Царевна резко развернулась.

Перед ней стояла пожилая дама. Не старушка, не бабушка, а именно дама (у Царевны даже мелькнул в голове эпитет «царственная») в элегантном бордовом платье, с шалью на плечах. Довершали образ высокие каблуки, бордовый ободок и глаза яркого цвета, взгляд которых будто пронзал насквозь.

За дамой скромно притулилась полная, кругленькая старушка, ужасно похожая на нянюшку Царевны. Она и задала вопрос.

– Девочка, ты заблудилась?

– Подожди, Фимочка, – властно остановила ее дама. – Тебя зовут Варвара?

Царевна кивнула.

– Дочка Царя Тридевятого царства?

– Откуда вы знаете?

Женщины переглянулись.

– Не важно, – отрезала дама. – Ты как вошла?

– Через арку. А потом…

– Час от часу не легче! – ахнула дама. – Почему ее не закрыли?! Это что, теперь к нам будут вламываться все кому не лень?!

– А потом встретила Медузу! А потом девушку, ее зовут Ася, а потом…

– Ну это уже перебор, – вздохнула та, что постарше. – Пойдем-ка с нами, милая. Выпьем чаю и все обсудим. Меня зовут Евфема, можно просто тетя Фима. А это…

– Инна Андреевна. Именно так, и никак по-другому.

«Тетя Фима» взяла Царевну за руку. Ладонь у нее была теплая, мягкая, запястье украшал браслет со множеством фигурок: крошечные лира, маска, свиток, книга, кисть – и еще десяток каких-то совсем непонятных фигурок. Царевне вдруг стало очень уютно и спокойно, и она без сомнений зашла в неприметную низкую дверь, к которой ее привели. Потом все трое поднялись по лестнице, Инна Андреевна открыла еще одну дверь, и девочку окутало теплом и запахом старых книг. В маленьком кабинете стояли два стола, заваленные бумагами, полки с книгами и старинными папками на завязочках и несколько стульев.

На стене играли солнечные зайчики.

На открытых витринах красовались тысячи – без преувеличения! – самых разных предметов, от изящного японского веера, расписанного алыми цветами, до гнутой штуковины с надписью «Автопром».

Перед Царевной, как по волшебству, возникла чашка горячего чая и тарелка с пирожными.

– Ну, успокаивайся, – сказала тетя Фима, присаживаясь напротив. – Про Медузу можешь забыть. Она теперь у нас главный архитектор реставрационных проектов, никого в камень не обращает. Пользуется уважением.

– Очень тонко чувствует форму, – подхватила Инна Андреевна. – Особенно в мраморе. Так что не бойся ее. Она людей не трогает и превращает только глыбы в искусство.

– А этот мир… он другой, – мягко добавила Фима. – Не страшный, а просто непривычный.

– Привыкать, в общем-то, необязательно, – с сарказмом заметила царственная дама. На столе, прямо под грудой бумаг, что-то требовательно зазвонило. Не успела Царевна испугаться, как Инна Андреевна внимательно посмотрела в ту сторону и повелительно бросила: «Цыц!» Звонок утих. – А вот отправить ее обратно – как раз обязательно, – как ни в чем не бывало продолжила разговор дама. – Расскажи-ка нам, девочка, как ты сюда попала? Я видела, что тебя встречу, а вот подробности – увы.

– Видели? В каком смысле? Вы что, гадали?

– Когда-то давно я была Пифией, – пояснила Инна Андреевна, зябко кутаясь в шаль. – Одной из многих. Мы служили мостом между волей богов и разумом людей. Мы толковали знамения, давали советы. Это была важная, но очень тяжелая работа. А сейчас… – Она сделала широкий жест, указывая на стены музея за окном. – Сейчас я вышла на пенсию. Нет! – отрезала Пифия еще до того, как Царевна открыла рот. – Гадать не буду. Прорицать тоже не проси. Не для того я выходила на пенсию, чтобы ко мне приставали всякие мальчики, девочки и волки с просьбами погадать на будущее. Слава всем богам, что сейчас на моем месте действует другая Пифия – помоложе, повеселее. А я отдыхаю. Пей чай, остывает.

Царевна послушно глотнула из чашки. Чай был просто идеальный – горячий, терпкий, с привкусом мяты.

– Нравится? – спросила Фима.

Девочка кивнула.

– Вот что значит опыт. – Дамы переглянулись. Инна Андреевна хмыкнула.

– Ну, тебе не привыкать успокаивать капризных девчонок.

А Фима пояснила:

– Я – кормилица муз. Евфема. Я растила и воспитывала всех этих девочек – Каллиопу, Терпсихору, Эвтерпу… – Она с нежностью перебрала фигурки на браслете. – Они, знаешь ли, очень хрупкие и обидчивые. Совсем как их подопечные – поэты, художники, музыканты. Талант – штука спонтанная, его нельзя заставить работать по расписанию. Его можно только лелеять, кормить сладкими яблоками и рассказывать ему на ночь сказки. Вот этим я и занималась. Пей чай. И пирожные кушай. А потом расскажешь со всеми подробностями, как ты сюда попала, и будем думать, как тебе помочь. Будем очень-очень хорошо думать…