Связанные бинтами лапки и хвост затекали. Витамир старался разминать их.

– Нужно поддерживать кровообращение, – говорил он сам с собой.

Звук собственного голоса успокаивал, прибавлял храбрости.

Его глаза, зелёный и медовый, отвыкли от света. Ещё он боялся превратиться в ящера. Старые легенды говорили, что добрые медята, которые слишком долго находились среди серых, сами становились такими. Возможно, поэтому медята постепенно исчезали, а серые заполняли больницу, всё чаще пробирались в палаты, рыскали по лестницам.

Серые устроили Витамиру тюрьму за фанерной загородкой у чугунной батареи, в которой что-то скрежетало и подвывало. Старыми бинтами крепко привязали его к трубе. Витамир напряжённо думал, как ему выбраться. Медёнок стучал по батарее, посылал сигналы, но никто не отвечал, и звук терялся в пустом старом госпитале.

Витамир постоянно переживал о Сонюшке: «Вдруг к ней кто-то посватается? Что тогда?» Он очень долго добивался расположения самой красивой и доброй медянички. Ухаживал, дарил ей герань, сорванную в коридорах больницы. От волнения Витамир пробовал разгрызть бинты, но дело шло медленно.

Он вспоминал ночь похищения. Они с Сонюшкой пили чай в его каморке над библиотекой. Он показывал ей интересные записи о малярии и жёлтой лихорадке. Синеватое мерцание светодиодной ленты освещало стены комнатки, исписанные карандашными заметками, стопки книг и журналов по медицине, которые Витамир изучал, чтоб помочь детям. Фармакология, хирургия, анестезиология и латинский язык – как хобби. В трудных неразрешимых случаях он разыскивал редкие статьи, оставлял врачам на видном месте, чтоб те прочитали и назначили правильное лечение.

После ухода Сонюшки Витамир вышел в туннель помыть кружки. Внезапно туннель наполнился жужжанием. Когтистые лапы зажали ему рот, закрыли глаза, поцарапали мордочку. Серых было много, а он один. Медёнок рвался, боролся, но серые тащили его по переходам.

Когда удавалось высвободить лапку, он отрывал пуговки от своей жилетки: «Может быть, Сонюшка заметит, она поймёт».

Пуговки падали и катились. У лестницы на чердак он сбросил пояс – ленточку, которую ему давно подарила одна девочка.

Потом в плену он долго думал о том, что пуговки очень трудно заметить.

– Никто не найдёт мои подсказки, – горевал Витамир.

Он размышлял об этом снова и снова, грыз марлю, и тут услышал, что на чердаке за фанерной перегородкой поднялся шум, визги и невыносимое жужжание серых. Они ворвались в фанерный закуток. Завязали Витамиру глаза мокрой тряпкой, поволокли, как тогда, в ночь похищения. А потом разрезали бинты и вытолкнули куда-то.

Витамир почувствовал влажный воздух, запах стирального порошка и мыла. По глазам больно ударил свет. Он был в прачечной, серые исчезли. «Выпустили! Почему, как? Разве они выпускают хоть кого-то?» Голова кружилась. Витамир, шатаясь, пошёл в ходы медят.

Пройдя чуть вперёд, медёнок почувствовал онемение в лапках и облокотился о стену туннеля. В это время из-за поворота показалась Туточка, тащившая целый ворох плакатов по профилактике коронавируса для украшения своей комнатки. При виде Витамира глаза Туточки расширились, плакаты вылетели из лапок, и она запищала на весь туннель:

– Вернулся, вернулся! Витамир вернулся!

Громкое эхо понесло новость по запутанным ходам.

Медята посыпались из комнаток, окружили друга, стали обнимать его, отряхивать бирюзовую шерсть от паутины и пыли. Повели к дядюшке Соону, принялись отпаивать отварами, откармливать сухариками. Сонюшка плакала без остановки, стучала хвостом. Голубые слёзы залили весь пол, так что мокро стало лапкам, и Сонюшку тоже пришлось отпаивать валерьянкой. Наконец сэр Яша сказал:

– Тут одна девочка в реанимации, спасать надо. Без тебя не справляемся, Витамир. Ты знаешь все книги, а мы читали, искали, но ничего не понимаем.

Витамир одёрнул жилет без пуговиц, как мундир, и отправился в библиотеку.