В четвертом классе обычно по 4 урока. Иногда – пять, но это уже ближе к зиме. После истории остальные уроки пролетели быстро, впрочем, какие там у четвероклассников уроки? Русский язык, украинский язык и физкультура. Макс больше старался не выпячиваться, хотя это не совсем получилось. Потому что на уроке украинского языка обнаружилось, что он говорит по-украински ничуть не хуже самой учительницы. В советское время в городских школах русскоязычного Днепропетровска мало кто из учеников владел украинским, потому что родной для них был как раз русский язык. А вот в отдаленных районах, таких, как тот же Амур-Нижнеднепровский или в некоторых школах на городских окраинах было больше детей, которые говорили на русском и украинском. Правда, украинский был скорее «суржиком» – смесью украинского и русского, но все же украинский там был больше освоен, нежели в центре.

Учительница украинского поинтересовалась, откуда у Зверева такие познания и он соврал, что до семи лет жил с бабушкой на Мандрыковке27[1] – а там много переселенцев из Полтавы, и многие говорят в быту на украинском. Поэтому здесь его зубрилой уже не называли, но отношение стало, мягко говоря – прохладным. Сельских городские девочки и мальчики не любили, и, хотя Макс никоим образом не походил на выходца из села, тем не менее, круг отчуждения между ним и остальным классом стал более заметен.

Последний урок – физкультура – проходил на улице. По плану первая четверть была посвящена легкой атлетике, поэтому, переодевшись, четвероклассники гурьбой пошли на школьный стадион. Трифонова и Скотникова на физре не было, как сказали ему одноклассники, они пошли за школу курить.

– И шоблу собирать, чтобы тебя отмутузить, – сказал Максу белобрысый кучерявый мальчишка с вечной радостной ухмылкой на лице.

«Сашка Засудский», – подсказала Максу его детская память.

– Посмотрим, кто кого отмутузит, – он коротко хохотнул.

– Да ты чё такой резкий-то? Первый день в школе и уже нарываешься? У тебя чё – «подписка» неслабая? Братан в старшем классе или папа – мильтон? – Сашка был явно заинтригован аттракционом невиданной наглости. – Эти двое – Тришка и Дикий – от них вся школа плачет. Дикий вообще кандидат в колонию, еще год – и загремит точно, а Тришка, хоть и мелкий, но такой говнистый, что лучше не трогать. И шобла за них подпишется, там и старшие есть, а тут ты такой красивый нарисовался, – Засудский с интересом оглядел Макса, который не производил впечатление силача.

– Много будешь знать – скоро состаришься. Конечно, с «подпиской»28[1] любой может тут строить из себя героя, посмотрим, кто из них один на один сможет мне что-то доказать, –Макс не стал много говорить, и пошел к прыжковой яме с песком, где уже стояли все мальчишки его нового класса.

– Будут они с тобой один на один махаться, как же, – проворчал Засудский ему в спину.

Марк Лазорович, школьный физрук, для начала дал задание пробежать для разминки три круга по стадиону. Макс, в принципе, бегать особо не любил – столько марш-бросков в полной боевой было за его плечами. Но здесь, в футболке, в трусах и кедах, да еще в легком и звонком теле одиннадцатилетнего мальчишки, в котором нет ни травм, ни ранений, он с огромным удовольствием рванул на дистанцию. И не заметил, как пробежал все три круга, оставив далеко позади весь класс. И только заметив удивленные глаза физрука, понял, что снова выпендрился.

– Фамилия? – Марк Лазорович был лаконичен.

– Зверев. Я новенький, из 56 школы, – ответил Макс.

– А, это с Амура. Ну, тогда понятно, у вас там бандитский райончик, там бегать надо уметь, ты же вон какой дохлый, – физрук что-то черкнул у себя в блокноте и стал распределять задания на урок.

Девочек он отправил метать теннисные мячики, мальчишек частично распределил в секторе для прыжков в длину, а частично отправил бегать стометровку. На этот раз Зверь контролировал себя и бегал, как все, в пределах нормы. К тому же он был очень легким и спринтерский бег пока что не был его коньком. Это в будущем 90-килограммовый Максим Зверев уверенно бегал стометровку за 11 и 8 десятых секунды, то есть, на второй разряд, здесь же пока он вряд ли выбежал бы даже из 15-ти. Впрочем, для школьного норматива и этого хватило бы с головой.

Физра была последним уроком. И когда Макс переоделся, в раздевалку зашел ухмыляющийся Трифонов.

– Ну, чё, лошарик, пошли побазарим? – сказал он, обращаясь к зашнуровывающему кеды Максиму.

– Слышь ты, недомерок, тебе сейчас по кумполу пробить за оскорбуху или потом? Сопли подбери, щегол пестрожопый, мотай к своей шобле, ты же потому такой храбрый, что «подписку» привел, да? – Макс вскочил, взял сумку с учебниками и формой и пошел к выходу, демонстративно отодвинув Тришку плечом. Тот опешил, но, что-то прошипев в спину наглому новенькому, поплелся следом.

«Подписка» Трифонова ждала у школьного крыльца, причем, не где-то в сторонке, а почти что на виду у всей школы. Вместе с Диким там находились еще трое мальчиков примерно его возраста и комплекции, хотя один из них был заметно выше и мощнее. Не баскетболист, конечно, но переход из мальчика в юношу уже начался.

«Так, значит, бить прямо перед школой не будут, есть фактор внезапности. И мне никого из них не надо будет серьезно «ронять», – определил диспозицию Зверь.

Расслабленной походкой он подошел к компании.

– Здорово, бандиты! Чё, Дикий, кентов29[1] привел? – бодро спросил Макс, обращаясь к однокласснику.

– А чё ты, шкет, такой борзый30[1]? Думаешь, как с Амура – так тут все на цырлы упали31[2]? – это подал голос тот самый, рослый и высокий мальчуган, которому на вид было не одиннадцать-двенадцать, а все четырнадцать.

– А ты кто такой, чтобы мне вопросы задавать? Тебя не учили люди, что сначала надо представиться, назвать себя, а потом уже бакланить?32[1]

Зверь сразу вогнал себя в боевое состояние. Нужно было быть готовым к любой подлянке, даже несмотря на открытую площадку. Сунуть ему пару раз под ребра или по печени можно было быстро и незаметно, тем более что численное превосходство было подавляющим. Поэтому и начал он говорить жестко, напористо, с применением лексики, которая была в ходу у «блатных». Встречающих его эта лексика сильно выбила из колеи. Обыкновенный школьник такие слова знать не мог.

– Ух, ты, он еще тут и права качает! – не то удивился, не то восхитился спрашивающий подросток.

– Так он не успел в школу прийти, а тут уже всем указывает, как и где базарить. И выпендривается, зубрила, пятерки ловит, показушничает, типа самый умный, – подал голос Дикий. – Ты, Дюндель, поучи его, как нужно себя вести.

– А чего это ты, Серега, сам не можешь? Смотри, это ж глиста в скафандре, чихнешь – он и переломится. Мы тебе зачем? – Дюндель явно недоумевал. К тому же, лексика новенького его, по ходу, сильно озадачила.

– Ну, он же какой-то безбашенный, типа бессмертный33[1], не уважает всю кодлу34[2], вот я и решил, что надо нам ему облом устроить. На нас с прибором клал! – Дикий был, что называется, на взводе.

– Ну, во-первых, я, как ты говоришь, с прибором клал только на твоего дружка Тришку, который не умеет с людьми разговаривать, – Зверь улыбнулся своей змеиной улыбкой и Дюндель, судя по всему, сразу это отметил. – Во-вторых, если ты вписался35[1] за своего кореша, то я могу положить и на тебя. Если твой котелок не варит, и ты не кнокаешь36[2], кто может качать права37[3], а кто в пролете. В-третьих, ты же зассал пойти за школу и стыкнуться38[4] один на один, ты кодлу свою привел, которую я знать не знаю. Так что прежде чем уважать кого или не уважать, надо познакомится, а вы тут невоспитанные до крайности, никаких понятий у вас нет, вы даже имена свои не назвали – о чем тут с вами базарить? – Максим снова улыбнулся.

Словесно Макс «сделал» своих оппонентов «на раз». И с интересом ждал, чем они ответят. Потому что, если бы эти мальчишки знали, что такое «понятия», то правота Максима была бесспорной. Его опыт и опыт этой мелкотни был настолько в разных весовых категориях, что не было смысла даже оставаться здесь, можно было разворачиваться и уходить. Потому что даже по дворовым понятиям он был прав – он честно предлагал Дикому разобраться один на один, и именно Дикий струсил и привел на разборку всю свою «подписку». То есть, не стал драться сам. Теперь, если Максиму попытаются вчинить какие-то «предъявы», то он имел право или вызывать один на один любого из кодлы, или обращаться к любому арбитру, вплоть до родителей и это уже было, как тогда говорили, «не западло».

Увы, во времена СССР молодежный, а также и школьный слэнг пестрел словами из уголовной лексики, но, слава Богу, матерной брани в нем было очень мало, да и чисто тюремно-воровской фени также незначительное количество. Все это появилось уже в 90-е, когда государство перестало заниматься подрастающим поколением, а кино и литература понесли в массы всякую дрянь из «романтики» воровского мира.

– Ты, гаврик39[1], не духарись40[2], мы видим, что ты не гога41[3], но и качать права ты рановато начал – только пришел и сразу буром42[4] попер, – Дюндель несколько сбавил обороты.

– Так ты обзовешься или как? – Макс с интересом ждал развязки.

– Ну, я Юра Дюжник, тебе легче? Ты кто, откуда такой ком с бугра? – Дюндель с интересом смотрел на щуплого Макса.

– Та с Амура он, – пискнул Трифонов.

– Жопе слова не давали, – огрызнулся Макс.

– А, то-то я смотрю – борзый такой, теперь вкурил43[1], – довольно прогудел Дюндель. – Так амурских мы видели, знаем, они тоже отхватывали на дискаче44[2]

– Я так понимаю, ты, Юра, здесь верха держишь. Так вот, мне до лампочки, кто там у вас и где отхватывал, я конкретно послал на хутор бабочек ловить45[1] вот этого коротышку, если ему сцыкотно мне пойти вломить, то я не вдупляю – чего вы все сюда приперлись? Я с вами дела не имел, а с этими двумя укурками сам разберусь. Или вы мне тут предъявить что хотите? Так вперед, предъявляйте, я отвечу. А нет – я пошел на хату, – Макс уже хотел заканчивать балаган, поэтому резко свернул диалог.

– Тебя никто не отпускал, – Дюндель как-то напрягся.

– А ты мне кто? Папа? Мама? Кочумай46[1], а? Все, ребзя, отвалили, закончили хипеш, будут вопросы – в рабочем порядке, – Макс внутренне напрягся, так как нутром чуял, что прилетит подлянка.

Чутье его не подвело – подлянка прилетела оттуда, откуда и должна была прилететь – со стороны главного в этой компании. Дюндель, воровато оглянувшись на крыльцо школы, к которому стоял спиной, попытался схватить Макса за плечо, видимо, чтобы ударить его второй рукой в живот – незаметно, но ощутимо. Обычно в толпе такой удар со стороны незаметен, но уронить с его помощью можно практически любого.

Но Зверь был готов. Он решил не доводить дело до драки и не бить никого, по крайней мере, сильно, а просто провел болевой прием на локоть атаковавшего его Дюнделя. В китайском цин-на47[1] этот прием называется ши дзы яо тоу. То есть, Зверь просто оплел своей левой рукой правую руку противника с внешней стороны и вывел ее вверх, вывернув руку Дюнделя наружу. Тот завопил от боли и Максим сразу же основанием правой ладони коротко и резко пробил ему в солнечное сплетение, после чего сразу его отпустил, оттолкнув в сторону. Дюндель моментально задохнулся и сел на школьный асфальт, хватая воздух побелевшими губами.

«Сильно ударил, надо было полегче, рефлексы сработали», – успел подумать Макс.

Успел – потому что после вырубания главного в стае сразу настал черед остальных. Коротышка Трифонов отирался сзади, явно пытаясь подсесть Максу под ноги, чтобы Дюндель толкнул его и тот, перецепившись, упал назад. Старый прием, в школах такое часто применяют. Мог он также при случае схватить Макса сзади за руки, чтобы Дюжник без помех ударил. Одним словом, Зверь сразу же устранил угрозу с тыла простым, но эффективным способом – даже не глядя, а зная точно, где противник, нанес назад почти незаметный, но очень болезненный удар локтем. И по громкому «и-и-ик», а также ощущению попадания понял, что угроза устранена.

Не теряя темпа, Макс левой рукой нанес сверху вниз и назад короткий удар ладонью с растопыренными и полусогнутыми пальцами – удар называется «тигриная лапа» – в пах стоявшего слева мальчишки из «подписки» Дикого, после чего тот согнулся от боли и упал на колени. И в завершение комбинации Максим подъемом правой ноги коротко пнул самого Дикого по ноге – точно в надкостницу. Тот свалился, как подкошенный и зашипел от боли. Последнего, пятого пацана Зверь трогать не стал, потому что уж этот удар был бы заметен не только остальным школьникам, которые спускались по лестнице и стояли на школьном дворе, но и учителям, которые стояли на крыльце главного входа.

– Тебя тоже отоварить или ты все понял? – процедил ему Максим.

– А я что? Я ничего. Я это… я с Дюнделем пришел, я не… это ваши дела, я – сторона…, – залепетал мальчуган.

Картина была довольно комичная – щуплый Максим стоял практически в центре школьного двора, а вокруг него валялись постанывавшие и ругающиеся мальчишки, каждый из которых превосходил его и в росте, и в комплекции. Особенно нелепо выглядел Юрка Дюжник, сидящий на заднице и державшийся за живот.

– Что здесь происходит? – к компании подошел лысоватый мужчина представительного вида в очень неплохом костюме. Вид у него был донельзя строгий.

«Василий Кириллович, директор», – подсказала Зверю его детская память.

– Да ничего особенного, – улыбнулся Максим. – Ребята вот показывают, как футболисты симулируют на поле травму. Вы ведь любите футбол?

– Футбол? Ну… да, конечно, но… – директор даже на мгновение растерялся.

– Ну, вот и мы любим, правда, ребята? – Макс был сама доброжелательность. – Вот Юра Дюжник даже предлагал мне играть в его команде, но я как-то в футбол несильно, я больше баскетбол уважаю.

– Дюжник? А, и ты здесь, Юрий. Ты что – футболом решил заняться? – директор насмешливо спросил у Дюнделя. И, уже обращаясь к Максиму, продолжил. – Команду Юрия я хорошо знаю, кстати, вижу некоторых…ммм… «игроков», вот только не знал, что эта команда футбольная.

– Та мы и в футбик любим погонять, вот и опытом обменивались… – прохрипел, потирая ушибленную ногу Дикий.

– Скотников, ты смотри, опыт свой, который получил, дома зеленкой помажь, а то саднить будет, – оказывается, у директора с чувством юмора было все в порядке. – А вот ты, мальчик, – обратился он к Зверю, – откуда здесь взялся? Я тебя не знаю.

– Да это новенький, в нашем классе учится, только пришел, – пропищал Трифонов, обретя, наконец, возможность говорить после зверевского удара локтем в живот.

– Понятно. Ну, тогда вы, игроки – по домам, а новенького нападающего я приглашаю к себе в кабинет. Для составления плана тренировок – директор развернулся и пошел в школу.

– Ну, футболисты, вы давайте, тренируйтесь, а если еще захотите мне что показать, то учтите – в следующий раз я буду играть более жестко. Сегодня была разминка, для тех, кто в танке, повторяю – мне насрать, кто тут за кого мазу держит, ясно? Если вы тут все такие герои – толпой на одного, то я с вами тут цацкаться не буду, ноги и руки переломаю. Так что думайте, если есть чем, футболисты!

С этими словами Макс прошел прямо через уже поднявшихся с асфальта «разборщиков» вслед за директором, который уже поднимался на школьное крыльцо и нетерпеливо посматривал на Зверева.

– Мы еще побазарим с тобой, – донесся до него сказанный ему в спину комментарий Дюжника.