Мы стоим, оглушенные правдой, а в раздевалке слышатся только рваное дыхание Сандре и гул ламп. Я нервно тру щеки, сидя на лавке, они явно краснеют и горят от прилившего жара. В раздевалке не душно, скорее холодно, и меня пробивает внутренняя дрожь. Бьерна будто тоже потряхивает, а Сандре все еще недоуменно озирается.

– Он этого не заслужил, – негромко шепчу я. – Бьерн, но ты же не мог не знать.

– Я не знал. – Его голос звучит глухо. – Честное слово.

– Вы лучшие друзья?

– И что? Может, я еще должен был у него генеалогическое древо, блин, спросить? Нет?

Я смущаюсь и краснею, кажется, сильнее. Даже у Сандре кровь приливает к щекам, когда он отходит к своему шкафчику. Все кажется до того нереалистичным, что сливается в единое месиво. Я опять плохо спал, и теперь с трудом разбираю реакции сокомандников: вроде как они совершенно не сердятся на Мадлена за ложь, но и не торопятся его успокаивать. Просто переваривают информацию, натягивая форму или завязывая шнурки. У меня опять уплывает сознание – сначала смазанным становится лицо Сандре, который оборачивается ко мне и что-то спрашивает, потом стены и шкафчики перестают быть четкими, а потом меня и вовсе поглощает темнота.

Не знаю, сколько проходит времени. Я в каком-то липком мороке, из которого никак не могу выбраться.

Открываю глаза уже лежа на лавочке, кудри прилипают ко лбу. Они отросли за несколько месяцев, и я все никак не могу их подстричь. Не знаю, почему думаю об этом сейчас, видя на глазах прядку. Рядом со мной сидит Фьер, который брызгает на меня воду, у головы – Сандре. Он говорит по телефону, и судя по беседе, с Эдегаром. Уточняет, нужна ли скорая. Кажется, тот отвечает, что не нужна, потому что капитан откладывает телефон, как только сбрасывает вызов.

– Так впечатлился? – иронизирует Бьерн, а мне вообще не смешно. Я с трудом приподнимаюсь, но Фьер укладывает меня обратно. Под головой у меня лежит чья-то мягкая сумка со свернутой на ней футболкой. Покорно не шевелюсь и тянусь за водой, которую мне подают. Прохлада приятно освежает, рассудок немного проясняется, но меня все еще подташнивает.

– Просто в последнее время плохо сплю. – Голос такой хриплый, что кажется чужим. – Наверное, поэтому.

– Таблетки Берты не помогают? – взволнованно спрашивает Сандре под недоуменные взгляды остальных. А я не знаю, как ему объяснить, что мне уже давно никакие таблетки не помогают, что я даже не помню, как правильно их пить. Сандре никогда не поверит, что по ночам ко мне до сих пор приходит Юстас. Я умело играю роль – прикидываюсь, будто все нормально и посттравматическое расстройство сошло на нет. Но он является мне почти каждую ночь, выглядит угрожающим и жутким. Иногда я плачу и пытаюсь уснуть, иногда разговариваю с ним, надеясь, что смогу убедить его меня оставить. Но пока он навязчивым образом стоит перед глазами, и у меня ничего не получается с этим сделать.

– Иногда все равно мучает бессонница, – вру я, надеясь, что моя улыбка выглядит достаточно убедительной. Сандре чуть хмурится, но, кажется, верит мне. Я все-таки приподнимаюсь и сажусь, допиваю в пару глотков остатки воды из бутылки.

– Получше? – Бьерн тоже явно волнуется, пусть и пытается это скрыть. – Я, наверное, пойду поищу Мадлена. Нехорошо оставлять его одного после такого.

Я сочувственно киваю. Не представляю, что сейчас чувствует француз – должно быть, обескуражен, рассержен и расстроен. Прячется где-то, монотонно бормочет на родном языке или с трудом сдерживает слезы. Я бы тоже пошел за ним, но ноги ватные, пространство еще немного плывет, поэтому я не рискую подняться.

– У нас тренировка. – Сандре останавливает его.

– Между тренировкой и другом я выберу друга.

Бьерн даже не переодевается, чтобы не тратить время, и уходит прямо в форме. Сандре успевает только руками всплеснуть, и его можно понять. У нас скоро игра с «Полар Линкс», буквально сразу после предстоящей вечеринки, которая уже через неделю. Мы не готовы – Мадлена как лучшего пасующего нет, Бьерн тоже вряд ли сегодня появится, и даже Эдегар задерживается. Судя по часам, тренировка должна была начаться семь минут назад.

– Эдегар велел разминаться, – приглушенно говорит капитан.

Но разминаться толком некому. Сегодня некоторые запасные опаздывают, поэтому мы сиротливо, всемером бегаем по площадке, постоянно цепляясь за сетку. Я делаю буквально круг и снова сажусь на лавочку, потому что начинает мутить. Дверь, на которую регулярно все бросают косые взгляды, не открывается, и на пороге не возникает ни Бьерна, ни Мадлена. Никого, кто должен в поте лица пахать на площадке перед решающим матчем.

Сандре вытаскивает мячи, когда приходит Эдегар. Первым делом он подходит ко мне.

– Как самочувствие? Ты всех напугал.

– Сам себя тоже. – Я пытаюсь улыбнуться. – Извините, уже лучше.

– Отдохнешь сегодня? – предлагает он, смотря на меня сверху вниз, так и не присев рядом.

– Думаю, смогу сыграть пару сетов.

Эдегар ободряюще улыбается и хлопает меня по плечу. Он оглядывается, точно пытаясь пересчитать всех по головам, а потом удивленно вскидывает бровь.

– Где Мадлен и Бьерн?

– Тут, в общем… – Сандре растерянно чешет затылок одной рукой, а во второй зажимает мяч. – Их сегодня не будет.

Эдегар стоит ко мне полубоком, и я не вижу его лица целиком, но в красках представляю, как оно вытягивается. Он даже молчанием умудряется давить, оно у него такое укоряющее, что любому стало бы не по себе. Сандре тупит взгляд, растерянно изучая свои кроссовки. Запасные, бедные и запыхавшиеся, толпятся у сетки, как стайка утят, которых мама искупала в луже. Эдегар уже не раз порывался заменить наш «золотой состав», как он сам нас называл, но до сих пор не сделал этого. Он точно знает, что только такой шестеркой мы можем выиграть у «Полар Линкс» и чемпионат, как уже сделали это однажды, как уже однажды размазали «Хеймдалль Вакт».

Тренер обводит всех нас взглядом, и становится грустно от его разочарования в глазах. Это самое страшное, что мы можем увидеть там, – обычно он так смотрит на нас, когда ему даже сказать нечего, когда молчание красноречивее любых слов.

– Мы постараемся! – защищает нас Сандре. – Это единоразово! Завтра все будут на тренировке!

– Я понятия не имею, что между вами всеми происходит. – Эдегар качает головой. – Но это конкретно мешает вам играть.

Опускаю глаза, понимая, что слова тренера вызывают жгучий стыд. Казалось, что перед игрой с «Хеймдалль Вакт» мы собрались и смогли взять себя в руки, а сейчас снова расклеиваемся, словно «Полар Линкс» незначительный соперник. А он, на самом деле, самый серьезный. Нас не мотивируют ни совместные просмотры их игр, ни тренировки, ни забег на лыжах, который устроил нам беспощадный Эдегар вокруг академии. Мы рассыпаемся на глазах, из крепкой шестерки становимся теми, кто играет каждый сам за себя, кто хранит свои секреты. Между нами пропасть, мы по разным берегам и не можем друг до друга докричаться.

Я встаю и присоединяюсь к тренировке. Пока Сандре отрабатывает подачи, я стараюсь их отражать на другой стороне площадки, запасные увлекаются атаками и доигровкой. Эдегар кружит вокруг нас, тяжело вздыхая.

– Может, имеет смысл сняться с чемпионата, – просто говорит он, присаживаясь на лавку. Осознание того, что тренер опустил руки, неожиданно сильно бьет по мне. Я даже пропускаю очередную подачу, и мяч больно ударяет в грудную клетку.

Тихо шипя, присаживаюсь возле Эдегара, уже не обращая внимания на бьющиеся об пол и стены мячи, на задорные вопли запасных, которые будто не замечают общего настроения команды. Мы в упадке, и единственное, чего хочется, – спокойствия. Возможно, победа над «Полар Линкс» нас бы сплотила, но вот поражение, боюсь, может добить. Техническое – тоже. Поэтому я мягко кладу Эдегару руку на плечо, желая поддержать. Если Сандре – сердце нашей команды, то тренер – душа. И эту душу грешно тревожить.

– Мы справимся, – заверяю его я. – Послушайте, просто… После смерти Юстаса все идет не так, но это временно. Мы устали от расследований, постоянных допросов, полиции, детектива… Это угнетает. Против нас будто все сплотились, а мы противостоим как можем, но у нас не всегда это получается. Вы знаете правду о Мадлене?

– Вильгельм, – предупреждающе тянет Сандре, а я отмахиваюсь.

Эдегар качает головой, смотря на меня с немым вопросом в глазах.

– У него нет наследства и денег, кажется, тоже нет. А его мать – проститутка. – Я растерянно смотрю на тренера, словно сам не верю в то, что говорю. – Он врал нам, а теперь мы все узнали. Каждый наш секрет вскрывается как нарыв, и это расшатывает нас, но потом становится легче. Мадлену тоже нужно время. Один Юстас, по-моему, все знал.

– А ты что скрываешь? – интересуется он. Наверняка он впечатлен тайной Мадлена, но виду не показывает. Настоящий тренер-профессионал: нет разницы, кто его родители, если француз божественно пасует.

– Ничего. – Мягко улыбаюсь. – Я эти секреты храню и помогаю в них разобраться.

У меня нет секретов в шкафу, там только скелеты. Призрак Юстаса, например, донимающий меня второй месяц, или странные легенды о норнах, в которые никто не верит. Эдегар бы тоже не поверил – он слишком прагматичный для этого.

Он устало опирается ладонями на колени и с мягким кряхтением встает, словно ему не около сорока, а все семьдесят. Со стороны кажется, что с прошлого сезона Эдегар и правда постарел.

– Тренировка окончена, – бросает он, уходя в тренерскую, а я растерянно смотрю по сторонам. Сандре возвращает мне такой же недоуменный взгляд, ведь до перерыва еще минимум двадцать минут. Пусть Эдегар и уходит, мы все равно продолжаем заниматься. Без Мадлена и Бьерна мы тоже можем, запасные легко занимают их места. Конечно, это не та игра «Наттенс Спилль», которую мы показывали в начале сезона. Это – жалкое подобие, но у нас есть целая неделя, чтобы очнуться и вернуться в себя прежних.