Жена потянулась к нему, но он быстро убрал руки и поднялся. В это время на дворе зашелся лаем Байкал.

– Ваня, выйди…может доктор? Он обещал еще приехать.

  Смирнов распахнул калитку. На него испуганным виноватым взглядом глядел орочон Коля.

– Тебе чего? – недобро спросил Иван. – Не до гостей мне. Завтра приходи.

  Однако, Коля не двинулся с места. Глядя в глаза охотнику, он задал вопрос, от которого Иван вздрогнул.

– Видела шаманку?

  Почему-то Смирнов сразу понял, что Коля спрашивает про Таюну. Но не стал отвечать, а переспросил:

– Какую шаманку? Ты чё тут с ума сходишь?

  Он попытался закрыть калитку. Но маленький эвенк мертвой хваткой схватился за ручку. Глаза его понимающе ожили.

– Значит, видела…

  Он обреченно сгорбился и закачался в искреннем горе.

– Что я сделала, что сделала…

  Он, виновато заглядывая в глаза Смирнову, вдруг заплакал.

– Прости, Ванька. Прости Колю…

  Не понимающий Иван хотел уже оторвать орочона от дверей и уйти, но тот вдруг сказал:

– Ванька, это она бабу твою и дочку убивает…

  Смирнов схватил старика за грудки и подтянул к себе.

– Ну-ка повтори! Кто – она? Кто убивает мою дочку?

– Таюна. Она тебя захотела. Ты молодой, здоровый. Я такой был…

  Иван быстро задернул старого охотника во двор и захлопнул калитку.

– Рассказывай!

– Долго это, Ваня…

– Ничего, ты по-быстрому рассказывай.

  Смирнов оглянулся, куда бы? И потащил эвенка в баню.

   То, что рассказывал орочон, было повторением истории Смирнова. Давным-давно, сразу после войны, старики в роду Коли делили участки для охоты. Был один богатый участок, который никто не хотел брать. С плохой славой. Там, на горе, в самой вершине распадка, была похоронена шаманка из старого исчезнувшего рода. Её берестяной гроб уже больше века висел там, на старой лиственнице. Коля был тогда молодой, собирался брать жену, надо было много шкурок – он согласился на этот участок. Молодость ничего не боится, тем более дурных слухов.

   Поставил чум и, в первую же ночь, к нему пришла девушка. Все остальное Смирнов мог бы рассказать и сам. Коля стал самым богатым охотником. Только вот возвращаться из тайги оказалось не к кому. Заболела и умерла его будущая жена. Потом, в одночасье, померли все его родственники – родители, братья, младшая сестра и даже племянник. Не осталось никого, кто бы ждал его тут, в жилухе.

  Смирнов сидел молча, слушал и не знал, что сказать. Он даже в детстве не верил в сказки, а тут… Тут он поверил сразу и бесповоротно. Сразу вспомнилось все – и отсутствие человеческих следов возле избушки, и зверье, слушающееся красавицу-орочонку, и добыча, чуть не сама падающая в руки. Но ведь она была реальной! Смирнов до сих пор чувствовал её тело в своих руках. И так же реальна была дочка, лежавшая сейчас в бреду.

– Я как услышал в магазине, что твой бабы заболел, ждал тебя. Каждый день ходил здесь. Сегодня след увидел, сразу побежал.

  Иван не слушал орочона. Сжав голову руками, он качался на стуле. Что делать, что делать? Ему казалось, да что за ерунда – неужто не смогут городские врачи вылечить дочку, и тут же он приходил в отчаянье – деревенские рассказы из детства и не про такое рассказывали. Не сможет современная жизнь справиться с тем, чего на самом деле нет.

– Что делать, Коля? У вас же остались какие-то шаманы, как-то помочь могут? Я отблагодарю.

  Старик закрыл глаза и задумался. Смирнов уже подумал, что тот уснул. Но нет – он очнулся, жалеюще посмотрел на Ивана и тихо заговорил:

– Даже если и найдешь шамана, он ни за что с белолицей связываться не будет. Сильней её в этих краях не было. Она любого победит и тень заберет. Будешь вместо верхнего мира ей вечно прислуживать. Есть только один способ, чтобы бабы твои выжили.

  Старик опять замолчал.

– Ты чё из меня жилы-то тянешь, Коля! Давай договаривай!

– Таюна тебя хочет. Вот и предложи себя, а от баб пусть отвяжется.

  Смирнов посмотрел на Колю, как на сумасшедшего.

– В смысле? Чтобы я остался в тайге навсегда?

– Да.

  Иван хотел послать орочона подальше, но удержался. Ведь он говорит правду, все случилось из-за него. Только я это и смогу разрешить. Он задумался. Коля не мешал ему. Он закурил какую-то дешевую сигарету и, молча, сидел, думая о своем.

– Слушай, а убить её можно?

  Коля вскочил:

– Таюну?! Не убивай её, Ванька…

  Он замолчал и снова сел. Иван второй раз за этот вечер увидел слезы на глазах старого охотника.

– Я хотел остаться с ней навсегда…но я старый, не нужен Таюне…

  Смирнов внимательно посмотрел на старика. Вот сука, и сколько она так жизней загубила? Надо ехать в тайгу.

– Не сможешь ты её убить, – не поднимая глаз, тихо заговорил Коля. – Она хозяйка в лесу. Только огонь, может быть. Огонь всех побеждает.

  Старик тяжело поднялся.

– Пойду я. Прости, Ванька. Не надо было мне звать тебя пить.

  Он развернулся и вышел из бани. Иван глядел ему вслед. Знал бы ты, зачем я с тобой пил, не извинялся бы.

– Ваня, кто там был?

  Смирнов ничего не ответил. Вместо этого, он сказал:

– Я поехал в тайгу.

– Ты что, Ваня? А как же мы?

– Люди присмотрят. Если что, вызывай докторов. Все, пошел собираться.

  Он развернулся и вышел. Быстро разгрузив нарты, он залил бензин. Скидал в рюкзак нехитрую снедь. Не стал даже есть. Кусок не лез в горло. Перед отъездом он зашел в спальню. Жена умоляюще глядела на него.

– Ваня, не бросай нас. Знаю, меня не любишь, но об Анечке подумай.

– Замолчи, дура! Я только о вас и думаю.

  Он положил на столик, где лежали лекарства связку ключей.

– Здесь ключ от железного ящика в подвале. Там деньги. Много. Если тратить аккуратно, надолго хватит. Нарты я разгрузил. В сарае шкурки и в мешочке струя кабарги. Струю продашь китайцам, а шкурки… дождись, приедет тот же барыга из города, что в прошлый год, сдашь ему – он хорошую цену дает.

  Жена онемела.

– Ну, вот и все, – Смирнов подошел к кровати и наклонился к дочке. Он прижался лицом к девочке, потом поцеловал ей голову и тяжело поднялся. Девочка так и не проснулась. Ну и пусть, хоть плакать не будет. Иван обошел кровать и обнял жену:

– Прости, Зинка, если что не так.

  Он поцеловал её и поднялся. Только сейчас она заговорила. Срывающимся голосом она спросила:

– Ты что – бросаешь нас? Почему сейчас? Нашел кого?

  Иван не стал отвечать на все эти вопросы. Уже уходя, бросил.

– Ты не думай всякую ерунду. Вернусь еще.

  Однако в голосе его не было уверенности, и жена не выдержала, заплакала.

   Без саней снегоход бежал быстрее. Снег играл в свете фары. Лес впервые казался Смирнову враждебным. Темные стволы лиственниц появлялись и исчезали в желтом кругу. Иван уже почти сутки находился в дороге, но не чувствовал усталости. По мере того, как он все глубже забирался в тайгу, мысли его менялись. Первоначальный настрой, когда он голыми руками готов был разорвать Таюну, постепенно уступал место другим мыслям. Может, попрошу, и она их простит. Она же хорошая. Он заулыбался, вспоминая ночи в охотничьей избушке. Все, что происходило дома, стало казаться не таким уж и важным. Смирнов пытался бороться с наваждением. Только воспоминание о беспомощной умирающей дочке на некоторое время возвращало злость на орочонку.

   Выехав на знакомую полянку, Смирнов резко затормозил. В свете фары перед ним стояла Таюна. Он впервые видел её такой. Девушка как будто стала выше ростом. На голове высокий, расшитый хвостами, ленточками и бисером, меховой колпак. Как корона, мелькнула мысль. Одеяние в свете фары тоже все переливалось и блистало. Пышные хвосты играли при малейшем её движении. Но больше всего поражало её лицо. Оно стало еще белее. Черные красивые брови тоненькими дугами изогнулись над горящими черными глазами. Иван смотрел и не узнавал орочонку. От Таюны веяло величием. Смирнову захотелось упасть на колени. Она прекрасна! Он сам удивился такой мысли. Подобное выражение никогда не посещало его голову. Особенно, относительно женщин. Он всегда считал их добычей.

   Шаманка подняла руку и пальчиком поманила его к себе. Иван послушно слез со снегохода и шагнул к ней. Огромным усилием воли он заставил себя спросить:

– Таюна, зачем ты губишь мою дочку?

  Та ничего не сказала на это, но спросила сама:

– Ты пришел ко мне? Навсегда?

– Да! – выдохнул он, и, шагнув еще ближе, молниеносным движением воткнул, приготовленный еще дома, нож в прикрытую красивой вышивкой маленькую грудь. Клинок легко вошел по самую рукоять. Смирнов только успел поймать падающую девушку и опустился на колени. Глаза девушки погасли. Она умирала. Дыхание стало быстрым и хриплым.

– Таюна, не умирай! – закричал Иван.

  Он поднял голову и закричал в звездное небо:

– Верните мне её! Будьте вы все прокляты!

  Обезумевший охотник прижался лицом к груди девушки и завыл, как волк, потерявший подругу.

– Таюна, прости меня, – в горячке бормотал он. – Я хочу остаться с тобой. Я никогда не уйду от тебя.

– Хорошо! Я прощаю тебя!

  Смеющийся голос Таюны ударил его по ушам. Он отпрянул. Девушка вывернулась из его рук и выпрямилась. Она стояла над ним живая и здоровая. Все портила только ручка охотничьего ножа, торчавшая из груди. В желтом свете фары пятно, расплывавшееся вокруг раны, казалось черным. Она поймала рукоятку и легко, без усилия вырвала нож. Темное пятно исчезало на глазах.

– Пошли!

  Шаманка протянула руку и взяла ладонь Ивана. Тот поднялся и безропотно шагнул за Хозяйкой Леса. Они уходили в темноту притихшей тайги, сопровождаемые многочисленными обитателями леса, собравшимися посмотреть на нового супруга Хозяйки. Чем дальше они уходили от света фары, тем больше менялись их тени – превращаясь в тени двух зверей – огромного медведя и гордой красивой волчицы. В лесу, у пустой избушки, еще долго тарахтел мотор снегохода, распугивая местных обитателей, желавших добраться до рюкзака на сиденье.

  ****

– Мама, мама! – закричала Анечка, подбегая к матери. – Я сейчас видела папу! Он мне показал, где ягоды много!

  В подтверждение она раскрыла ладошку полную ароматной княженики.

– Что ты, что ты, доча! Тебе привиделось. Папа умер, – Зинаида со страхом перекрестилась, хоть и была неверующая.

   Зря мы пошли за этой ягодой, подумала она, денег на любое заморское варенье или компот хватает. Надо уходить домой. Она даже себе боялась признаться, что только что, в переплетении кустов, ей тоже привиделись грустные глаза пропавшего прошлой зимой мужа. Тогда они с дочкой чуть не умерли от непонятной хворобы. Нет, показалось! – уговорила она себя и, схватив упирающуюся дочку за руку, потащила её к машине, стоявшей за кустами, на поляне. На ходу она твердо решила. – Завтра же начну продавать дом и уеду в город. Там не бывает всяких страшных историй. Это не тайга.

  Конец.