Известный российский писатель-фантаст Василий Звягинцев в своих книгах часто ссылался на притчу о китайском генерале, которая отражает теорию о кармической последовательности наших поступков и влиянии будущего на наше настоящее. «Этот полководец проиграл так много сражений потому, что не был соблюден должный ритуал его похорон» – говорит эта притча.

То есть, наши поступки в будущем влияют на наше прошлое. Мысль материальна! Мы только думает о том, что мы будем делать, а наши еще не сформировавшиеся решения уже формируют наше настоящее и каким-то образом оставляют след в нашем прошлом…

Китайцы мудры. Они вообще не от мира нашего, они какие-то инопланетяне. Ну вот откуда этим последователям Конфуция знать о том, что в начале 70-х годов ХХ века в квантовой физике был проведен мысленный квантовый эксперимент Уилера на примере отдельных атомов. Он предположил, что будущее влияет на настоящее и даже на прошлое. В 2006 году предположение физика Джона Уилера было подтверждено уже экспериментально – при взаимодействии фотонов, а позже – с атомами гелия. Так что недалек тот час, когда квантовая физика позволит сконструировать и ту самую машину времени, о которой так много писали фантасты всех времен. И что? Мобильные телефоны, интернет, 3 D принтеры – все это еще недавно тоже было из области фантастики! А теперь – это наша реальность!

Поэтому кто его знает, как взаимодействуют наше прошлое и наше будущее. И наше ли это будущее?

Москва, год 1976, 30 декабря

Начальник поезда Николай Добронравов провел майора КГБ Виктора Шардина в свое купе. В своем кителе с погонами, на которых было аж три звезды Добронравов был похож на генерала, вот только не хватало военной выправки, да и форма сидела на нем мешковато, как будто взятая напрокат. Шардин взял трубку телефона, но говорить не стал, а многозначительно посмотрел на железнодорожника. Тот понимающе кивнул и вышел из купе. Майор приложил трубку к уху и коротко произнес: «Слушаю, Шардин на связи».

– Здоров, майор, – голос начальника Аналитического управления КГБ СССР Николая Леонова звучал, как всегда, отчетливо и многозначительно. Как всегда, когда генерал хотел выписать подчиненным очередную звездюлину.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – Шардин отрапортовал подчеркнуто официально.

– Значит так. Как там в анекдоте про Контору – ситуация меняется, но легенда остается прежней. Знаешь небось?

– Так точно, анекдот знаю, про ситуацию нет.

– Понятно. Обижаешься до сих пор. Ну, на обиженных сам понимаешь, что кладут. Ладно, если задание выполнишь, все будет – и прощение, и повышение, и такое, о чем ты даже догадываться не можешь. Так что засовывай свои обиды, майор, поглубже себе в анналы истории и внимательно слушай. Коротко – твоя поездка в Ленинград отменяется. Только твоя – лейтенант продолжает выполнять задание и вербует этого Уткина. Там задача несложная, тем более что наши коллеги ленинградские его уже приветили и плотно ведут. Поэтому Колесниченко справится сам. А вот ты срочно перенацеливаешься на Ростов. Сейчас с тобой будет говорить один из наших магов – Валерий Валентинович Кустов. Он как раз родом из Ростова, так что будете работать вместе. Он тебе подробно все расскажет.

В трубке раздался щелчок, шуршание, и Шардин услышал другой голос – спокойный и какой-то обволакивающий.

– Виктор Игоревич, добрый вечер. Это Кустов. Я, как вы помните, после вашего доклада решил выяснить, кто конкретно пребывает в нашем объекте. То есть, какой из двух фигурантов нашего дела – маленький или большой – занимает оболочку. Так вот, я вошел в контакт с объектом и понял, что маленький на месте, а большой – на расстоянии. Но! Большой уже два раза возвращался на короткое время. И оставил свой след в сознании маленького. Кстати, травма у маленького не наблюдается, похоже, он просто не может выйти на контакт без большого, они сейчас, как сиамские близнецы. Но главное – не в этом.

Голос экстрасенса немного изменился.

– Во время контакта с объектом я понял, что еще один наш фигурант из новеньких –Кёсиро Токугава – как-то связан с большим. Только он один из всей этой четверки, которую вы, майор, разыскали. И, похоже, они с большим там, в том времени, очень плотно контактировали. Поэтому, ваш подчиненный побеседует вашим ленинградским фигурантом максимально быстро, а вы – сразу в Ростов. Токугава нас интересует больше всего. В нем – ключик к большому, – Кустов, похоже, был взволнован.

– Я понял, Валерий Валентинович. Вы тоже будете в Ростове?

– Я уже в Ростове, я вылетел туда спецбортом. Когда вы приедете, точнее, прилетите, я вас встречу. Наши ростовские коллеги плотно ведут Токугаву. Параллельно мы обеспечили негласную охрану для него, тут местный криминал затевал против этого японца целую русско-японскую войну. Но самое важное – похоже, именно сейчас Токугава может оказать воздействие на наш объект там, во времени. Они как-то связаны с ним. Поэтому ваша задача – не вербовать, а убедить сотрудничать. Это очень важно. А я вам помогу. Вы поняли?

– Так точно, Валерий Валентинович, я все понял. Мы скоро прибудем с Ленинград, и я сразу…

В трубке снова что-то щелкнуло и вновь раздался голос Леонова.

– …ты, майор, сразу едешь в Пулково – тебя на вокзале ждет наш автомобиль – и летишь в Ростов. Полетишь военным бортом, потому что заодно высылаем туда «Альфу» – пусть ребятки там порядок наведут, потому что ворье слишком распоясалось.

– Это, товарищ генерал, чтобы нашего японца не тронули?

– Ну, это главное, конечно, но дело в другом – нам случайности не нужны. Токугава этот сейчас для нас та ниточка, которая ни при каких обстоятельствах не должна оборваться! Ты понял, Шардин? Ни при каких! Так что смотри там в оба. Нет, я не криминал имею в виду, хотя всякое может быть… Я больше тебя мотивирую на твою работу, как опера. Не вербовать ни в коем случае! Только разговор, только убеждения!

– А как его убедить? У меня ни досье на него, ни агентурки, ничего…

– Все данные на парня тебя ждут в автомобиле. И досье, и психологический портрет, и показания свидетелей, в общем, всё. Кроме того, с ним поработает Кустов – на расстоянии. У тебя будет пластилин, лепи из него, что хочешь. Но аккуратно – это не просто человек, это очень нужный и очень ценный человек. Я бы даже сказал – драгоценный! – генерал засмеялся.

– Могу я какой-то объем информации открыть объекту? – Шардин решил не совершать ошибку, а заранее согласовать все нюансы.

– Только тот, что касается его самого и нашего… большого. Но фамилии старайся в общих разговорах не называть, наш объект, большой и маленький, на сегодня – гриф высшей секретности. Четверку можно называть, объект – нет. Разве что наедине с Токугавой этим. Но только после того, как он сам начнет говорить. Вот в этом и заключается ваша с Кустовым задача – разговорить фигуранта. Потому что сейчас он один, в осаде, один против всех и, возможно, не совсем понимает, куда ему дальше идти. Всё понял?

– Так точно, товарищ генерал, мы оказываемся в нужное время возле него и психологически он должен раскрыться, потому что мы – единственная его поддержка, причем, мы в курсе, кто он такой.

– Молодец, майор, соображаешь. Так что давай, действуй, смотри, не облажайся на этот раз. Вперед, за орденами! – В трубке снова раздался щелчок и все звуки пропали.

Шардин подержал немного в руках эбонитовую трубку, потом аккуратно положил ее в выемки на аппарате связи.

«Надо же, поезда современные, а аппаратура у них какая-то первобытная… со времен Сталина что ли эта связь?» – мимоходом подумал майор.

В дверь купе постучали.

– Войдите! – Шардин открыл дверь. Оказывается, он перед разговором автоматически ее запер и не заметил, когда это сделал.

В купе зашел начальник поезда Николай Добронравов, следом за ним – старший лейтенант Колесниченко. Первым заговорил железнодорожник.

– Все в порядке, товарищ… – он запнулся, не зная, как именовать этого строгого мужчину, который, хоть и был в штатском, но в его выправке угадывался военный.

– …товарищ конструктор. Я – генеральный конструктор одного из секретных предприятий, так что, сами понимаете, о том, что сейчас меня вызывали и кто вызывал, вы, товарищ Добронравов, уже забыли. Вам понятно?

Дородный мужчина в кителе затрясся и мелко-мелко закивал головой, на которой чудом удержалась фуражка.

– Вот товарищ Колесниченко оформит подписку о неразглашении.

Старший лейтенант коротко кивнул.

– Кстати, товарищ Добронравов, а чего это у вас тут аппарат такой… допотопный. Что это за связь такая? Вы бы еще рацию полевую поставили.

Железнодорожник снова затрясся, рука его полезла за пазуху, вытащила носовой платок и он, сняв фуражку, стал вытирать вспотевший лоб.

– Вы, товарищ конструктор, зря так… Это радиотелефон – «Линда-М». И не старый он совсем, его только недавно выпустили, вот, смотрите, на нем маркировка стоит и дата – 1971 год. А раньше у нас вот как раз старые были телефоны, я даже сохранил, мало ли что… – начальник поезда шустро юркнул куда-то под стол, что было неожиданно для человека его комплекции, и вылез с каким-то деревянным ящичком в руках.

– Вот, смотрите, это – поездной телефон ПТА-1. У нас раньше такие стояли везде, это еще со времен войны. Этот, правда, сделан в 1954 году, вон на маркировке указано. Но их делали еще до войны. Так что связь у нас хорошая, спасибо руководству…

– Вы, товарищ Добронравов, не волнуйтесь. Это мы, конструкторы, привыкли к нашим разработкам, современной связи, а вы, небось, до сих пор коммутатором пользуетесь, вон, в трубке все время что-то щелкало, – Шардин улыбнулся и взял ящик из рук начальника поезда.

– Харьковский электротехнический завод Транссвязь. № 3158. МПС-СССР. ЦУМЗ, – медленно прочитал он, откинув крышку.

Телефон и правда напоминал что-то среднее между ящиком столяра или слесаря для инструментов и полевым телефоном, который использовался связистами в Великую Отечественную войну. Под крышкой была не только инструкция, точнее, правила пользования этим телефоном, но и «Схема поездного телефона». Схожесть усиливал брезентовый широкий ремень, который был прикреплен к ящику.

– Мда, это уже действительно древность. Как говорят археологи, артефакт. Ладно, товарищ начальник поезда, не обращайте внимания, связь у вас действительно очень хорошая, я вот с Москвой говорил, как будто в соседнем купе человек со мной разговаривал. Все, товарищ Колесниченко сейчас займет еще пять минут вашего времени, вы распишитесь и снова будете выполнять ваши обязанности. Я только выйду с ним в тамбур на пару слов, и он сразу к вам вернется, хорошо?

– Конечно-конечно, – снова затрясся железнодорожник, – я же все понимаю, не волнуйтесь, я буду ждать вас в купе.

Шардин и Колесниченко вышли в купе. Они оба не курили, но для имитации процесса перекура оба, как по команде, вытащили по пачке сигарет. Шардин понимающе усмехнулся.

– Видно пана по халяве. «Столичные»? Почему отечественные?

– Так по легенде все, Виктор Игоревич. Я же не какой-то там конструктор секретного завода, я так, просто старший лейтенант Комитета, мне по статусу не положено «Стюардессу» или там «Ту-134». Никаких зарубежных контактов, даже соцстран, только «дым Отечества нам сладок и приятен»…

– Молодец, Колесниченко, по литературе «пять». И тебе, конечно, «Космос» хочется, понятно…

– Если нет звезд пока на погонах, то хотя бы такой «Космос». Ну, хотелось бы сигареты получше. А у вас, Виктор Игоревич, вон «БТ», вам положено… И по статусу, и по легенде…

– Ну, да… Кстати, тут Николай Сергеевич мне анекдот наш напомнил, про легенду. Знаешь?

– Нет. Это про что?

– А это про нас, про рыцарей невидимого фронта. Ну, про нелегалов…

– Расскажете?

– Слушай. Выпуск в школе КГБ. Молодого лейтенанта, который смог закадрить дочку одного из генералов Конторы, вызывают к будущему тестю. Тот смотрит на без пяти минут зятя, оценивает его и так по-отечески ему говорит: «Вас, товарищ лейтенант, решено откомандировать в Париж. Цель задания – медленное, постепенное вхождение в среду миллионеров и политиков с последующей длительной «консервацией». Выходить на связь первые пять лет с вами вообще не будут. Легенда: вы молодой миллионер, владелец особняков и дорогих квартир, прожигатель жизни, живете в пригороде Парижа 20 лет с женой, отдыхаете на курортах, проводите вечера в ресторанах, покупаете яхты, дорогие машины. Через 20 лет получаете первое задание».

– Да, уж, крутая легенда и здоровское задание, мне бы так, – хохотнул Колесниченко.

– Помечтай, помечтай… Так вот, этот лейтенант, естественно, на радостях созывает своих однокашников на сабантуй, там «проставляется», мол, все, ребята, у меня первое задание, рассказывает кое-что – в общих чертах, мол, в Париж меня посылают. Ну, намекает, что с дочкой генерала типа любовь закрутил, те понимающе кивают, завидуют… Но во время пьянки этот летеха называет неосторожно своего будущего тестя, кстати, начальника управления, «старым мудаком».

Через день его снова вызывают к руководству. Заходит лейтенант к генералу, а тот сидит и зло смотрит на него. Потом сообщает: «Ваша легенда меняется – бухгалтерия смету не утвердила. Вы – одинокий нищий одноглазый педераст, ночующий под мостом. Цель задания прежняя – медленное, постепенное вхождение в среду миллионеров и политиков с последующей длительной «консервацией» и адаптация на новом месте…»

Колесниченко начал сползать по стене тамбура еще до того, как Шардин закончил анекдот и после слов «цель задания прежняя…» уже не смог сдерживаться и захохотал так, что в тамбур выскочил толстяк Добровольский. Майор, сам посмеиваясь, махнул ему рукой, мол, все в порядке, и тот моментально исчез.

Отсмеявшись, Колесниченко, утирая слезы с глаз, спрятал пачку «Столичных» в карман пиджака, и спросил:

– Надеюсь, наша легенда не меняется?

– Легенда – нет, а вот задание – да. Ты – одинокий, нищий, одноглазый педераст…

– Виктор Игоревич, я серьезно…

– Ладно, шучу. Ты остаешься в Ленинграде и вербуешь этого Уткина. Только аккуратно, без давления, парень вроде сознательный, вон, маньяка выследил и грохнул, так что толк будет. Объяснишь ситуацию, скажешь, что Комитет в курсе его трансформации и что мы поможем, ну, там сознательность, миссия по спасению страны и все такое, не мне тебя учить. В общем, вербуешь по схеме инициативника плюс преференции в виде службы в органах, нашей помощи и прочее.

– Я понял товарищ ма… точнее, Виктор Игоревич. А вы?

– А я, Сережа, срочно вылетаю в Ростов. Похоже, у меня легенда как раз меняется… точнее, меняется ситуация. Наш фигурант-японец, оказывается, связан с твоим крестником… Которого ты не смог защитить. Причем, связан, так сказать, пуповиной…

Колесниченко сразу резко перестал улыбаться. Видимо, вспомнил тот прокол. А Шардин вспомнил другое – как всего лишь пять дней назад он вдруг из майора КГБ, который, хоть и служил в Центральном аппарате, но звезд с неба не хватал и карьера которого была предопределена, внезапно превратился в члена могущественной и секретной организации. Нет, КГБ – это тоже организация в СССР мощная и могучая, но без связей и «блата» потолок для него – полковник и персональная пенсия областного значения. А тут… Не Комитет государственной безопасности, а куда как круче – «Комитет государственного контроля». И этот легендарный Мерлин, о котором в Комитете ходили легенды, но которого никто никогда не видел…

Москва, год 1976, 25 декабря

Сергей Алексеевич Вронский по кличке «Мерлин», легендарный разведчик и не менее легендарный биоэнергетик, внимательно посмотрел на майора КГБ Виктора Шардина. После чего развернулся всем корпусом ко всем четверым, сидевшим за столом для совещаний. И, естественно, также и к генералу.

– Итак, коллеги, – он коротко поклонился кивком головы поклон в сторону Сафонова и Кустова, – а также вы, товарищи офицеры, – он кивнул Колесниченко и Шардину, – сегодня окончательно и бесповоротно стали членами организации, которой на самом деле в СССР нет. Документально нет. Она нигде не числится, о ней практически никто из высшего руководства государства не знает, в нее входит ограниченный круг лиц. Но среди тех, кто состоит в данной организации, есть люди, которые входят в высшее руководство страны. Что касается секретности, то, например, товарищи офицеры прекрасно знают тонкости агентурной работы, когда наиболее ценные агенты не фиксируются в документах. Их действия не протоколируются и вообще на связь с ними никто, кроме самого куратора, никто никогда не выходит. Во избежание провала.

Вот так и наша организация – в ней состоят и офицеры КГБ, например, генерал-майор Леонов, и офицеры Генштаба, в частности, представители ГРУ, и некоторые партийные руководители. И не только. Организация носит кодовое название «Комитет государственного контроля». Нет, не Комитет партийного контроля, а именно государственного. К сожалению, коммунистическая партия со временем превратилась в бюрократический аппарат, громоздкий и зачастую некомпетентный. И поэтому в свое время Сталин проводил чистки этого аппарата, которые, согласен, были неоправданно жестокими, но которые позволили партийным чиновникам работать эффективно. К сожалению, только страх помог партии сплотиться и впоследствии организованно работать на победу над злейшим врагом человечества – фашизмом. Вернее, вначале страх, а потом уже идеология. Многие партийные функционеры переродились и все же смогли отдавать себя стране, а не преследовать свои интересы – политические или меркантильные, то есть – обогащение или самоутверждение. Именно тогда, в послевоенные годы, особенно когда стало ясно, что после Сталина к власти рвутся далеко не самые достойные представители партии, и начал образовываться «Комитет государственного контроля». Как оказалось, это было сделано не зря. Еще мой коллега Вольф Григорьевич Мессинг предсказывал в свое время, что в будущем СССР окажется перед угрозой распада и краха. Мне удалось эту информацию подтвердить…

…Шардин вместе со всеми слушал рассказ Мерлина о прошлом и будущем, о том, как они взаимосвязаны и как Комитет работал с биоэнергетиками все это время, нащупывая эту связь. Он вспомнил и о нашумевшей в свое время программе «Звездные врата», которую США проводили у себя, и про их так называемых паранормальных людей, которые могли предсказывать будущее и видеть на расстоянии. И поэтому многое из того, что говорил сейчас Вронский, было ему изначально понятно. Но вот новость о будущем крахе СССР, государства, которому он, как и все его товарищи, друзья и сослуживцы были преданы, преданы по-настоящему, готовые отдать за него жизнь – вот эту новость он понимать не хотел. Не принимал. Поэтому его вопросы были не только закономерными, но и, можно сказать, кричащими…

– …Ваши вопросы, товарищ майор, абсолютно грамотные. Поэтому я сейчас объясню вам и всем товарищам сложившуюся ситуацию. Почему надо спасать Советский Союз? Насколько нам удалось понять – помните мою теорию про веревку, сложенную в бухту – этот мальчик, Максим Зверев, является футляром для своей взрослой… как бы это сказать проще… Для своей взрослой энергетической проекции, что ли. То есть, вот вы, товарищ майор, идете по улице. Если солнце светит на вас, то что получается?

– Я одеваю солнечные очки, – Шардин ответил машинально, даже не подумав.

Вронский улыбнулся.

– Понятно, что очки. С вашим телом что происходит? Ваше тело отбрасывает тень. А если вечером вы идете мимо фонарей? Вы тоже отбрасываете тень. А если источников света несколько? Если справа на вас светит фонарь, слева – витрина магазина, а сзади – фары автомобиля, то что?

– Ну, теней будет несколько, наверное, – неуверенно предположил Шардин.

– Вот именно, – просиял Вронский. – Если только один источник света не является более мощным, нежели другие. Так и со временем. Есть такая теория про параллельные миры. Мол, не одна Земля, а много, не один Советский Союз, а разные Союзы в разных временах и на разных Землях. Ну, вспомните, фантастику читали, наверное? Одним словом, разные миры и в каждом что-то идет не совсем так, как в соседнем. Например, в одном СССР руководит государством Коммунистическая партия, а в другом мире – социал-революционная. То есть, власть в стране, ну, в молодой стране Советов, взяли в руки эсэры. Ведь, по сути, это они делали Октябрьскую революцию, разве вы не знали? Но не будем углубляться в дебри истории.

Вронский встал из-за стола и стал прохаживаться по кабинету. Генерал-майор КГБ Николай Леонов, который был хозяином кабинета, хоть и сидел за своим столом, как бы возвышаясь над всем, все же выглядел в своем кабинете, как гость. Главным был именно этот странный человечек в очках, но обладавший таким пронзительным взглядом, что, казалось, очки ему совсем не были нужны, и он носил их для маскировки.

– Итак, это одна теория – про параллельные миры. А есть и другая – про миры тождественные. То есть, вот вы, товарищ майор, отбрасываете не одну тень, а несколько. Но вы-то один, правда? У вас нет двойников, все это – только тени. Но представьте, что это не тени, а ваши полные копии. Про телепортацию слышали? Надо Лема вам, друзья мои, почитать…

– Николай Сергеевич, – обратился Вронский к генералу Леонову, – ваши сотрудники недостаточно подкованы в вопросах, которые им надлежит изучить досконально.

– Ничего, Сергей Алексеевич, я вот им выпишу волшебные пилюли, так они сразу все выучат, – многообещающе произнес Леонов.

– Ну, хорошо. Так вот, представим, товарищ майор, что вы отбрасываете не тень, а свое собственное тело на какое-то расстояние. То есть, переносите его. Раз – и вы, как тень, уже вооон там, – Вронский указал в окно.

Все машинально посмотрели в это окно.

– А если теней, то есть, тел у вас будет несколько? А? Молчите? – Вронский усмехнулся и потер ладошкой о ладошку, будто предвкушая какой-то сюрприз.

– Так вот, друзья мои, в конечном итоге обычно побеждает сильнейший источник света. То есть, фонарь уличный останется позади, витрина магазина тоже, автомобиль уедет и останется только одна ваша тень, товарищ майор – от луны. Что я хочу сказать? Вы проецируете себя в будущее, но по пути отбрасываете и другие свои проекции. Но! Если вы их не поддерживаете движением в пространстве, то они как бы отмирают. Или остаются на одном месте, в, так сказать, мертвом поле. Ну, если проводить аналогию с железной дорогой – на запасных ветках. А вперед идет только одна дорога, основная. Но в любой момент она может свернуть куда-то в сторону, так сказать, на вашем жизненном пути есть эдакие перекрестки, где ваша жизнь может пойти в одну сторону, а может – в другую. Такие перекрёстки есть у каждого человека, но в сумме такие перекрестки могут быть и у целой страны, у государства. Скажем, если бы Сталин погиб в ссылке – как бы развивалось молодое Советское государство дальше? Ведь после смерти Ленина главой молодого советского государства стал бы Троцкий. И дальше многое бы поменялось. Каким бы стал Советский Союз? Да и состоялся бы он, как первое в мире государство рабочих и крестьян? Или еще пример – допустим, революция 1918 года в Германии победила бы? А Адольф Шикльгрубер, более известный всему миру под фамилией Гитлер стал бы признанным художником? Была бы тогда Германия фашистской или нет? Вот такие вопросы…

– Я не совсем понимаю, как все это отвечает на мой вопрос по поводу спасения СССР? – наконец-то высказался о наболевшем Шардин. – Я повторю свои вопросы: какую угрозу нам предстоит отразить? Каким образом здесь замешан школьник Максим Зверев и выявленные мною так называемые «пришельцы»?

– Я отвечу кратко – судя по данным, которые мои коллеги получили от вашего, так сказать, «школьника», точнее, от его взрослой проекции в будущее, в этом самом будущем Советского Союза не существует. И живет этот взрослый Максим Зверев в Украине, которая является самостоятельным государством. Причем, государством… Вронский сделал паузу… – государством фашистским.

– Не может быть! – вырвалось у Сергея Колесниченко.

– Да вот может, может… Всё может быть! – печально покачал головой Вронский.

Здесь не выдержал генерал-майор Николай Леонов.

– Я, конечно, понимаю, что вы, Сергей Алексеевич, и ваши коллеги обладаете уникальными способностями и знаниями, но… в общем, трудно поверить в то, что страна, пострадавшая от фашистов в годы войны, потерявшая пятую часть населения… причем, фашисты сжигали целые села и расстреливали мирных жителей – и эта страна теперь стала фашистской?! – генерал КГБ пожал плечами.

– Да, и каждый шестой боец в рядах Красной Армии был украинцем, – поддакнул Вронский. – Тем не менее, на Украине, если вы помните, были и бандеровцы, а в рядах эсэсовских дивизий были украинцы, вернее, были целые украинские эсэсовские дивизии, например, дивизия СС «Галичина». И в киевском Бабьем Яру одних украинцев, а также евреев и коммунистов расстреливали другие украинцы, полицаи и предатели. И все это не выкорчевали, не выморили, все это осталось на Украине и зрело… точнее, зреет сегодня…

– И неужели таки вызрело? – на этот раз вопрос задал майор Шардин.

– А вот на этот вопрос и будем отвечать мы с вами. И наш Комитет государственного контроля. Именно мы теперь будем контролировать процесс становления Советского Союза. И ваше подразделение, товарищ майор, вернее, его костяк – поскольку, думаю, Николай Сергеевич будет привлекать в него еще новых сотрудников, так вот, именно Ваше подразделение проработает всю информацию по нашим «пришельцам». Которые, я надеюсь, укажут нам вероятные точки бифуркации. И мы начнем воздействовать на эти точки. Чтобы можно было перевести нашу страну на правильные рельсы. Вот для чего изначально создавался Комитет государственного контроля. Правда, мы не ожидали такого вот поворота. Точнее, такого подарка Судьбы или кого-то Свыше… Знать вероятное будущее, причем, детально и точно – о таком мы даже не мечтали. Я и мои коллеги точечно может заглядывать туда, – Вронский снова махнул рукой в направлении окна, – но наше видение весьма приблизительно. Это как в воду нырнуть без маски – мутно, расплывается все, видны лишь контуры, а чем дальше вглубь – тем все меньше резкости, все больше мути…

Мерлин снял свои очки, достал из кармана платок и стал их протирать.

– А вы, получается, товарищи, эдакий спецназ нашего комитета. Если в седьмом управлении КГБ есть группа «А», которую так же называю группой «Альфа», то вы у нас будете группой «Омега». То есть вы, товарищ майор, наш последний заградотряд. Если вы оплошаете – вся страна полетит под откос…

– Но я не понимаю, раз наши «пришельцы» живут уже в новом мире, где нет СССР – то это уже свершившийся факт! Как мы этот факт отменим, раз он уже свершился? Нет, если теория разных миров верна, то у них свой мир, а у нас – свой. И мы тогда сможем избежать их будущего – у нас просто будет свое, не так ли? А если не так? – Виктор Шардин старался быть логичным и последовательным, подловив Мерлина на его же противоречиях.

– Это если теория параллельных миров верна. Но она пока – только теория. Я, к сожалению, практик. И мои коллеги, Валерий Валентинович и Владимир Иванович – тоже. И мы видим, что их настоящее – это все же наше будущее. Пока что разночтения минимальны. Мы идем тем же путем, совершаем те же ошибки. Я это вижу… Хоть и нечетко. Но! Конечно, во-первых, я могу видеть не всю картину. Именно поэтому вашему маленьком подразделению и предстоит войти в контакт с нашими, точнее, пока с Вашими «пришельцами» и получить всю, я подчеркиваю – всю информацию о будущем. Нашем будущем. А, во-вторых, мы имеем только общие наброски информации из будущего. Это как прогноз погоды, который базируется на первичных признаках и учитывает лишь те факторы, которые уже проявились. Но не учитывает моментальные или небольшие изменения, которые влияют на глобальные катаклизмы. Поэтому наши «пришельцы» дадут нам гораздо более полную картину будущего. И только после анализа этой информации мы сможем выявить и точки невозврата, и точки приложения сил, и даже пути наиболее благоприятного развития, – Вронский наконец-то присел на стул и устало снял свои очки, положив их на стол.

– Но вы говорили, что есть еще теория тождественных миров… – Шардин не собирался сдаваться.

– А вы молодец, майор! – Вронский с интересом посмотрел на Шардина. – Память хорошая, и цепкость приличная. Точнее, неприличная – вцепились в меня, как клещ… Так вот, если верна теория тождественных миров, то, как вы помните, один мир – и несколько отбрасываемых теней. И в конечном итоге обычно побеждает сильнейший источник света. Иными словами, у нашего мира – подчеркиваю – у нашего мира есть все шансы стать основным. Пойти по маршруту дальше, а тот мир так и останется на запасной ветке. Законсервируется. И впоследствии или свернется, или исчезнет, или… В общем, теорий много, главное – наша история будет развиваться по тому сценарию, который мы напишем. В данном случае – наш Комитет государственного контроля.

Шардин задумался. Он понимал, что пока ничего не понимал – с точки зрения науки. Но вот практическая составляющая им была мгновенно просчитана. И не только в глобальном плане – спасения СССР и прочих героических подвигов. Есть и меркантильные соображения: он сохраняет свою должность и звание, получает новые и, скажем прямо, головокружительные перспективы и главное – пути назад нет! И, пожалуй, выбор нужно делать однозначный.

– Мне в общих чертах все понятно. Остался только один вопрос – как мы будем пополнять наше подразделение? Ведь в Комитет государственного контроля, как я понимаю, входят в основном руководители высшего эшелона? А нам нужны для нашей группы «Омега» простые исполнители. Причем, с одной стороны – простые, с другой – секретные. Где их взять? Просеять через особый отдел их нельзя, подписку о неразглашении брать – смех один? «Обязуюсь не разглашать сведения о будущем»? – Шардин не утерпел и съязвил.

Вронский снова внимательно посмотрел на майора и улыбнулся. Но ему не дали ответить.

– А вот здесь тоже помогут наши «пришельцы». Потому что они дадут нам имена ключевых людей, от которых в будущем зависят многие изменения в нашей стране. И вот этих людей мы будем находить и привлекать. Причем, привлекать – во всех смыслах этого слова. С одной стороны, привлекать к сотрудничеству, часто даже негласному, втемную. А с другой стороны – привлекать к ответственности, – ответил майору Кустов, все это время молчавший и что-то чертивший в своем блокноте.

– Привлекать за что? За то, что они совершат в будущем? – Усмехнулся Шардин.

– Нет, за то, что они уже сейчас совершают. Ведь любая подлость начинается с малого, – ответил уже Вронский.

– И мы будем знать, кого и за что? – недоверчиво спросил Колесниченко.

– Да. Вы будете знать. Ну и мы – тоже. Но и за будущее некоторые будут отвечать в настоящем. Мы не допустим, чтобы они совершили то, что совершат в будущем. И найдем способ этого не допустить. Вплоть до самых жестких. Увы, только так можно будет избежать негативных последствий и ухода нашего государства, а, возможно, и всего человечества, с правильного пути.

– Железной рукой загоним в коммунизм? – усмехнулся Шардин.

– А почему бы и нет? Вы же коммунист, разве нет? – Вронский внимательно посмотрел на майора.

Тот смутился.

– Да, я коммунист, но вот при Сталине…

– Ты, майор, при Сталине был сопливым пацаном, – внезапно подал голос Леонов. – А я служил при Сталине, начинал служить, точнее. А потом на Кубе работал. И видел, как там кубинцы революцию делали и как бедно они живут. Бедно, но счастливо. И как мы при Сталине жили. Как воевали. Хрена бы мы Гитлеру хребет сломили, если бы нами Никитка, этот лысожопый руководил. И сейчас вон, чиновники партийные – дачи, квартиры, машины, жены в бриллиантах. А Сталин, когда умер – только шинель, пара сапог, да френч остался. Зато какую страну после себя оставил? Сильную, могучую, которую уважают и боятся. И все эти россказни про сталинские репрессии… Достаточно сравнить количество наших заключенных и, например, в Америке за тот же период. И сравнить количество их населения и нашего. Просто цифры. Без всяких домыслов всяких писак. И совсем другая картина получится. У них и в войну, и после войны во много раз больше сидело людей…

Генерал, обычно спокойный, явно был взвинчен. Видимо, наболело у него, раз эта тема вызвала такое раздражение и агрессию в его тоне.

– Я думаю, Николай Сергеевич хочет сказать, что иезуиты в свое время очень верно сформулировали принцип про цель и средства. И сегодня нам предстоит очень четко дозировать, какие средства позволительны, а какие – нет. Мы – не царь Ирод, и младенцев Вас, товарищ майор, убивать никто не заставит. Тех лиц, которых надо будет, скажем так, нейтрализовать, будут определять после изучения всех, я подчёркиваю – всех обстоятельств и фактов. И нейтрализовать тоже можно по-разному, – голос Вронского был тих и спокоен, он действовал как бы завораживающе.

Но гипнотическому влиянию биоэнергетика снова помешал генерал.

– А если ты, майор, пришел в Комитет в белых перчаточках, то извини – мы тут поставлены не вальсы-бостоны танцевать, а дерьмо убирать. И коли ты белоручка – то тебе надо было в консерваторию поступать, там все во фраках и галстуки-бабочки носят, – голос у генерала все еще был злым.

– Товарищи, давайте все же вернемся к итогу нашего, так сказать, совещания, – Вронский упрямо возвращал всех в конструктивное русло. – Я думаю, что пришла пора поставить майору Шардину и его группе конкретную задачу. Кстати, прежде чем вы, Николай Сергеевич, это сделаете, я хотел бы отметить одну очень важную деталь.

– Какую же? – Леонов насторожился.

– Надо установить наблюдение за одним перспективным сотрудником.

– Это каким же?

– Этот сотрудник закончил юридический факультет Ленинградского государственного университета. По окончании вуза попросился в КГБ. В 1975 году окончил курсы подготовки оперативного состава на Охте – «401-я школа», после чего был аттестован младшим офицером и получил звание «старший лейтенант юстиции» в системе территориальных органов КГБ СССР. Он был направлен в следственный отдел Ленинградского управления КГБ. Кстати, именно он сейчас контактирует с наши новым «пришельцем» Уткиным.

– Понятно, сейчас я дам команду. Раз он уже с пришельцев» связан, то будем брать к себе.

– Нет, к себе в команду вам, Николай Сергеевич, его пока брать не надо. И никакой информации ему давать тоже не надо. Просто пусть будет под Вашим контролем – этого пока достаточно.

– Ну, хорошо, сделаем. Как его фамилия?

– Путин. Владимир Владимирович Путин.