Голубоватое пламя в камине дёрнулось, осветив резные тени на потолке — будто чьи-то пальцы тянулись к нам сверху. Я невольно отступила, задев столик с флаконами. Один из них — с треснувшим горлышком — покатился по мраморному полу, оставляя за собой сияющий следиспарившегося эликсира.

Запах ударил в нос — мёд, полынь и что-то горькое.

— Не трогай ничего, — резко сказал Эдрик, но было поздно.

Я уже подняла дневник с почерневшей кожаной обложкой.

— Её?

Он не ответил, лишь резко отвернулся к окну, где лунный свет выхватывал из темноты детали:

Разбитое трюмо с застывшими в паутине серёжками.

Портрет юной девушки с серебряными глазами (но это не Алианна — лицо мягче, улыбка теплее).

Засохшие розы в хрустальной вазе — их лепестки почернели, будто сгорели изнутри.

— Кто это? — я ткнула пальцем в портрет.

Эдрик вздрогнул, словно я выстрелила.

— Лира.

— Не Алианна.

— Нет.

Он говорил сквозь зубы, будто каждое слово рвало ему горло.

— Она была... дочерью садовника.

Я замерла.

Дочь садовника.

Первая любовь короля.

— Что случилось?

Молчание.

Потом — резкий звук: Эдрик сжал раму портрета так, что стекло треснуло.

— Она умерла.

— Как?

— ДОСТАТОЧНО.

Его голос разорвал тишину, как коготь. Где-то упала книга, вспугнув стаю теней в углу.

Я не отступила.

— Нет, НЕ достаточно. Если её смерть связана с Алианной, если это поможет мне понять...

— Ты хочешь знать? — он развернулся, и в его глазах горело что-то дикое. — Лира утонула в этом самом саду. В пруду с лилиями. Говорят, поскользнулась.

— Но ты не веришь.

— В её волосах были льдинки, Алиса. — его голос сорвался. — Льдинки в разгар лета.

Тишина.

Лед.

Алианна.

— Она...

— Я сказал — хватит.

Он швырнул портрет в камин. Стекло лопнуло, огонь взметнулся вверх — и вдруг...

Все свечи в комнате погасли.