Прошел еще один день. Кузнец чувствовал себя лучше, но работать почти не мог. Довольный тем, что занят делом, я с головой ушел в работу, делая новые наконечники для стрел и копий, а также несколько умбонов для щитов. Я также получил краткий урок по изготовлению подков, что оказалось довольно простой работой. Утро сменилось днем, и я прервал свой труд, чтобы поесть с кузнецом. Свежий хлеб и сыр, принесенные его женой, пришлись как нельзя кстати. Я закрыл глаза, с болью вспоминая похожие трапезы в кузнице моего отца.

До нас донесся шум всадников; они въезжали в ворота. Я навострил уши.

Кузнец выглянул наружу.

— Кормак вернулся.

У меня все сжалось в животе, но я сохранил невозмутимое лицо.

— Он сначала поприветствует отца?

— Держу пари, он бы предпочел посмотреть на свою колесницу, но да, думаю, ты прав.

С притворной небрежностью я выглянул из дверей кузницы. Большинство воинов занимались лошадьми, но двое мужчин, один с длинными светлыми волосами, вошли в зал. «Это должен быть он», — решил я, и сердце мое забилось чаще.

Я вернулся к работе, представляя, как мой сакс вонзается в плоть Кормака, когда я открою ему свое имя. Но я не мог этого сделать. Кузнец погибнет, а Векель был с Маэлом. Я, может, и сбежал бы, а он — нет.

Донеслись голоса.

— Отец, я должен выиграть следующие состязания. На кону честь Иниш-Кро!

«Кормак», — подумал я.

— Вот и он, — прошептал кузнец, подтверждая мою догадку.

Меня охватили ярость и страх. Ярость от варварства поступков Кормака. Страх, что я могу сразить его, но тут же разделить его участь.

Я почти слышал, как Норны хихикают в предвкушении.

Вошел Маэл в сопровождении молодого человека. Никто бы не усомнился, что это отец и сын. Мы с кузнецом отступили от работы, и мой взгляд метнулся к мечу на бедре Кормака. Это был тот самый, что я нашел на берегу. Тот, что послал мне сам Один. Чувства захлестнули меня, и я молился, чтобы выражение моего лица не выдало меня.

Маэл был в прекрасном настроении, рад возвращению сына.

— Это не может подождать?

— Нет, отец. Гонка важна!

Снисходительный смешок.

— Напомни мне, с кем она.

— Я же говорил. С Ниаллом, сыном короля Лайина. Ты должен прийти и посмотреть.

— Посмотрим, — улыбнулся Маэл. Он взглянул на нас.

Кузнец поклонился, как и я. Я подумал, как легко было бы убить Кормака в этот момент. Он бы даже не заметил. Затем я представил себе Векеля, беззащитного перед неминуемой расправой, и кузнеца тоже. Я подавил свою ненависть.

— Господин, — сказал кузнец. Затем добавил: — Ваша колесница готова, князь Кормак.

— Кто это? — Кормак указал на меня.

— Молодой кузнец, господин, по имени Финн, — ответил кузнец. — Он мне помогает.

— Он спутник витки, — сказал Маэл, делая ударение на последнем слове.

Взгляд Кормака снова обратился ко мне. Он нахмурился. С нервами, натянутыми как тетива лука, я поклонился во второй раз. «У него нет причин узнавать меня», — сказал я себе. «Сохраняй спокойствие».

— Надеюсь, его работа так же хороша, как и твоя, — сказал Кормак кузнецу.

— Так и есть, господин. Кто бы его ни учил, он хорошо сделал свою работу.

Кормак снова заговорил.

— Кто это был?

Новый приступ паники.

— М-местный кузнец, господин, — сказал я, отчаянно пытаясь придумать убедительную ложь.

— Где?

На этот раз я был готов.

— На севере, господин, в Брейфне. — Как и со стражником, я рискнул предположить, что он никогда там не был.

Это сработало. Он отвернулся, осматривая колесницу и задавая вопросы о новом колесе.

— Брейфне?

Вздрогнув, я взглянул на Маэла.

— Да, господин.

— Не так уж много там норманнов, вдали от моря. — Его взгляд был пристальным.

Я сумел выдавить смешок, хотя живот мой скрутило в узел.

— Это правда, господин. Но я наполовину ирландец. Моя мать была из Брейфне. Она встретила моего отца на Лугнасад; он был в тех краях, торговал. — Праздник урожая отмечали по всему Эриу; выпивалось огромное количество пива и медовухи, а торговцы вели бойкую торговлю.

Это правдоподобное объяснение переключило внимание Маэла обратно на Кормака, который все еще допрашивал кузнеца. Я снова вздохнул и, желая отвлечься от присутствия Кормака, вернулся к работе, выковывая полосу железа, которая должна была стать новым ободом. Я испытывал огромное удовлетворение, представляя голову Кормака на наковальне, которую я превращу в красное месиво из костей.

— Это новый меч, — раздался голос Маэла.

— Да, — Кормак продолжал говорить кузнецу, что его колесницу нужно немедленно отвезти в конюшню.

— Где ты его взял? — спросил Маэл. — Серебряная отделка похожа на норвежскую.

— В том поселении сельдежоров под названием Линн Дуахайлл, — последовал небрежный ответ.

Незаметно я стиснул зубы. Услышать от этого самодовольного лорденка, что я сельдежор, было вдвойне обидно, чем от кого-то из деревни в глубине острова. Я представил, как разворачиваюсь, занося молот, и бросаюсь на Кормака, возвращая то, что принадлежит мне.

— Твоя охота завела тебя далеко от дома.

— В первый день олень водил нас за нос. Две лошади потеряли подковы. Линн Дуахайлл был ближайшим местом с норвежским кузнецом, по крайней мере, так мы думали. Там я и увидел меч. Кузнец не хотел продавать, но я настоял.

— Надеюсь, ты заплатил ему справедливую цену. Это работа настоящего мастера.

— Он принял мое предложение. — Фырканье. — Разумно.

Кровь застучала у меня в ушах; голова закружилась. Мне пришлось напрячь колени, чтобы не упасть на земляной пол. Мой молот со слабым стуком опустился на обод.

Маэл и Кормак не заметили. Их разговор снова вернулся к гонке на колесницах, Кормак убеждал отца присутствовать, а Маэл отнекивался, ссылаясь на «государственные дела», требующие его внимания. Даже не поблагодарив, они ушли.

Я судорожно выдохнул.

— Ты бледный, как трехдневная сыворотка. — Кузнец выглядел обеспокоенным.

— Ничего, — солгал я. — Просто немного голова кружится.

— Ты так махал молотом, что чуть не лопнул, вот что с тобой. Иди, присядь. Нам обоим не помешает глоток пива после визита короля и его сына.

Я согласился, откуда-то извлек улыбку. Я чувствовал себя последним трусом. Убийца моего отца стоял передо мной, признаваясь, что забрал мой меч — верное доказательство того, что он убийца, — а я ничего не сделал.

Ничего.

Кое-как я дотянул до конца дня, с головой уйдя в работу. Я подумывал повредить колесницу, может, надпилить ось или ослабить несколько спиц, чтобы Кормак мог покалечиться или даже погибнуть. Но случай не представился, в основном потому, что кузнец суетился вокруг нее, как квочка над цыплятами. Когда работа была закончена, я помог ему, и он лично передал колесницу на попечение конюха Кормака. Угрюмый, лохматый юноша примерно моего возраста, он спал в конюшне, что исключало любую возможность для диверсии.

Одной из рабынь я нравился — вероятно, потому что говорил с ней вежливо и не приставал при каждом удобном случае, — так что раздобыть полный кувшин пива было легко. Уйдя далеко по берегу озера, я сел и начал пить. Был чудесный летний вечер, солнечный свет играл на поверхности озера, рыба выпрыгивала за мухами, в камышах кричали коростели. Со слезами на глазах я поднял тост за дух моего отца и попросил у него прощения.

— Я нидинг, — слова сорвались шепотом. Я не хотел, чтобы кто-то слышал.

— А я нахожу тебя здесь, хандрящим!

Смахнув слезы, я поднял глаза на Векеля. Он был одет как всегда диковинно, темный макияж подчеркивал веки, на шее — ожерелье из стекла и бус, на обоих запястьях — звенящие браслеты. Он сразу заметил мое состояние и сел рядом, не обращая внимания на сырую землю или мошкару, которую я игнорировал. Он наклонился и положил голову мне на плечо.

— Оплакиваешь отца?

— Да.

— И хочешь вонзить клинок в грудь Кормака.

— Вообще-то, я собирался размозжить ему череп молотом.

— Взятым из кузницы, разумеется. Как это подобает! — Векель хлопнул в ладоши, но тут же стал серьезен. — Но ты этого не сделал.

Я скорчил гримасу.

— У меня нет Скидбладнира, чтобы сбежать по озеру. — Это был волшебный корабль бога Фрейра. Его держали сложенным, как платок, но, развернув, можно было преодолевать огромные расстояния на большой скорости.

— Озеро не такое уж и большое. Тебе понадобился бы Слейпнир на том берегу.

Мысль о том, как я уезжаю с Векелем на восьминогом коне, позабавила меня.

— Его здесь тоже нет, — сказал я. — Так что убийство Кормака привело бы не только к моей смерти, но и к твоей.

— Это не так уж и плохо.

Я взглянул на Векеля, но его лицо было непроницаемо.

— Может, ты и рад сегодня перейти по мосту Биврёст, но я не собираюсь быть за это в ответе. Да и сам я к этому не готов. — Стыд обжег меня, когда я произносил эти слова.

Снова тычок локтем, взрыв смеха.

— Никогда не понимаешь, когда я шучу!

— Будь ты проклят, — сказал я, сильно толкнув его в ответ.

— Хорошо, что ты не поступил опрометчиво. — Он протянул руку, и я передал ему кувшин.

Мы сидели и пили какое-то время, не обращая внимания на мошкару, любуясь красными, пурпурными и золотыми красками меняющегося неба и молчали.

— Если ты уйдешь, как же твоя месть?

— Придется подождать, — пробормотал я, убеждая себя, что мое решение — это решение благоразумного человека. Я не мог придумать способа убить Кормака так, чтобы не быть немедленно уличенным.

— Куда ты пойдешь?

— В Линн Дуахайлл.

— А потом?

— Не знаю! — Теперь я был раздражен. Я надеялся на легкое решение. Быстрая месть Кормаку, возвращение домой, жизнь снова войдет в привычное русло. Я не особо задумывался о том, что будет потом. Но Векель по своей природе не мог сидеть сложа руки. Ответишь на один вопрос, и у него всегда найдется другой.

— Линн Дуахайлл не такое уж и плохое место. Будешь зарабатывать на жизнь; для кузнеца дел хватит. Может, даже жену себе найдешь. Дочь Гуннкеля, Грелод, например? У нее хорошие бедра для деторождения.

— И глаза, которые смотрят в разные стороны, — с ужасом сказал я.

— Как только твой член нырнет в ее нутро, ты быстро об этом забудешь.

Я фыркнул от смеха и сказал Векелю, что он может жениться на брате Грелод, Бергхарде, который был с насупленными бровями и тупее короткой доски.

— Ха!

— Двойная свадьба? — предложил я.

Мы покатились со смеху. Испуганная лысуха с плеском метнулась по воде.

— Уйти может быть не так-то просто, — сказал я. — Ты приглянулся Маэлу.

— Предоставь это мне.

Могилы предков Маэла, «загоны для трупов», как называл их Векель, находились недалеко от рата. После ужина Векель позаботился о том, чтобы все знали, что он собирается провести там ночь. Никто в здравом уме, за очевидным исключением витки, не решился бы на такое.

— Я спрошу о твоем будущем, господин. Магия утисеты будет сильна, — сказал он Маэлу, который выглядел удивленным. Недовольный священник быстро что-то шепнул ему на ухо, но получил отказ. «Христианство Маэла — лишь напускное», — подумал я. Если можно было извлечь выгоду из старых богов, из сейда, он ею воспользуется.

Векель вернулся утром, с осунувшимся и мрачным лицом. Он говорил с несколькими духами. Один из них, Сын Ужаса Асов, предупредил его, что Бриан Бору строит козни против верховного короля. Священник фыркнул и сказал так, чтобы все слышали, что это не новость; правитель Мунстера и Маэл были заклятыми врагами уже много лет. Невозмутимый Маэл потребовал подробностей. Векель кивнул, словно ожидал этой просьбы, и закрыл глаза.

Внутри раздался стук копыт; звук был обычным, никто не обратил на него внимания.

Веки Векеля открылись.

Нахмурившись, Маэл наблюдал за ним.

Даже священник выглядел напряженным.

Я и сам занервничал.

— Войско в движении, — нараспев произнес Векель.

Маэл подался вперед в своем кресле.

Застучали шаги. Раздался окрик, и на него ответили.

Дверь распахнулась.

Вошел гонец, запыленный с дороги.

— Господин, я принес вести, срочные вести!

Маэл махнул рукой; Векель отошел в сторону. Гонец подошел и опустился на одно колено. Не только из уважения. Человек был измотан.

Сведения, которые он принес от лорда, чьи западные земли граничили с Мунстером, были серьезными. Войско Бриана Бору подошло к границе с Миде. Оно было большим, возможно, две тысячи человек, и, казалось, вот-вот вторгнется.

Выполнив свою задачу, гонец замялся, а затем, побагровев от смущения, попросил разрешения отлучиться по нужде.

— Кишки, господин, — объяснил он.

Маэл махнул рукой, разрешая, и когда мужчина торопливо прошел мимо, я увидел, как взгляд Векеля проводил его. Он тут же сообщил верховному королю, что дух также призвал его покинуть Дун-на-Ски. Такова его судьба, сказал он, никогда не задерживаться долго на одном месте. Мне придется идти с ним. Поглощенный мыслями, зовя Конхобара, приказывая своим советникам явиться, Маэл едва заметил, как мы ушли.

— Будь я циником, — прошептал я, когда мы собирали свои вещи, — я бы подумал, что можно было заметить человека с поносом, останавливающегося по нужде еще до прибытия. Заметив рисунок на его щите, принадлежащий южному лорду Миде, и его спешку, нетрудно догадаться, что он нес серьезные вести.

Векель бросил на меня возмущенный взгляд.

— Ты сомневаешься в том, что мне сказали в загонах для трупов?

«Векель мог видеть гонца, — подумал я, — но не мог знать новостей, которые тот нес». И все же то, что Векель сказал Маэлу, было правдой. Я уважительно склонил голову.

— Нет.

Маэл все еще был погружен в беседу с Конхобаром и своими советниками, когда мы вышли из круглого дома. В поселении люди пялились на Векеля, но к этому мы уже привыкли. Кроме его способности предсказывать будущее и накладывать заклятия, никто особого интереса к нам не проявлял. Скоро путь домой будет открыт. Моя радость по этому поводу омрачалась разочарованием. Отец остался не отомщен, а мой меч все еще висел на поясе Кормака.

— Где твоя собака Ниалл, сельдежор?

Я нахмурился, увидев на дороге с востока Горностая с запыленными ногами.

— А?

Знающая ухмылка.

— Не так давно вы пили в Манастир-Буи, ты и твой женоподобный дружок. Пара дворняг у вас была, одну звали Собака, а другую Ниалл.

— Ньяль его зовут, — сказал Векель.

— Я слышал другое.

— Ара, у тебя, должно быть, уши воском забиты, — сказал я. — Ньяль я его звал, в честь моего дяди.

— Как скажешь, сельдежор. — Горностай повернулся к рату.

У меня все внутри перевернулось. «Он пришел донести на меня, — подумал я, — в надежде на серебро». Мои глаза метнулись к Векелю, и на этот раз я смог прочитать его выражение. Он думал то же самое, поэтому, незаметно для Горностая, он вопросительно провел пальцем по горлу.

Я действительно задумался. У нас было время — поблизости никого не было, — а за спиной Горностая зиял переулок. Но я никогда не убивал человека, тем более хладнокровно. Разрываемый сомнениями, я колебался.

Если моя решимость и дрогнула, то у Векеля — нет. Его лицо превратилось в холодную, застывшую маску, и он сжимал свой посох, как дубину. Горностай заметил это, бросился наутек и побежал.

— Маэл будет слишком занят. У него не будет времени слушать трактирные сплетни, — сказал я, словно произнося эти слова вслух, я мог убедить себя.

— Я бы не сказал того же о Кормаке. Нам следовало его убить.

— Я не буду убивать человека хладнокровно!

— А если ему удастся рассказать Маэлу или Кормаку?

— Как бы неуважительно это ни было, имя собаки не имеет значения, когда на пороге войско из Мунстера. К тому же, дело сделано.

— Верно.

Кар-р-р. Кар-р-р.

Звук был знакомым.

— Смотри, — сказал Векель.

Я поднял взгляд. Видеть воронов было не в диковинку, но два, прямо над головой, сейчас, казались посланием богов.

— Как вы, вороны? Откуда вы прилетели с кровавым клювом на заре? — вскричал Векель. — Плоть прилипла к вашим когтям, от вашего дыхания пахнет падалью, думаю, прошлой ночью вы гнездились там, где лежали мертвецы.

Я содрогнулся и потер свой амулет с вороном.

— Это Хугин и Мунин, я уверен, — объявил Векель. — Один хочет, чтобы ты вернулся в Линн Дуахайлл.

Я выбросил из головы и Горностая, и Кормака.

Меня призвал бог.