– Ты что, девка, – успокаиваясь, заговорил он. – Я ведь тебя сейчас чуть не завалил. Ты что – голос не могла подать?

   Орочонка поднялась и мягко шагнула к нему. Не говоря ни слова, она вскочила к нему на колени и обвила шею руками. Её губы прильнули к его горлу. Голова Смирнова пошла кругом. Он хотел оттолкнуть наглую девку и не смог. Звериная страсть начала просыпаться в нем. Каждое прикосновение губ, каждое движение бедер будило его мужское начало. Что я думаю, баба же! – отстраненно решил он. И, больше не сопротивляясь, отдался инстинктам. Девушка приподнялась, одним движением скинула с себя парку и бросила её в угол. Иван ахнул – она оказалась совсем голой! Теперь из одежды на ней остались только унтики и какой-то амулет между маленьких острых грудей.

– Ну, девка, ты даешь! – прохрипел он, скидывая с себя рубаху.

  Та, что-то жарко шепча, прижалась к нему грудью. Пружина внутри Смирнова развернулась. Уже не контролируя себя, он подхватил девушку и бросил её на шкуру, прикрывавшую топчан.

   Сколько раз они начинали и заканчивали любовную игру, он не помнил. Орочонка оказалась неутомимой. Они раз за разом сливались в животном экстазе. Измотанный Смирнов даже сам не заметил, как заснул.

   Проснулся он от того, что замерз. Он открыл глаза и вскочил.

– Черт!

   На улице был день. Все проспал. А где она? Иван недоуменно огляделся. Серое солдатское одеяло валялось на полу. Карабин так и стоял прислоненный к столу, как он вчера его оставил. Изломанное тело болело. Значит, все это не приснилось. Но следов девушки не было. Он на ходу сунул ноги в обрезанные старые валенки, которые использовал вместо тапочек, и подошел к двери. Толкнул створку и зажмурился от сияния дня. Яркое солнце играло на снегу. Мириады искорок зажигались и гасли. Красота зимнего дня наполнила душу предвкушением хорошего. Да и хрен, что проспал! Займусь сегодня делами по избушке. Он, не одеваясь, выскочил на улицу и, набрав из поленницы у стены дров, вернулся в жилище.

   Уже положив дрова у печки, он остановился. Какая-то неправильность увиденного царапала сознание. Медленно он повернулся и опять вышел на улицу. Так и есть – никаких других следов, кроме его собственных, возле избушки не было. Не обращая внимания на мороз, он обежал вокруг хижины. Ничего. Были всякие следы: птичьи, колонка, меленькие тропки мышей, обживающих избушку, даже свежий волчий след, но человеческих не было!

   Что за хрень?! Он уже давно не верил в сказки. Вся его предыдущая жизнь учила – нет никаких нематериальных сил. Если ты сам не приложишь сил, никто тебя не спасет и не поможет. В раздраенных чувствах он вернулся вовнутрь и начал заниматься привычными делами, пытаясь отогнать мысли о произошедшем. Так, в молчании он приготовил себе завтрак – нажарил сковороду привезенного из дома сала, и вскипятил чайник.

   Поставив сковороду со скворчавшим салом на стол, он не выдержал и опять вышел на улицу. Нет, ничего не изменилось – только день разгорелся еще ярче. Следов не было. Он присел за стол. Мысли сбивали аппетит. Смирнов не любил непонятное. Все и всегда он мог объяснить для себя. И вот сегодня это крепкое устоявшееся осознание окружающего вдруг дало трещинку. Он выматерился и потянулся к бутылке со спиртом, стоявшей под столом. Иван никогда не пил просто так, тем более по утрам, но иногда водка просто необходима. Надо добавить мозгам гибкости. Он одним махом выпил полстакана разведенного спирта и навалился на еду. Съев сало, он налил себе чаю и пересел к печке, чтобы у тепла спокойно выпить кружку и еще раз спокойно все обдумать.

   Думай, не думай, а если ты человек, то следы от тебя должны остаться. Выходило, что орочонка – не человек. Раньше эта мысль пугала, но теперь – после спирта и жирной еды – все уже не казалось таким страшным. Похоже, все-таки это был сон. Наверное, с устатку вчера, да еще и выпил. А тело ломает от дороги. Он, действительно, вчера натрудился. В три часа ночи он выехал на снегоходе из поселка, весь день ехал и прибыл в избушку уже, когда начало опять смеркаться. Потом раскладывал вещи, обживал жилье. Еще и выпил. Конечно, вот и пригрезилось. Смирнову стало легче. Мир вернулся в свою колею. Прихлебывая чай и осматривая жилище, он все больше убеждался в правоте этой мысли – никаких следов присутствия девушки не было.

   Весь день он занимался делами по хозяйству. Основательно, по-новому распределил и разложил припасы. Подремонтировал то, что не заметил, когда осенью первый раз обживал избушку и участок. Тогда он добрался сюда на лошади. Тайга понравилась с ходу. Несмотря на молодость, Иван был уже опытным охотником. Еще в школе, ему больше нравилось бродить с ружьем по лесу, чем сидеть в душных классах. И, если бы не ремень бешеного отца, он бы бросил учебу. Хотя сам отец и приучил его к тайге, таская в лес с собой, с тех самых пор, что он начал ходить своими ногами. Отец и поставил его первый раз на добычу у берлоги. Ему было шестнадцать. Иван до сих пор с удовольствием вспоминал, что не струсил, когда отец, ворочавший вагой в берлоге, с криком отскочил от лаза. Из черной дыры посреди сугроба показалась голова медведицы. Смирнов в первый раз встретился взглядом с подслеповатыми с лежки, злыми глазками зверя. В этот момент он почувствовал, что еще секунда и зверь может выскочить прямо на него. Но все равно не стал стрелять сразу, а подождал, когда медведица вылезет чуть больше, чтобы бить наверняка. И только тогда нажал спуск. Отец, осматривая застрявшую тушу с аккуратным пулевым ранением в загривке, только покачал головой:

– Ну, ты даешь! Не посрамил Смирновскую родову. Медвежатником будешь.

  С тех пор прошло уже столько лет, и теперь вся охота была для него работой. Но до сих пор азарт схватки со зверем будоражил ему кровь.

   Добираясь на лошади до избушки, он с удовольствием видел признаки богатства участка. Множество следов, выбитые, затоптанные водопои и хорошие травяные поляны – корм для коз и зверя крупнее. Выше по распадку, ближе к гольцам, он заметил след кабарги. Сердце радостно сжалось. С прибытком буду. Китайцы давали бешеные деньги за струю этого маленького клыкастого оленя. В тот раз он поправил избушку, переделал пошире топчан и добавил кое-какие удобства – Коля обходился минимумом – даже топчан у него больше напоминал две брошенные доски.

   Весь день он гнал мысли о том, что случилось ночью. Короткий зимний день пролетел незаметно. Надо лечь спать пораньше. Завтра спозаранку идти раскидывать капканы. Иван основательно поужинал, засунул в печку два сырых полена – будут понемногу гореть всю ночь. Блаженно растянувшись на сохатинной шкуре, он еще раз порадовался, что завтра начинается настоящая работа, та, после которой болят руки и ломит спину, но та, которую он любил. Задув лампу, он повернулся к стене и начал проваливаться в сон. Не приснилась бы опять какая-нибудь хрень, подумал он, и заснул.

   Все повторилось почти так же, как прошлой ночью. Иван вдруг проснулся как от толчка и посмотрел на часы. Стрелки подбирались к трем. Он потянулся, поправил одеяло и попытался заснуть опять. В это время за окном послышался скрип снега. Он похолодел – знакомые шаги. Смирнов со всей силы закрутил себе ухо. Черт! Больно! Это не сон. Не зная, что предпринять он по привычке потянулся к оружию. Двери легко распахнулись и темная фигурка ласково промурлыкала:

– Урус, я пришла…

  Они опять лежали вместе, голые и потные. Иван даже сам не понял, как это получилось. Когда он увидел в проеме двери, на фоне звезд, фигурку девушки и услышал её слова, он вскочил и опять, как в прошлый раз, направил на неё карабин.

– Кто ты? Только не ври! Пристрелю!

  Не обращая внимания на оружие, она шагнула в избушку, и захлопнула за спиной дверь.

– Я, Таюна…

  Смирнов растерялся, он еще не встречал человека, который бы не боялся оружия в его руках. А та, кошкой скользнула к нему и прижалась к широкой груди.

  Этого не может быть! Это не со мной! Он опустил руки. Ствол мягко стукнулся о топчан. Непроизвольно он сжал девушку в объятьях. Она счастливо засмеялась и потерлась носом о его щеку.

– Урус колючий…

  Через силу он оттолкнул девушку и чиркнул спичкой. Та воспользовалась паузой и стянула через голову расшитую парку. Смирнов увидел то, что и ожидал – гибкое смуглое тело, без малейших признаков одежды. Она быстро скинула красивые – все в бисере – унтики и опять потянулась к нему. Он чувствовал – внутри разгорается пламя. Это было сильнее его. Не контролируя уже себя, он подхватил девушку и попытался завалить на топчан. Но в этот раз она не поддалась. В миниатюрном, почти детском теле, оказалась невиданная сила. Таюна толкнула его, заваливая на спину, и сама уселась сверху. Сжав его ногами, она заерзала круглой крепкой попкой. Смирнов зарычал. Она ответила тем же.

   Насытившись, они лежали как два довольных зверя после случки. Смирнов повернулся к девушке, подставил руку под голову и спросил:

– Так ты мне расскажешь, кто ты?

– Я Таюна, урус…

– Это я уже знаю. И почему ты меня так называешь?

– А ты что, не урус?

– Нет, я русский. Иван.

– Вот я и говорю – урус Иван.

   По тому, что говорит по-русски она чисто, он понял – девка образованная. Наверняка в их районном интернате училась. И он, может быть, даже встречал её в поселке. У него совершенно вылетело из головы вчерашнее отсутствие следов. Девушка, лежавшая рядом, была абсолютно реальной – из плоти и крови. Хотя вряд ли встречал – такую красивую орочонку он бы не забыл. Она была не просто красивой, она была по неземному прекрасна. Даже такому приземленному человеку, как Смирнов, это стало ясно, как только спичка осветила её. В прошлую ночь он так и не разглядел её. И, вообще, даже слова с ней не сказал.

– Откуда ты? Чья?

  Она тоже приподнялась и посмотрела на Смирнова. Глаза, необычно большие для орочонки, блестели в полумраке.

– Зачем ты хочешь это знать? Разве тебе не хорошо со мной?

  Иван сел.

– Что ты, Таюна, с тобой так хорошо, как ни с кем не было.

  Она засмеялась. Белые зубы, жемчугом, блеснули перед Иваном.

– Но, все равно, я хочу знать про тебя, – упрямо повторил он.

– Я лесная, – помедлив, пропела девушка. – Из леса, из тайги…

  Вибрирующий, чарующий голос вызывал желание. Блин, ведьма какая-то, пронеслось у него в голове.

– Ты орочонка?

– Да, – опять помедлив, неохотно ответила она.

– Из какого рода? Где вы кочуете?

– Из рода лакшикагир.

– Нет такого рода, – это Иван знал точно. Недавно он водил любимую дочку в местный краеведческий музей показать зверей, на которых он охотится, когда уезжает из дому. Там экскурсовод рассказывал, что на территории района живут только два рода эвенков – киндигирский и чильчигирский.

– Есть, – твердо сказала она. И, чтобы предупредить дальнейшие расспросы, схватила его за плечи и потянула на себя. Когда они снова оторвались друг от друга, довольный, измученный Смирнов посетовал.

– Таюна, ты опять меня без сил оставила, а мне сегодня надо идти. Я же в лес на добычу, а не отдыхать приехал.

  Она прижалась к нему.

– Не переживай, охота у тебя теперь всегда будет удачной.

– Твои бы слова да богу в уши.

  Он снова не заметил, как заснул. Проснулся в этот раз перед рассветом. Рядом никого не было. Все повторялось. Смирнов поднялся, разжег печь, приготовил тот же немудреный завтрак. Перекусил. Потом собрал все, что нужно на день, в рюкзак. Из оружия взял сегодня дробовик – надо добыть рябчиков на супец, а то уже второй день без похлебки. Да, и главное сегодня – определиться с местами, где живет соболь, ну и по пути раскидать капканы, если получится. Он упорно гнал от себя мысли о том, что увидит за порогом. Вернее, о том, чего не увидит.

   Выйдя на мороз, он остановился и присмотрелся. Все как он и предполагал – человеческих следов не было. Не давая себе думать об этом, он встал на лыжи, и, пройдя полянку у избушки, вошел в лес. Все. Все мысли, все переживания остались там, у избушки. Началось то, что он любил больше всего на свете – лесная работа – охота.

   Ты смотри, девка как в воду глядела, думал Иван, разглядывая следы. Тайга богатющая, я тут озолочусь. Отойдя от дома каких-то тридцать метров, он поднял из снега стайку ночующих рябчиков. Легко настрелял несколько штук, суеверно не став считать сколько. Таскать их с собой он не собирался и развесил на суку старой лиственницы, связав за лапки сыромятным ремешком.

   Соболя было много. Впервые Иван видел такой богатый участок. То-то Коля-орочон прибежал деньги назад отдавать, когда протрезвел. Следы зверя – и сохатого, и изюбря тоже попадались. А козы сколько, радовался он, примечая следы косуль, изрезавшие лес. На тропы, набитые зайцами, он уже не обращал внимания. А ведь на прошлом участке приходилось брать и зайца.

   Возвращался он довольный. Хоть и намахался за день – километров тридцать напетлял по всему участку – но и результат отличный. И капканы расставил все, что были, и места присмотрел для ловушек, и даже не удержался – добыл несколько белок. Они просто лезли под выстрел. Уже почти у самой избушки – до неё оставалось метров полста, он остановился – коза словно ждала его. Она копытила что-то под снегом и не обращала внимания на подходящего охотника. Он загорелся. Сейчас он пожалел, что взял дробовик. С карабина он положил бы косулю одной пулей. Рискну, подумал он. Медленно делая движения, он перезарядил "ижевку" пулей и приложил ружье к плечу. Достану или нет? Он не любил делать подранков, но сегодня все удавалось и он отбросил сомнения. Поймав на мушку лопатку козы, он задержал дыхание и плавно нажал спуск. Есть! Косуля подпрыгнула, но не побежала, а повалилась в кусты. Иван даже не побежал. И так было ясно, что зверь мертв. Вот сегодня везет! Мясо прямо к столу. Не буду возиться с рябчиками. Наварю нормального мяса.

   Короткий зимний день закончился быстро. Когда он закончил с делами, было уже совсем темно. Забросив и уложив разделанную тушку косули, он спустился с лабаза. Пора ужинать. Смирнов поставил на печку кастрюлю. Набросал туда нарубленного мяса и посолил. Не буду придумывать никакой суп, решил он. Поем просто мяса. Пока вода закипала, он нарезал еще теплой печенки, насыпал на берестянку соли. Отец в свое время приохотил его к строганине. Но Иван пошел дальше – он не ждал, когда мясо замерзнет, а ел печень свежую, еще не остывшую. Ну, вот теперь сам бог велел выпить! За талан, за удачу, и под хорошую закуску.