роста, но крестьянского вида и подошел к царскому столу.

– Я против этого союза! – заявил вошедший.

– Как? Ты что-то имеешь против Самобранки? Вот так новости! – Царица перестала удивляться, а вот ее падчерица тихонько и едва заметно покраснела. Ну, как едва. Легкий румянец на ее щеках стал пунцовым.

– То есть как Самобранки? Выходит, Царевну замуж не выдают? – опешил не в меру шумный гость.

– Выдают, но не Царевну и уж точно не сегодня, – съехидничал Царь. – Ну, дурак, как есть дурак.

– Он самый, Ваше Величество. Дурак, Иван Ефимович. По приглашению!

– Какому еще приглашению? – Царь чуть бородой не поперхнулся.

– Так которые на столбах висели. «Царь приглашает вас…»

– А где-нибудь написано, что он приглашает тебя – дурака?

Иван замотал головой.

– Мало того, что без приглашения на царский обед явился, так еще и опоздал! – Царь угрожающе сложил руки.

– Простите, Ваше Величество, пунктуальность – не моя сильная черта.

– Ишь, какие он слова знает, пуп-ку-аль-ность. Ты ж дурак! Признавайся, откуда умных мыслей понабрался? Колдовство какое на себя навел? Так я тебя казню безо всякого колдовства. У меня вместо заклинаний палач есть! Он никогда не подводит.

– Ваше Величество, Дурак – это не характеристика, а фамилия! А палач ваш в отпуске!

– Тебе откуда известна государственная тайна про расписание очередных отпусков?

– Так он по всему царству ходит и рассказывает. Медом каждого угощает. Пей, говорит, пока я тебе башку не снес!

С этими словами Иван наглядно проиллюстрировал, как именно сносит голову штатный палач Его Величества, и нечаянно снес рукой чашу с красным пуншем. Случайно, но чрезвычайно прицельно – прямо в центр Ковра. Малиново-красная жидкость растеклась и впиталась в ворс, отчего узоры резко изменились и перестроились во что-то очень зловещее.

– Мало того, что Дурак, – еще и криворукий! – Царь осерчал и нахмурился так, что брови почти соединились над его грубым угловатым носом – Нет, точно казню! Голову отрублю! С летучего корабля за борт сброшу!

– Не надо, папенька! – Царевна вскочила из-за стола и заслонила Ивана. – Это суженый мой! Помните, я вам рассказывала?

– Был суженный – расширим! – глаза Царя нервно бегали и норовили выскочить из орбит. Но ситуацию разрядила заплаканная Самобранка:

– Что ты такое говоришь? – рыдала она, глядя на алые, на вид грозные, узоры своего новообретенного мужа. – Ты… ты передумал со свадьбой? Ты меня не любишь больше?

Волк, конечно, мог бы сказать, что Ковер такого совершенно не говорил. И что тот счастлив сегодня и навсегда быть со своей возлюбленной. И что этот досадный казус не должен омрачать им замечательный день. Мог бы, но поперхнулся рябчиком в ананасах и, кроме кашля, ничего дельного сообщить не сумел.

– Ну не плачь, не плачь. Это же просто пунш! Вот! Видишь, ничего страшного, – Иван зачерпнул рукой сметанный соус из лоханки и нарисовал на Ковре белую улыбающуюся рожицу поверх широкого красного пятна.

Ковер (что неудивительно) был не в восторге от таких художеств. Однако узоры из нитей хотя бы двух цветов строить гораздо проще, чем из одних только кроваво-красных. Да и Петя уже оказал экстренную помощь Волку, и тот, высвободив кость из горла, включился в разговор.

– Послушайте! Ваше Величество, почему бы не устроить сразу три светлых дня! Во-первых, у Царицы – день рождения! А на день рождения казни проводить не принято. – Волк попытался предотвратить катастрофу.

– А что же тогда положено? – разошелся Царь. – В моем дворце праздник! Как хочу, так и радуюсь! Мне, может быть, до полного счастья только одной отрубленной башки и не хватает!

– Батюшка, позвольте напомнить, что гости пришли поздравлять матушку, – обрадованно воскликнула Царевна. – А она у нас добрая, в жизни никого не обидела. Спросите лучше, чего матушка хочет.

Царица возвысилась над столом и гордо приосанилась.

– Я хочу поблагодарить Волка и Петю из всамделишного Петербурга…

– Скромные у тебя желания, любовь моя, – прослезился Царь. – Благодари, а потом все вместе пойдем Дурака казнить.

Иван не без интереса наблюдал за развитием событий и подсчитывал, сколько ему жить осталось.

Царица взяла со своего трона припрятанный планшет и попыталась вернуть здравый смысл во дворец:

– Я благодарю Волка и отрока Петра за то, что приставили ко мне на службу этого чудесного питомца. Он ест электричество и выполняет самые нужные поручения. Рассказывает, какая я красивая.

Гости закивали в знак согласия. Уж может ли что-то важнее этого поручения быть!

– А про мою дочурку он ничего не рассказывает, разбойник. – Царица подмигнула падчерице. – А она хорошенькая, еще немного – и сможет со мной в обворожительности тягаться. Бывало, ссорились мы…

– Я с вами не ссорилась, – на всякий случай напомнила Царевна. – Вы на меня сами обижаетесь, сами прощаете. И так по кругу. А помните, как однажды во дворец ночевать не пустили? Тогда я пошла в город гулять и с Иваном познакомилась.

– Всякое у нас случалось. – Ее Величество перешла к главному. – Но я люблю свою дочь и хочу счастья для нее. Вот мое желание: пускай она выходит замуж за Дурака, если так любит его и фамилию эту носить готова. Разводы в нашем просвещенном царстве недавно ввели. Ежели Иван ее обидит, быстро узнает, как хитро мы умеем свадебные договоры составлять.

– Благодарствуйте, маменька! – Дурак обрадовался как дурак и подбежал к Царевне. Раздался гром аплодисментов, а сидевший поодаль Горыныч достал три трубы и заиграл свадебный марш. Стоит Иван, смотрит:

– А… дальше что делать?

– Ты что, дурак? – воскликнул Царь. – Ясное дело, жениться! Берешь ли ты, Иван, в жены мою расчудесную дочь? Али жизнь не дорога?

– Беру! – Дурак вытянулся по струнке, хоть завтра в царскую дружину.

– А ты, дочь моя, берешь ли Ивана в свои законные мужья? Или голову ему отрубить?

– Беру! – воскликнула Царевна так, что хрусталь по всему столу зазвенел.

– Тогда, как говорится, властью, данной мне царством, короной и мною самолично, объявляю вас мужем и женой. Отмечать принародно и во всеуслышание будем завтра, чтобы сладостей новых напекли.

От новости о народном гулянии, да еще с пиршеством, несколько слуг заметно побледнели, а двое тактично упали в обморок.

– Спасибо, батюшка! – Царевна кинулась на шею к отцу. – А можно Ваня с нами во дворце жить будет? Он у меня такой затейник!

– Ладно. Тогда будет за всё новое отвечать. Чтобы ни во дворце, ни во всем царстве скучно не было. – Царь поправил корону и уселся в специальную позу для оглашения особых распоряжений. – Тем более он знает, чего простому люду надо. И пусть всё устраивает так, будто у нас дефицит бюджета. Чтобы казна не пустела, а массовая культура на новый уровень вышла.

– Но, может, им стоит перебраться куда-то в более яркие места? Например, в Петербург. – Царица удерживала красный платок между пальцев так, будто никто не видит, как она скрестила пальцы. – Только не подумайте, это не чтобы их с глаз убрать! Пусть чудеса посмотрят заморские, с дедом чудным пообщаются в его естественной среде обитания.

– Вот уж дудки! Поехать – поедут, но чтоб через неделю дочурка дома была, а Иван – на службе. Ну, или как получится.