Сколько бы ни спорили о том, что не бывает зла и добра в чистом виде и что если что-то для одних является злом, то для других это же может быть добром, всё равно есть одна истина – правое дело не может совершаться неправыми методами. Праведные поступки не могут быть основой для греховных помыслов, а благодеяние не принесет вреда тому, на кого оно направлено. Справедливость существует, просто она не является справедливостью для кого-то одного. Потому что справедливость – это равновесие. Это всем поровну. И если равновесие нарушено, то сама природа, или, если угодно, Бог восстановит справедливость и гармонию. Вот так часто люди, действуя, как они думают, во имя Добра и Справедливости, понимают эти деяния, как добро и справедливость в отношении самих себя. Отсюда и рождались лозунги «Грабь награбленное!», «Кто был никем – тот станет всем!», «Смерть врагам, слава героям!» и так далее. А как тот, кто был никем, сможет стать всем? Если он никто и зовут его никак, если он – амёба и слизняк? Дай такому возможность внезапно возвыситься не за счёт личных качеств – знаний, опыта, профессионализма, воли, а за счёт стечения обстоятельств – и всё! Натворит этот «никто» таких дел, что как раз никто и не сможет потом после него исправить. Потому что правда – она одна. И заключается она в том, что это в животном мире наверх вырываются сильнейшие и умнейшие. А в человеческом обществе наверху те, кто быстрее всего научились менять свое лицо. И цвет. И повадки. То есть, те, кто лучше всех мимикрирует, приспосабливаясь к изменяющимся условиям окружающего мира. Они могут быть невидимыми, а могут быть на виду. Они могут честно врать, преданно предавать и добродушно убивать. Для них нет зла и добра, а есть только выгода. Их выгода. Их интерес. Их дело. А если это их дело, то оно, конечно, правое. И, значит, для достижения их цели любые средства хороши. Вот только когда потом окажется, что цель была не та, то придется менять средства. Порой на совершенно противоположные. И снова их оправдывать. Вот только правда – она одна… И уже вторую правду найти уже почему-то не получается…
Порту, год 1977, 20 декабря, 12–00
Майкл Дудиков, Майкл Коннер, Джон Мэтрикс, Рональд Шэлдон, Мэтью Старк сидели в кафешке на берегу океана. Кафешка называлась «паштэлария» и там в основном продавались пирожные, торты и прочие сладости. Ну и, конечно же, божественный португальский кофе. Точнее, кофе, конечно же, был бразильский, но поскольку готовили его в Порту, то, понятное дело, он уже назывался португальским. И вряд ли даже самый искушенный кофеман смог бы отличить этот кофе от кофе, приготовленного где-то, к примеру, в районе пляжа Копакабана. Тем более, что и готовил его тоже бразилец. Это было видно даже иностранцу – бариста Жозе, смуглолицый креол, очень сильно отличался от португальцев, которые хоть и носили в себе черты когда-то поработивших Луизитанию арабов, но все же больше походили на европейцев.
– И всё же я не понимаю, Майкл, почему мы должны сейчас играть с твоими соотечественниками в одной команде? В нашем прошлом будущем мы ведь помним, что русские с нами постоянно были на ножах – что во времена Советского Союза, что после его развала и нашей победы в холодной войне. А теперь что – холодная война отменяется? Рейган собирается дружить с русским медведем?
Джон Мэтрикс, веснушчатый подросток 13 лет, а на самом деле бывший офицер коммандос, специалист по взрывчатке и спецоперациям, не на шутку разгорячился. Джон, когда попал в прошлое, долго не мог найти себе применение – уж больно специфическая у него была в будущем профессия. Но в конце концов его занесло к кубинским эмигрантам, которые входили в боевую антикоммунистическую организацию «Кубинская сила». Возглавлял её известный кубинский политэмигрант и антикоммунист Орландо Бош Авила. Именно Мэтрикс помог 6 октября 1976 года взорвать кубинский авиалайнер Douglas DC-8-43 авиакомпании Cubana de Aviación, следовавший рейсом 455 из Гайаны на Кубу.
Майкл Дудиков, который давно уже занял место лидера в группе пришельцев из будущего, ответил не сразу.
– Понимаешь, Джон, мне самому не нравится идея сотрудничать с русскими. Так же, как не нравилась идея сотрудничать с коммунистами. Но мы пока что не обладаем достаточным весом, чтобы отговорить наших боссов от этого сотрудничества. Пока нас укрывали, пока мы были в Советском Союзе, в Штатах шла драка за президентское кресло. Им было не до нас. И вот сейчас, когда Джимми Картера, наконец, свалили, новый президент Рональд Рейган решил, что с Советами лучше дружить.
– Но ведь в нашем будущем Рони был отъявленным антикоммунистом! – удивился Майкл Коннер.
– Ага, и встречался с Горбачёвым, вместе с ним разваливал Берлинскую стену и вообще, хотя и боролся с коммунистами, но именно он поначалу всячески выстраивал с СССР нормальные отношения, – ответил ему Мэтью Старк.
Старк был единственным среди американских «попаданцев», не связанным с армией или единоборствами. Он был специалист по компьютерным технологиям, что очень сильно усиливало их команду. Ведь уже было написано Биллом Гейтсом его знаменитое «Письмо любителям», уже рекламировала свой первый компьютер компания Apple и американская электронная компания MITS согласилась лицензировать программное обеспечение Пола Аллена и Билла Гейтса.
– В общем, пока мы под крылом бывшего директора ЦРУ, а ныне – вице-президента Буша. Он нас спрятал у русских, пока шла битва за президентское кресло. Ведь ЦРУ зачищало концы и некоторых наших «кураторов» отправили на небеса. Могли проделать такую же штуку и с нами. Мало ли, что мы можем? Мы представляли угрозу и этот колун Джимми решил, видимо, что нет нас – нет и проблемы. Так что в плане с кем идти – у нас выбора не было. Вот и теперь мы как бы просто исполнители, понимаете, парни? Там, наверху, – Дудиков показал пальцем в небо, – сейчас будут решать, что с нами делать. И в первую очередь мы, по мнению нашего босса Буша, должны сконнектится с русскими. Ну, такими же, как и мы.
– А кто сказал, что они такие же, как мы, – спросил до сих пор молчавший Рональд Шэлдон.
Этот 12-летний мальчишка, хоть и был самым младшим в их группе, но, тем не менее, в «их» будущем был снайпером и специалистом по связи.
– А вот здесь как раз интересно всё, – усмехнулся Майкл. – Мы работаем еще на одну контору, это англичане. Но не государственная структура, а какая-то хитро сделанная. Но полномочия и связи у этих парней такие, что наш куратор Джон Марвелл перед ними разве что не по стойке смирно стоял. Я видел, как он с ними разговаривал. А потом эти парни взяли и грохнули советского лидера, который пришел на смену Брежневу. Причем, грохнули они его красиво, с выдумкой, прямо в парке, да ещё и руками советских же диверсантов. То есть, подтолкнули брежневскую команду на организацию заговора.
– А ты откуда знаешь, Майкл, – лениво спросил Дудикова Мэтью Старк, прихлебывая уже третью чашечку кофе.
– Я, Мэт, консультировал их по некоторым вопросам. И Рон – тоже, – кивнул Дудиков на Шэлдона.
– Так вот, – продолжил он, – эти англичане и поставили нам первую информацию про наших, так сказать, «коллег». Нет, они не охарактеризовали точно, кто они – просто сказали, что ребята странные и надо прощупать. Позже Джон Марвелл подробнее мне все пояснил. Вы же помните, парни, что они – такие же как мы, только провалились в прошлое у себя. Мы пока не знаем, откуда именно они пришли и кто они такие – вот это нам и предстоит выяснить. Одно очевидно совершенно точно – больше нигде подобных нам нет. Ни в Англии, ни в других странах Европы. Только СССР и США. Видимо, господь Бог решил сам с собой сыграть в шахматы.
Майкл Дудиков улыбнулся.
– Так что сейчас топаем на место встречи и ждем нашего куратора.
Порту, год 1977, 20 декабря, 12–30
Джордж Буш внимательно смотрел на агента ЦРУ Джона Марвелла. Смотрел и оценивал его. Марвелл уже много лет работал в разведке, причем, был и нелегалом, резидентом, и советником в Анголе, а также побывал и в других горячих местах. Он не только мотивирован идейно – этот парень крепко подсажен на финансовый крючок. Скоро ему уходить в отставку, а денег за годы непорочной службы Марвелл так и не скопил. И тут он, Буш, предложил ему сделку. Причем, сделку, которая вовсе не противоречит интересам Америки. Наоборот – то, что он будет делать, в итоге сделает Америку супердержавой. А вот Советский Союз всё-таки разрушит. Всё, как и было… точнее, будет в этом прошлом, о котором ему рассказал этот Майкл Дудиков.
«Редкий сукин сын – но это наш сукин сын», – вспомнились вдруг Бушу слова Рузвельта. К Дудикову эта фраза очень подходила.
– Ну что ж, Джон, мы уже всё обговорили. Наши планы – те, которые мы наметили вне зависимости от операции Stargate – немного меняются. Нам не нужны русские, с которыми нас изначально хотели поставить в упряжку. Наши друзья, о которых ранее я тебе говорил и от которых в своё время тебе пришлось скрываться, считают, что твои мальчики рядом с русскими сильно упадут в цене. Конкуренция, что поделать. А поэтому надо, чтобы пришельцев было меньше. В идеале – чтобы остались только наши парни. Как там у классика? «Боливар не вынесет двоих»? Вот поэтому сейчас русских встретят не наши парни, а… скажем так, немного другие. Не совсем наши. Но те, с которыми мы теперь будем в одной команде. Вот они русских и встретят, и проводят. Твоя задача, Джон, сейчас проконтролировать этот процесс. Ну и не допустить, чтобы наши «пришельцы» вмешивались…
Вила-Нова-ди-Гайя, год 1977, 20 декабря, 14–00
Две группы иностранцев стояли на набережной городка, который назывался Вила-Нова-ди-Гайя. Это был небольшой городок, который примыкает к Порту. Португальцы считают его кусочком Порту, хотя в Вила-Нова-ди-Гайя есть свой муниципалитет, свой мэр и даже своя полиция. В общем, эдакий небольшой городок, который в Средние века был довольно далеко от порта и города, который образовался на месте порта. А потом вдруг внезапно оказался частью этого города, который так и назвали – Порту. То есть, порт. Или, точнее, ворота – так переводится это слова с португальского языка.
Иностранцы стояли на набережной, немного поодаль от места традиционной швартовки прогулочных лодок. Местные рыбаки уже смекнули, что промысел рыбы не так выгоден, как катание туристов по реке. И вот уже второй год приукрашенные рыбацкие лодки на манер венецианских гондол скользили по реке Дору, а некоторые даже доходили до самого Атлантического океана, в который впадала река.
Как правило, сюда, на набережную чаще всего приходили именно иностранцы. Но не покататься на лодках – нет! Просто здесь, на набережной в Вила-Нова-ди-Гайя находились знаменитые португальские винные погреба. Именно сюда привозили известный во всем мире португальский портвейн, который производили как раз в этом городке. А лодки, которые приплывали с противоположного берега – из Порту, точнее, из его центрального района Рибейры, грузили портвейн бочками и отвозили прямо в порт, где его перегружали уже на корабли. Почему корабли не приплывали прямо по реке к набережной Гайи – никто не знает. А на повозках доставка ещё «несозревшего» портвейна никогда не производилась, потому что излишняя тряска на дорогах негативно сказывалась на его вкусовых качествах.
Так что все иностранцы, приезжавшие в Порту, рано или поздно всегда попадали сюда, на набережную Гайи, чтобы отведать знаменитый португальский портвейн. Портвейн был действительно прекрасным – терпким, ароматным, дурманящим голову, пьянящим, но не опьяняющим. Точно так же, как на весь мир славятся французские вина или французский коньяк, шотландское виски или мексиканская текила, так и португальский портвейн известен не только профессиональным сомелье, но и обыкновенным ценителям хорошего вина. И уж, конечно же, он успел зарекомендовать себя в самой Европе. Даже французы предпочитали вывозить к себе во Францию бочками португальский портвейн марок Cálem, Ramos Pinto, Cockburn’s, Croft, Ferreira, Offley, Real Companhia Velha, Rozès, Sandeman, Taylor Fladgate & Yeatman, Vasconcelos, W. & J. Graham’s, Kopke, Quevedo, Porto Cruz и многих других из старейших винных домов Вила-Нова-ди-Гайя. Поэтому именно так называемые «винные экскурсии» были главными у иностранцев, которые посещали Порту. И местные жители прекрасно отличали иностранцев от жителей Порту или Гайи – и по одежде, и по поведению, не говоря уже о языке.
Но эти иностранцы, прибывшие на набережную Гайи, отличались от остальных. Они не спешили покататься на лодках, хотя это были подростки, они не интересовались достопримечательностями города и даже не пошли на знаменитый мост Луиша I, соединяющий Порту и Вила-Нова-ди-Гаю. И местный рынок их не заинтересовал, хотя все иностранцы первым делом шли именно туда. Потому что именно там можно было купить любые португальские сувениры. Точнее, это были не сувениры – местные крестьяне привозили на рынок свою нехитрую деревенскую утварь, которую одинаково охотно покупали и горожане, и иностранцы. Ведь, по сути, Португалия оставалась в позапрошлом веке, здесь царил самый настоящий феодализм и как раз именно здесь можно было купить настоящие раритеты из этого времени – от деревянных, оловянных, а иногда и серебряных католических крестиков до посуды, подсвечников, старинной одежды и даже оружия. На этом рынке запросто можно было купить различные ножи, а если повезет, то и старинный пистолет. Поэтому коллекционеры, приезжающие в Португалию, искали новые экспонаты для своих коллекций именно на таких вот рынках.
А эти странные мальчишки просто стояли на набережной и смотрели друг на друга. Причем, одна группа была без сопровождения взрослых. Вероятно, родители отошли в один из многочисленных погребов и там надолго застряли, дегустируя разные марки портвейна.
Максим Зверев сразу увидел «коллег» – они просто бросались в глаза. И не потому, что, как и они с Уткиным, эти странные подростки были одеты не так, как окружающие, нет. Понятно, что на португальцах, которые сновали вокруг, была в основном крестьянская одежда, причем, с национальным колоритом. Они чем-то напоминали украинцев, вернее, украинок – вышитые рубахи, цветастые платки на голове у женщин и бусы на шее. А мужчины больше напоминали молдаван – почти все были обязательно в шляпах, многие – в рубахах и жилетках. Дети, бегающие там и сям, носили стандартные рубахи и простые штаны, некоторые, кто был постарше, имели еще и пиджак.
Американцы были одеты достаточно стандартно для туристов – костюмчики, причем, весьма дорогие, все в кепках, прямо, как близнецы, да еще и двое – в брюках «гольф». Типичные янки. Зверев и Уткин были одеты попроще, впрочем, как и двое сопровождавших их оперативников. Что поделать, все советские туристы всегда одевались в одинаково уродливые костюмы невзрачного коричневого цвета. Причем, если Максим с Витей не носили шляпы, то их «папы» как раз вынуждены были одевать этот нелепый головной убор.
Так что сразу стало ясно, кто есть кто – американцам не надо было и пароль называть, ведь и так всё было понятно. Но правило есть правило – и поэтому один из сопровождавших ребят оперативников КГБ, кстати, один из тех, кто тренировался одно время у Максима, подошел к группе американцев, пару минут с ними пообщался и вернулся к Звереву.
– Товарищ Зверев, обмен пароля и отзыва прошел штатно, какие будут указания?
– Не нервничай, капитан, давай, организуй наблюдение, сориентирую наружку и распределите секторы обстрела. Оружие не применять, если ситуация изменится, действуйте по обстановке, можно «гасить облики», но только без огнестрела, понятно? Нам не нужна шумиха и вообще, не нужны любые эксцессы. При критической ситуации идем на срочную эвакуацию. Но это вряд ли, максимум – мы просто с американцами разойдёмся. Просто и за ними, и за нами может быть слежка. Вот на это и обратите внимание.
– Я понял, товарищ Зверев, мы вас страхуем, пути отхода заранее обговорены, если что пойдёт не так – подадите заранее оговорённый сигнал.
Капитан КГБ Вихров кивнул и неспешно отошёл куда-то к домам. Следом за ним так же неспешно и вальяжно пошёл второй сопровождающий. Со стороны могло показаться, что папаши решили пройтись к погребкам, а их сыновья терпеливо остались ждать своих отцов на набережной.
Зверев и Уткин подошли к американцам. Макс несмотря на то, что перед ним стояли его ровесники – мальчишки лет по 12–14, сразу же опознал среди них того самого американца, который встретился ему в одном из его прыжков в «будущее прошлое». То есть, когда из 1977 года его во время покушения на генерального секретаря ЦК КПСС Фёдора Кулакова Максима выбросило снова в 2016 год. Только на этот раз он оказался не в Украине, а в Чечне. Видимо, история уже так изменилась, что уже просто не было ни распада СССР с возникновением «нэзалэжной» Украины, ни российско-чеченских войн. А ситуация в Чечне возникла уже в 2016 году, то есть, как бы в его, Максима Зверева будущем. И оно теперь было вот таким – с чеченской войной в Советском Союзе, который так и не распался.
Одна из версий перемещений Зверева предполагала, что он перемещается всё же не в «прошлое будущее», из которого он и провалился в 1976 год, а в параллельную ветку, так сказать, в одну из вероятных временных линий. И в этом параллельном будущем Максима попытались то ли вербовать, то ли склонить к сотрудничеству американцы из Национальной секретной службы США. А одним из тех, кто его охранял, был некий Майкл Дудиков, он же Михаил Дудкин. И теперь в крепком смуглом подростке Макс опознал этого самого Дудкина. Которого тогда, в том последнем «скачке» в параллельное будущее застрелили.
– Ну, здорово, земляк, – сказал Максим, подойдя к группе американцев.
– Здоровее видали, – ответил сразу за всех Майкл Дудиков. – Поскольку мои парни не владеют русским, предлагаю перейти на английский. Возражений не будет?
– Возражений не будет, будут уточнения, – произнес на русском тут же Виктор Уткин.
И сразу же добавил на английском:
– Мой товарищ английским владеет плохо, он больше на португальском общается. Здесь же не Англия. Поэтому давайте так сделаем – я поговорю с вашими друзьями по-английски, поясню некоторые детали, а вы, как старшие групп, между собой проясните основные моменты. Мы просто познакомимся, пообщаемся, а вот переговоры, как я понимаю, всё равно будут вести те, кто обладают определёнными полномочиями. У вас, мистер, они имеются?
И Виктор широко улыбнулся.
Дудиков не поддержал его тон.
– У меня всё имеется. Хотя мы не переговоры пришли проводить, мы пришли просто прояснить ситуацию. Наши боссы решили, что с русскими на этом этапе надо не воевать, а дружить.
Максим усмехнулся.
– Ваши боссы решили… А ты, Михаил, что – против? Ты ведь, хоть и эмигрировал в Штаты, ты разве перестал быть русским?
Дудиков-Дудкин зло ощерился.
– Я-то, может, и русский, но не красный. Мы из вашей Совдепии вырвались, чтобы нормально жить. Без ваших Сталиных-Брежневых-Путиных. Вы же как были рабами, так рабами и остались. Америка – свободная страна, здесь можно жить нормально, по-человечески. Без талонов на мыло и на свободу. Вы же всегда гайки зажимаете и кому-то можно всё, а кому-то ничего!
Максим выставил перед собой руки.
– Стоп-стоп-стоп, земеля, не стартуй. Ладно, пускай тебе Советский Союз в твоём прошлом не угодил, но ведь сейчас можно всё исправить. Поэтому мы здесь. Да, были проблемы в нашем прошлом, но и в Америке тоже дров наломали. Ты из какого года в прошлое провалился?
Максим заметил, что остальные американцы настороженно прислушиваются к их диалогу и кивнул Уткину.
– Витя, наши американские партнёры скучают в неведенье, проведи беседу – расскажи о нас – то, что мы обговаривали, о наших планах, ну, в общем, введи в курс дела. А то я вижу, нам с приятелем надо побеседовать вдумчиво.
Уткин, улыбаясь, повернулся к четырём американским подросткам, раскрыл руки как бы для объятий и шагнул им навстречу.
– Ну что, парни, пока наши старшие пообщаются, предлагаю выпить лимонада, ведь мы как бы еще дети и портвейн нам не нальют. Я – Виктор, будем знакомы. Давайте отойдём вон туда, – он показал рукой в сторону одного из магазинчиков, – и слегка продегустируем португальскую кухню.
Он, увлекая за собой американцев, зашагал к какой-то кафешке. А Зверев остался один на один с Дудиковым.
– Итак, Михаил, или, может, Майкл? – спросил он собеседника.
– Я привык уже к имени Майкл, так что называй меня так, – коротко ответил Дудиков.
– ОК, как говорят американцы. Так вот, Майкл, если ты заметил, Советский Союз сильно изменился. Вы ведь, надеюсь, следили за новостями. И у нас побывать успели, Артек посмотрели, да и вообще… Так вот, мы кое-что успели сделать в нашей стране. И вы в своей, наверное, тоже. А если делать это целенаправленно, да ещё и объединить наши усилия? Мы ведь можем изменить очень и очень многое. Избежать ошибок, войн, катастрофы предотвратить. Зачем двум таким супердержавам, как США и СССР, воевать, пусть даже в «холодной войне»? Поэтому наше руководство – наше и ваше – правильно решило действовать сообща. Ты ведь понимаешь, что такое оружие, как знание будущего, пусть и вероятного, но вероятного процентов на 80 – это сила.
Дудиков молча слушал Зверева, но по его лицу трудно было определить, как он относится к словам своего собеседника. Однако назвать его лицо открытым и дружелюбным было нельзя. Скорее, наоборот, на лице Майкла была маска отрешённости и настороженности. Когда Максим замолчал, ожидая ответа, Дудиков ответил не сразу. Он немного помолчал, потом всё же начал говорить.
– Я – солдат, и всегда им был. И когда воевал с вами в Сирии, и раньше, когда был инструктором на Донбассе… Да-да, именно там. Потому что я всегда ненавидел сначала Советы, а потом Россию. Хотя я и русский. Точнее, я переехал в Америку в 1971 году из Одессы со своими родителями, так что по национальности я, скорее, украинец с еврейскими корнями. И когда вы на Украину напали и Крым оккупировали, я поехал с вами воевать.
– А здесь стоп, землячок из Одессы. Я – тоже украинец, родом из славного города Днепропетровск, Днепр. И я тоже воевал на Донбассе. Только против нациков, бандеровцев, тех, которые прилезли из своей Гуцульщины, и всех решили учить в Украине, как им жить, на каком языке разговаривать и как правильно любить Украину…
Майкл криво усмехнулся.
– Ааа, так ты, братишка, ватник оказывается? Сепар?
– Нет, я не сепар… Впрочем, не будем сейчас обсуждать политику нашего общего «прошлого будущего». Вот интересно как повернулось – и ты, и я на одной войне были, может, даже где и пересекались… Твои взгляды мне понятны, одессит. Но это там, в том будущем мы были по разные стороны баррикад. Сейчас мы должны работать в одной команде. И если всё получится, то не будет ни войны на Донбассе, ни войны в Ираке, Сирии, Афганистане, понимаешь? Мы все вопросы сможем разрулить мирно. Планета большая, места на ней хватит всем.
Майк зло ощерился.
– Планета-то большая! Это ты верно сказал. Да только вам всё мало! Вы же все время лезете! Во все дыры лезете! Вы все – что вы сделали с Россией? Вот ты, Зверев, ты свою Хохляндию не смог сделать нормальной страной, вы, хохлы, развалили свою Нэзалэжную и в Россию поперлись! Зачем? Типа, Россия, спаси? А когда от СССР отделялись – не звали Россию, нет? На митингах орали, что свободные теперь, а то русские ваше сало съели, да? И что оказалось? Сами все у себя разворовали, растащили, сожрали, теперь промышленности нет, сельское хозяйство просрали, науку уничтожили, и воспитали поколение своих неонацистов. И теперь даже здесь, в прошлом, вы не можете свой сраный Советский Союз сохранить, снова пытаетесь теперь уже Америку о помощи просить? А на хрена вы Америке? Вы вон и Россию во что превратили? Понаехали тут всякие… Даже в вашей группе смотрю – хохол, япошка, жид. Так и в России теперь – таджики, хохлы, молдаване, чурки всякие. Житья от вас там нет!
Максим усмехнулся.
– Кто бы говорил… А в Америке твоей разве не так? Негры, азиаты, белые, все в одном котле варятся и получилась новая нация – американский народ. Вот так и Россия. В СССР не было же русских, украинцев, узбеков-татар, были советские люди. Вот и сейчас – понемногу возникает российский народ. Не русский – российский. Соединенные Штаты – великая страна, она смогла сделать американцев единым народом. Хотя там многие сохранили свою нацию – ирландцы постоянно празднуют свой праздник Святого Патрика, мексиканцы живут своей общиной, да и прочие латиносы сохраняют свои традиции, обычаи. Многие народы, являясь частью американского народа, сохранили свою самобытность. И всё же есть американский народ. Вот и советский народ есть. И российский в нашем прошлом будущем был. Но зачем нам дробиться теперь? Будет советский народ дружить с американским народом. Что здесь плохого?
Майкл не успел ответить. Он внезапно бросился на Максима. Тот инстинктивно еле успел схватить напавшего на него американца за руки, не давая произвести какие-то действия. Однако Дудиков не собирался атаковать. Он сбил Зверева с ног, но, прижав его к брусчатке, выдохнул:
– Лежи, не поднимайся. Снайпер!