Старший лейтенант Колесниченко хорошо изучил Максима Зверева. И чем больше он погружался в прошлое обыкновенного советского школьника, тем больше у него появлялось вопросов.

Самый главный вопрос – это даже не удивительные умения 11-летнего мальчика, его неожиданные спортивные успехи. Допустим, с ним занимался его дед или кто-то еще, просто раньше он не раскрывался. Но вот психологическая подготовка этого спортивного вундеркинда – это гораздо серьезнее. Чтобы вести себя в разных ситуациях так, как вел себя Максим Зверев, нужен немалый жизненный опыт, профессиональная подготовка и стальные нервы. По факту психика подростка не может быть стабильной. И нервная система еще только закаливается. Так что, даже если с ним поработали специалисты, вполне возможен нервный срыв. Ну не может ребенок вот так спокойно убивать, пусть преступника, но все же человека, а потом, словно ничего не случилось, выступать на соревнованиях, читать стихи на школьном вечере, короче, жить спокойной жизнью.

Были и другие вопросы – как родители проморгали удивительные таланты своего сына? Почему Зверев именно сейчас и именно после переезда из Москвы решил раскрыться? Если версия с подводкой к первым лицам верна, то в Москве это сделать ведь проще..

«Хотя нет», – тут же опроверг сам себя Колесниченко. – «Как раз в Москве сложнее – там талантливых школьников гораздо больше, кого попало к руководителям первого эшелона не подпустят. А сопровождение и Брежнева, и других на голову выше. Это здесь, на выезде могут немного расслабится…»

Кроме того, Колесниченко никак не мог понять, почему Зверев все-таки так нарывался. В той же сберкассе он полностью раскрыл себя, хотя мог просто убежать. В крайнем случае, позвонить по 02, вызвать милицию. А он пошел на вооруженных матерых уркаганов. Зачем? Может, сбой в программе?

Именно это больше всего волновало старшего лейтенанта. И он еще и еще раз в уме прорабатывал детали операции, которую ему поручили разрабатывать…

* * *

Некоторое время назад. Красногвардейский РОВД

… – Разрешите мне, товарищ майор?

С места поднялся тот самый франт в югославском костюме.

– Что у тебя, Сергей? – вопросительно посмотрел на наго Шардин.

– Я, товарищ майор, работал по линии, так сказать, творческой – в свободном поиске. И вынужден Вам доложить, что кроме спортивных способностей у этого чудо-мальчика есть еще выдающиеся способности к философии, а также к истории и литературе. Я говорил с его учителями, с директором школы, а главное – с его товарищами, с одноклассниками. Все они восхищаются Зверевым, правда, по разным причинам. И одноклассники утверждают, что Зверев этот – местная школьная звезда. Не проходит урока, чтобы он… ну, не то, чтобы не сорвал его – он подчиняет учителей своей воле…

– Он что – еще и гипнотизер? Вот же ж на нашу голову свалилось… – это уже не выдержал начальник райотдела Шарапа.

– Я не совсем точно выразился. Он, скорее, подчинял всех своему обаянию и эрудиции, которая у него, как для 12-летнего советского школьника весьма обширная. Он с ходу шпарит не только учебники истории или литературы целыми страницами – он выдает много внеклассного чтения, например, стихи поэтов, которые в школе вообще не проходят. А также исторические факты, которыми на сегодня владеют только специально изучающие эти факты научные работники, причем, не ниже кандидатов исторических наук.

– Так. Спортсмен-вундеркинд-убийца… Киборг какой-то! – подвел итог Шардин.

– Нет, не киборг. У меня есть одна рабочая версия, – улыбнулся Сергей.

Нехорошо так улыбнулся…

– Сергей, не тяни кота за все подробности. Ты у нас из отдела яйцеголовых, вот и давай сразу по существу, а то все эти твои комплименты, – майор Шардин был немного раздражен.

– Так точно, товарищ майор. Просто информация, которой я располагаю, находится под тремя нулями. То есть, особо секретная. Поэтому я вкратце охарактеризую положение вещей. Поскольку я прикомандирован к группе недавно и именно по причине экстраординарных способностей, проявленных объектом разработки, то моя задача имеет, так сказать, всестороннее изучение этих способностей. И собранные мною данные позволяют предполагать наличие у четвероклассника Зверева не способностей, а, скорее, некой программы. Вот тут капитан Краснощек рассказал нам о спортивно-боевой подготовке советского школьника. И упомянул о том, что такие способности могут быть у детей, если с ними работать с самого раннего возраста. Я же считаю, что есть еще один метод – метод глубокого психогипнотического внушения и внедрения в сознание человека определенных программ.

– Мда… То есть, таки киборг? – Шардин с интересом взглянул на старшего лейтенанта Колесниченко.

– Нет, не киборг. Обыкновенный человек, которого вывели на уровень необыкновенного искусственно. Ребенка легче обрабатывать, его мозг еще как пластилин, лепи что хочешь. Для примера вспомните хунвейбинов и «красных кхмеров». Там сплошь вот такие, как этот Зверев. Правда, им мозги просто пропагандой забили, они и безо всяких там каратэ и кун-фу мотыгами взрослым головы сносили. Но как пример воздействия на сознание… А тут еще и в подсознание похоже, залезли.

– И зачем же? И – главный вопрос – кто? – Шардин уже не улыбался и был предельно серьезен. А вот начальнику райотдела майору милиции Шарапе и его коллеге, начальнику ОУР Красножону стало совсем, так сказать, грустно.

– Ну, я могу предполагать, что подобные программы разрабатываются у нашего вероятного противники – в странах НАТО, в первую очередь, в США, Великобритании, ФРГ. У нас есть данные, примерный алгоритм исследований в этой области, а самое главное – примеры подобных внедрений.

– Внедрений куда? – Шардин не совсем понимал, куда клонит его сотрудник.

– Внедрений во всех смыслах. И в память, то есть, в мозг наших людей, и внедрение этих людей в какие-то ключевые зоны, где они смогли бы быть полезными врагу.

– И каким же образом?

– Да каким угодно. Передавать информацию, как минимум.

– А как максимум?

– А как максимум – стать своеобразной самонаводящейся торпедой.

– Погоди, Сергей, тебе не кажется, что по поводу этого школьника ты перегибаешь? – старший группы уже не скрывал свое раздражение. Надо же – и здесь шпиономания.

– Нет, не перегибаю, товарищ майор. И сегодня во время доклада коллег, – Колесниченко кивнул в сторону Красножона, – я в этом еще раз убедился. Тем более, что я имел доверительную беседу с этим мальчиком.

– И что же?

– И то, что никакой он не мальчик. У него сознание вполне сформированного взрослого человека. Он рассуждает, как взрослый, имеющий жизненный опыт, у него отсутствуют те, так сказать, красные флажки, которые должны присутствовать у любого советского человека. Вот я слышал, что он больше испугался милиции, нежели взрослых бандитов. Нет, он не испугался милиции. Точнее, он испугался не милиции, а последствий попадания в милицию. Понимаете разницу? И при этом он совершенно не испытывал страха передо мной, хотя знал, что я сотрудник органов госбезопасности. У любого советского человека просто обязан быть некий страх перед КГБ. А у этого мальчика его нет. Вообще. Причем, он вел себя достаточно уверенно и даже вызывающе.

– Почему?

– Вот здесь как раз в моей теории нестыковка. С одной стороны, если его сознание и подсознание подверглось внедрению какой-то программы, то поведенческие реакции у него должны быть максимально нейтральными. А он наоборот, выделяется. Но, с другой стороны и это можно объяснить. Выделяется ведь он чем? Спортивными успехами, учебой, даже патриотизмом. Ведь далеко не каждый советский школьник – да что там школьник, далеко не каждый советский человек сегодня будет вспоминать о том, что мы на 60-м году Советской власти забываем заветы Ленина.

– Ничего себе! И где этот пацан такое ляпнул? – не выдержал майор Красножон.

– Представьте себе, на школьном концерте, посвящённом празднику 7 ноября. Закатил речь о том, что мы слишком успокоились, а фашизм не дремлет. И даже стихи прочитал. Свои стихи. Причем, идеологически правильные! Можно сказать, революционные!

– А как отреагировали учителя, директор? – Поинтересовался Шардин.

– Вы знаете, товарищ майор, стандартно. Правда, директор там достаточно умный, все понял правильно, а парторг собиралась телегу накатать в райком партии. Я, конечно же, пресек. Мягко…

– Правильно, молодец. Так что там дальше? – Шардин уже проявлял интерес к докладу Колесниченко.

– По концерту?

– Нет, по фигуранту!

– Поговорил я с ним. Выводы такие. Или этот мальчик гений – надо бы его стихи посмотреть, никто не знает, что он пишет стихи, даже родители. Ну, это может быть – писал все время тайком от всех. Но надо почитать – если он начал в раннем возрасте, то сейчас может писать и такое… взрослое. А вот если нет подростковых цветки-лютики-сопли-девочки, то тогда надо разбираться. Или же второй вариант – была проведена работа с мозгом, внедрена программа. Которая должна по итогу помочь объекту выйти на какой-то уровень, с которого он способен уже выйти на конкретную задачу иностранных спецслужб.

– Ну ты нагородил! Сергей, ну понятно, что ты контрразведка, и что ваше управление заточено под борьбу со шпионами, но не перегибаешь ли ты? – майор Шардин был искренне удивлен. – Он же пацан совсем, ну какая там разведка?

– Этот пацан, товарищ майор, не так давно обезвредил двух матерых уголовников, которые были вооружены. Представьте себе, что такой вот умелый боец, обладающий навыками силового контакта – а мы еще не знаем, может ли он так же хорошо действовать при огневом контакте, так вот, такой вот боец, окажется, например, в окружении первых лиц нашего государства?

– Погоди, ты это о чем?

– Да о том, что, допустим, этот Максим Зверев, скажем, выделился на поприще чтения стихов. Ну, допустим, попадет он в группу, которая будет декламировать стихи по случаю какого-то советского праздника. Или спортивные его успехи. Или еще что-то… короче, появляется он с цветами среди встречающих Генерального Секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева в аэропорту или там на том же Южмаше. Вы понимаете, о чем я? – Сергей наконец-то изложил все то, что его так долго мучило.

– Тааак…. Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, – Шардин был озадачен.

– Простите, товарищ майор, – вмешался капитан Краснощек. – В «девятке» работают опытные сотрудники, вряд ли они пропустят любые действия этого пионера.

– Нет, Виталий, Сергей прав. Ты, конечно, хороший оперативник и специалист по силовому задержанию, но здесь будет эффект внезапности. Пара секунд у мальчика точно будет. А воткнуть ручку, например, шею – тут этих секунд как раз и хватит.

– А зачем это все надо? Кому? – не выдержал уже начальник райотдела майор Шарапа.

– Да здесь как раз все просто. В 73-м году договор ОСВ-1 с Никсоном Леонид Ильич подписал, а готовится подписание договора ОСВ-2, Картер об этом говорил. А там у них очень много недовольных. Это же огромные убытки для военно-промышленного комплекса. И зарядить вот такого скромного мальчика вполне могли… Как раз три года назад, когда этот Зверев учился в Москве. Кстати, надо проверить, почему, по какой причине он переехал в Днепропетровск. Точнее, по какой причине родители переехали в Днепропетровск. Саша, ты займись? – Шардин посмотрел на «интеллигента» в дорогих очках. Тот кивнул.

– Значит так. Колесниченко. Продолжай зондировать этого школьника.

– Извините, товарищ майор, я считаю, что зондировать его должен уже не я, а другие специалисты нашего подразделения. Прошу согласовать детали с моим руководством, – Сергей с трудом сдерживал радость. Вот оно! Он добился своего. Он будет разрабатывать эту операцию. Это шанс засветится!

– Да, я согласен, напиши докладную на мое имя и обоснование, а также детали операции. Будем разрабатывать, – Шардин пометил у себя в блокноте.

– Так, Виталий. Ты аккуратно проверь – ну, через МВД, через спортзал – реальные возможности этого вундеркинда. Только не переборщи – никаких травм и прочего.

– Травм для кого? – капитан Краснощек или прикидывался простаком, или действительно не понял.

– Травм для объекта.

– Да судя по тому, что он успел продемонстрировать, как бы наши сотрудники остались целыми. Парнишка достаточно жестко работает, – Виталий был немного раздосадован свалившейся на его голову проблемой.

– Как бы жестко он не работал, я вам запрещаю его травмировать. Не роняйте его, неизвестно, что там у мальчика в башке, его другие спецы будут прощупывать. Твоя задача – только проверка его – подчеркиваю – его функциональных возможностей. Причем, сама техника для меня вторична – в первую очередь важно узнать, какова у него скорость реакции, время принятия неожиданных решений, причем, желательно в экстремальной ситуации, какова его реальная сила, в общем, мне нужно знать всю его функционалку. Конечно, путь, который обрисовал старший лейтенант Колесниченко, довольно сложный и не факт, что этот Зверев именно таким образом будет задействован. Не факт даже, что он вообще имеет отношение к иностранным спецслужбам и выполняет задачу по… Но, если такая версия принята в разработку, мы обязаны отработать ее до конца.

Шардин оглядел всех собравшихся в кабинете.

– Подведем итоги, товарищи. Капитан Маринкевич – отработка связей семьи Зверевых в Москве. Кстати, попутно проверьте более тщательно версию с его дедом-чекистом. С Виталием держите контакт, у него там тоже какие-то наработки были.

– Есть! – интеллигент в модных очках пожал руку соседу.

– Капитан Краснощек занимается проверкой функциональной подготовленности объекта. Виталий, подключай майора Красножона, короче, плотно поработай с коллегами из внутренних дел, привлеки оперативников и розыскников. Проведи это как семинар, что ли, в общем, придумай.

– Есть! – комитетчик в образе «работяга на даче» кивнул и подмигнул начальнику ОУР. Тот в ответ поморщился и показал большой палец вниз.

– Старший лейтенант Колесниченко разрабатывает детали операции по привлечению специалистов из его отдела. Но только после проверки силовиков, понятно?

– Есть!

– Товарищ майор – обратился комитетчик к начальнику райотдела майору Шарапе. – Ваша задача – наше прикрытие. Я имею в виду – максимально скрыть информацию по данному делу. Все протоколы, все объяснительные и прочие бумаги передайте моим сотрудникам. Из всех упоминаний, сводок и прочего изъять это преступление. Я имею в виду неудачный налет на сберкассу. Следователь пусть зайдет к нам, возьмем подписку о неразглашении. Дело передается в областное управление КГБ. Но курирует союзный Главупр.

– Да, майор – это уже относилось к Красножону. – Напряги свою агентуру, пусть попасут верхушку вашу криминальную. Убитый был вором в законе, это не какого-то там хулигана завалили. Наверняка они узнают, как это произошло. Так что Звереву надо дать негласную охрану, что ли. И понаблюдать, что предпримут преступники. Думаю, захотят, как минимум, пообщаться с мальчиком.

– Товарищ майор, у меня людей нет, да и квалификации такой… – Шарапа растерялся.

– Товарищ майор, разрешите, я с мальчиком буду какое-то время, – попросил вдруг Сергей.

– Обоснуй, – Шардин удивленно посмотрел на Колесниченко.

– Да все просто. Зверев знает кто я такой, мне не надо ходить за ним, прячась за забором или за киосками скрываться. Контакт я с ним установил, и до приезда наших специалистов-психологов мне надо поддерживать с ним контакт, в первую очередь, психологический. Ну и, попутно, буду его оберегать от несанкционированных контактов.

– Умно. Согласен, действуй. Ну что ж, думаю, все всё уяснили, поэтому приступаем немедленно. Времени у нас не так много, Москва требует объяснений…

…Однако объяснений требовало не только Второе Главное управление Комитета государственной безопасности СССР. Их также хотел получить вор в законе Александр Васильевич Степанов, 1924 года рождения, по кличке «Хромой». А предоставить эти объяснения должен был Виталий Владимирович Варганов, 1951 года рождения, авторитет по кличке «Варган». За плечами которого разбои, кражи личного имущества, хулиганство.

И Варган уже наметил время и место того самого несанкционированного контакта, о котором предупреждал своих сотрудников майор Комитета государственной безопасности Виктор Шардин…