Дюфлин, восточное побережье Эриу

Я смотрел на деревянный частокол, идущий вдоль южного берега устья реки, и на дома за ним. Я никогда не видел их так много. Десятки, а если улицы, уходящие от ворот, тянутся далеко, то и сотни. «Значит, тысячи людей», — решил я. Эти цифры намного превосходили самые большие толпы, к которым я привык, на Бяльтане, празднике начала лета. Это немного пугало.

— Впервые в Дюфлине? — спросил Хавард.

— Конечно, — сказал Ульф. — У него глаза как блюдца.

— Он большой, — сказал я, раздосадованный тем, что меня так легко прочитать.

— Дюфлин — ничего особенного, — фыркнул Имр. — Если хочешь увидеть впечатляющее место, поезжай в Миклагард.

— Ты был в Великом Городе? — Я слышал о нем только в третьих или четвертых руках. Миклагард имел статус мифа. С трудновообразимым населением в полмиллиона человек, он раскинулся на огромной территории. Многие здания были построены в масштабах, в которые также было трудно поверить. Его рынки были полны экзотических специй, шелка и атласа. Там можно было купить клинок дамасской стали, качеством даже лучше франкского. Там можно было купить лучших в мире лошадей и самых красивых рабынь. Это также были ворота в священный город Йорсалир, где бок о бок жили иудеи и арабы. Люди путешествовали из Миклагарда и дальше, в восточный Серкланд и за его пределы, в сказочные края, где делали шелк.

Ульф ткнул меня в бок.

— Разве по его штанам не видно?

— Они не из Миклагарда, дурак, — сказал Имр.

— Серкланд, Миклагард, Йорсалаланд — все одно, — заявил Ульф. — Летом жара невыносимая, зимой яйца отмерзают…

— Это не одно и то же, ты, бык огромный. Ты проезжаешь через часть Серкланда, чтобы попасть в Великий Город, у которого есть свои земли. Я не был в Йорсалаланде, но он еще дальше, на берегах Средиземного моря.

Ульф продолжал, не переводя дыхания:

— …полно дикарей, которые хотят украсть все, что у тебя есть, или убить тебя, или и то и другое.

— Хазары не так плохи, как печенеги, — сказал Имр. — И знайте, греки в Миклагарде и нас дикарями зовут. Научишься распознавать их взгляды, даже когда они с тобой торгуются.

Ульф хмыкнул.

— Я бы им мозги вправил.

— Без оружия не вправил бы, — сказал Имр. — Отбирают его у ворот, да и пускают не больше полусотни норманнов за раз.

— Бьюсь об заклад, у тебя и твоих товарищей по веслу саксы были припрятаны, — с подмигиванием сказал Хавард. — За поясом, а, или повыше на бедре, у самых яиц?

— Были, но скажу тебе, драться в Великом Городе не стоило. Поймает городская стража — распнут.

— Как иудеи Белого Христа?

— Именно так, если эта история правдива. Мерзкая смерть. Три дня может уйти у сильного человека, чтобы перейти по мосту Биврёст, если ему дают еду и воду.

— Я бы посидел под таким крестом, — сказал Векель, материализовавшись рядом со мной. — Сейд там был бы сильный.

Хавард потер свой амулет в виде лошадиного зуба; Ульф отвернулся. Даже Имру, казалось, это было неприятно.

Я отогнал собственный страх.

— Спорим на кувшин пива, что ты не выдержишь запаха.

— По рукам, — сказал Векель, схватив меня за руку, — хотя не уверен, когда мы в следующий раз увидим распятие.

— Не скоро, — с чувством сказал Хавард. Все рассмеялись.

— Ты бы поехал в Миклагард еще раз? — спросил я Имра.

— Еще раз? — вскричал Хавард. — Я бы лучше привязался к хвосту коровы и был затоптан до смерти, чем поехать туда хоть раз!

Я проигнорировал его.

— Может, однажды, — сказал Имр. — Ты бы поехал?

— Не раздумывая.

— Тогда учись драться, кузнец. Это трудный путь.

Я кивнул.

— Ульф сказал, что научит меня.

— Я скоро проверю тебя, посмотрю, как успехи.

Довольный, но и встревоженный — я не видел Имра в бою, но, чтобы быть вождем этих морских волков, он, вероятно, был очень искусен, — я пробормотал благодарность.

— Спустить парус! Как только закончите, хочу, чтобы весла были наготове, — приказал Карли. Карли Коналссон — так его звали полностью, что говорило о том, что его отец был ирландцем, Коналом. Это наводило на мысль, что не вся команда Имра была с Оркнейских островов или из Лохланна, земли фьордов и гор, где вырос мой дед.

Я так спешил, что не обратил внимания и чуть не сунул наше весло не в ту уключину. При этом я помешал Торстейн и Векелю выставить свои. Под проклятия Торстейн, заполнившие мои уши, я смущенно просунул конец весла в соседнее отверстие.

— В следующий раз ищи руну, — сказал Ульф.

Я уставился. Над креплением сдвижной крышки уключины была вырезана руна — стрела, направленная вверх. Я не много мог прочитать, но свои руны знал.

— Тюр, — сказал я. — В честь однорукого бога. Раньше не замечал.

Мгновение спустя крик Карли заставил нас всех выставить весла. Стараясь не совершить еще одну ошибку, я последовал примеру Ульфа. Тянуть весло к животу, погружая другой конец глубоко в воду. Толкать вниз и назад по бедрам, поднимая его, мокрое, высоко в воздух. Поднимать руки и снова тянуть.

— Спой нам песню, входя в порт, Клегги, — сказала Торстейн.

— Давай! Спой хорошую, Клегги! — Другие поддержали одобрительным гулом.

Клегги ухмыльнулся и начал нараспев:

— Не говори «хорош был день»… — это пока мы гребли.

— …пока не сядет солнце! — Ответ, когда весла снова поднялись из воды, был оглушительным.

— Не говори «честна жена»…

— …пока не похоронишь! — взревела остальная команда. Даже Имр присоединился.

— Не говори «хороший меч»…

— …пока не испытаешь!

— Не говори про девку хуль…

— …пока не выдашь замуж!

— Не говори «лед толст и крепок»…

— …пока не перейдешь!

— Не говори «отменный эль»…

— …пока все не пропьешь!

По команде Карли весла убрали, и «Бримдир» направился к берегу. Он провел нас мимо устья небольшой речушки, впадавшей в более крупную реку Руиртех у самого моря. Немного дальше находился знаменитый черный пруд, по-ирландски «дувлинн», давший городу название. Это было идеальное место для стоянки кораблей, но, судя по крикам пары мужчин в небольшом рыбацком курахе, оно было занято.

Вместо этого Карли велел нам грести против течения Руиртеха, направляя нас вдоль южного берега, пока не появилось место между кнорром по левому борту и аккуратным, меньшим по размеру драккаром по правому. На нас бросали взгляды слева и справа, и они были заметно разными. Нейтральные, искоса или избегающие с кнорра; жесткие, замкнутые, даже враждебные с драккара. Не желая неприятностей, я не смотрел ни на тех, ни на других.

Двадцать человек из команды спрыгнули в воду по бедро; поймав веревки, брошенные Карли и его правой рукой, Олафом Две-брови, они подтянули корабль ближе и крепко привязали концы к валунам, положенным там для этой цели. Желая поскорее сойти на берег, я пробрался мимо драконьей головы, снятой при приближении к земле, к носу.

— Куда собрался, парень? — Голос Двух-бровей был громовым.

Я обернулся.

— Что?

— Это Дюфлин. Будет дождь, если не сейчас, то ночью. — Он грубо указал на парус. — Это наша крыша.

Извинившись, поскольку я не хотел наживать себе врагов ни в лице Двух-бровей, ни кого-либо еще, я вернулся помочь. Векель тоже, довольно кротко. Влажный от морского воздуха, сделанный из шерсти, огромный прямоугольный парус, должно быть, весил как шесть человек.

«Или как три, — высказал мнение Ульф, — если ты размером с Мохноборода».

Мачту опустили, мы держались в стороне, пока снимали замок мачты, но затем присоединились к двум десяткам других, когда огромное бревно подняли с кильсона и фиш-тимберсов, а затем уложили на палубу, между морскими сундуками воинов.

Мы вернулись к парусу. Я снова все сделал не так, неуклюже мешаясь, пока другие перетаскивали его через корабль, а затем разворачивали вдоль верхнего пояса обшивки. Векель, более ловкий, чем я, показал мне, как его нужно крепить, пропуская кожаный ремешок через регулярные отверстия по краю паруса и дальше, через каждую четвертую уключину. Каждый ремешок крепился петлей и роговым колышком.

— Кто тебя этому научил? — прошептал я.

— Торстейн.

Я взглянул на него, когда он ставил вертикально, один за другим, деревянные брусья, поднимавшие центр паруса, превращая его в шатер.

— Она с тобой дружелюбна?

— Не уверен, что Торстейн вообще бывает «дружелюбной», — сказал Векель. — Но она со мной разговаривает.

— Замолви за меня словечко, а?

— Положил на нее глаз?

— Ара, ну и грязные же у тебя мысли! Нет, я просто с самого начала с ней не поладил. Нет смысла наживать врага под боком.

— Не переживай особо. Лай у Торстейн громче, чем укус.

— Ты с ума сошел? Я видел ее с Мохнобородом.

Эти двое устроили тренировочный бой во время плавания, топор и щит против топора и щита. Лезвия были обмотаны кожей, на них также были кольчуги, они уворачивались и уклонялись, каждый пытался бородкой своего топора вырвать щит другого из рук или внезапно толкнуть, чтобы вывести из равновесия и отправить противника задницей на палубу. Никто из них не бился в полную силу, это была скорее разминка, но, наблюдая за ними, я понял, насколько искусны эти двое, не говоря уже о глубине моей собственной неопытности.

— Готово, — сказал Карли, и его суровое лицо расслабилось. — Я в таверну, и выпью столько пива, сколько влезет в мой живот.

Громкое одобрение встретило это замечание. Имр тут же заговорил. Десять человек должны были остаться, чтобы помешать потенциальным ворам забраться на борт. Люди ворчали и спорили, но недолго, и когда по кругу пошел кожаный мешочек на завязках, каждый вытащил по камню. Внутри было десять белых, объявил Карли; остальные были черными.

Имр не стал дожидаться. Надев толстые серебряные браслеты и великолепную фибулу на плащ, он отправился на аудиенцию к королю Сигтрюггу. Четыре воина — Торстейн, Мохнобород, Хравн Ключ-от-Гавани и Одд Углекус — пошли с ним. «Это, должно быть, его лучшие люди», — прошептал я Векелю.

Мастерство Торстейн и Мохноборода было очевидно. Двое других были явно из того же теста. Я решил держаться от всех четверых подальше.

Торжествующе потрясая черным камнем, Хавард протянул мешочек.

— Твоя очередь.

Я взял его, думая, что будет в моем духе, впервые в Дюфлине, и вытащить белый. К моей радости, камень, который я выбрал, оказался глянцево-черным. Он напомнил мне о шарике из стекла, которым мать разглаживала ткань.

Следующим была очередь Векеля.

— Черный! — Он с триумфом поднял свой камень.

К его досаде, камень Ульфа оказался белым. Он повернул голову, и нутро мое взвыло: сейчас потребует поменяться.

— Пойдем, — сказал я Векелю, едва заметным кивком указав на Ульфа.

Он понял меня. Не обращая внимания на крики Ульфа, я поспешил к носу корабля и перекинул ногу через борт.

— Финн!

— Я принесу пива, Ульф, не бойся! — С беззаботным взмахом руки я спрыгнул в грязь.

Векель был тут как тут.

— Я думал, ты хочешь со всеми ладить.

— Я не останусь на борту, — сказал я, не обращая внимания на то, что сам же нарушил свой совет.

— Ульф заставит тебя поплатиться на тренировке. Остальные тоже заметят.

— Об этом я подумаю завтра. — Полный юношеского задора, я хотел сейчас же вкусить прелести Дюфлина. Правда, грязь, брошенная веревка, гниющий шерстяной парус и овечья туша передо мной не слишком вдохновляли. Как и горстка рабов с жалкими лицами и связанными веревкой запястьями, ожидавших погрузки на соседнее судно. Не обращая внимания на вонь от человеческих и животных отбросов, я решил, что сам город будет чудом.

Векель взял меня под руку.

— Мы не напьемся.

— Конечно, нет. — Я был только рад избежать ближайшей к реке корчмы, куда, судя по доносившимся оттуда громким, восторженным разговорам, направлялась команда.

— Следи за кошелем, сказала Торстейн.

Моя рука метнулась к кожаному мешочку на поясе. У меня не было ни рубленого серебра, ни тем более монет, но железные булавки, иглы и рыболовные крючки тоже служили валютой. Я нащупал рукоять своего сакса и успокоился. Он у меня есть, и Векель рядом. Никто не посмеет нас ограбить.

Мы прошли через ворота, мимо двух стражников с копьями, которые увлеченно спорили, кто красивее: жена одного или новая рабыня другого.

Извилистая улица была вымощена деревом, чего я никогда раньше не видел. Покрытая колеями и грязью, она была шагов двенадцать в ширину, с домами по обе стороны. Построенные торцом к улице и немного в глубине, это были прямоугольные дома, не похожие на те, что в Линн Дуахайлле. За ними стояли строения поменьше — спальные места для рабов и скота. Низкие плетеные заборы отделяли одно владение от другого. У многих перед домом были и свиные загоны. В грязи копошились куры; я видел и гусей.

Раздраженный воин — не из нашей команды — протолкнулся мимо, пробормотав что-то нелицеприятное на языке норманнов.

— Иди, — сказал Векель. — Лучше не выглядеть совсем уж как сельдежоры, которыми мы и являемся.

Мы пошли дальше. Вопреки себе, Векель глазел по сторонам почти так же, как и я.

В планировке не было особого порядка, улицы плавно изгибались то туда, то сюда, словно многочисленные рукава реки. В некоторых районах были скопления кузнецов, бондарей и мастеров, работавших с янтарем, металлами, оленьим рогом, но встречались и отдельные мастерские: мельники, ткачи и трактирщики.

Мы продолжили наше исследование и в юго-восточном углу города вышли к большому королевскому залу. Окруженный рвом и частоколом, он выходил задней стороной к Черному пруду, Дувлинну, а перед ним простиралось большое открытое пространство. Воины в кольчугах развалились на скамьях у входа, пили пиво и хвастались друг перед другом. Мне не терпелось увидеть Сигтрюгга, но после Иниш-Кро и Дун-на-Ски я подозревал, что его стража будет такой же суровой, как и у Маэла. Я увел Векеля прочь, выбрав другую улицу, не ту, по которой мы пришли.

— Пить хочешь?

— Как Один после девяти дней и ночей, проведенных на Иггдрасиле, — ответил Векель.

Спросив дорогу до ближайшей корчмы, мы пошли по улице и свернули в переулок, который вел обратно к реке.

Корчма была захудалой, вересковая крыша заплесневела, дверь висела на одной петле, но доносившийся изнутри гул голосов ободрял. Я пригнулся, чтобы войти, Векель шел в шаге позади, и мои глаза привыкали к полумраку. Передняя половина здания была отведена под дело: прилавок отделял жилое пространство хозяина от посетителей. Пол был устлан камышом; вдоль стен, под низким скатом крыши, стояли скамьи. Большинство из них были заняты, и немало сидевших уставились на нас.

Пока Векель пошел за пивом — в городе оно должно быть хорошим, сказал я ему, — я нашел место, чтобы сесть. Было свободно между человеком, который, казалось, спал, и парой ирландцев в длинных подпоясанных туниках.

Их взгляды были прикованы к Векелю с выражением ужаса и восхищения. Я был доволен; это увеличивало шанс, что мне не придется с ними разговаривать. Отец всегда предостерегал: в Манастир-Буи смотри, с кем разговариваешь. Любители Белого Христа воруют не реже других, говаривал он. Дюфлин, решил я, с его гостями со всех концов света, был куда опаснее. Держаться особняком — и беда обойдет стороной.

Векель вернулся с двумя полными кружками. Он сиял.

— За счет заведения!

— Почему?

— Место кишит мышами. Я наслал проклятие на этих тварей. «К завтрему ни одной не останется», — сказал я ему.

«Это уже слишком», — подумал я.

— Значит, мы пьем здесь только раз.

— Может быть. — Лицо у Векеля было безмятежным и невинным.

Пиво оказалось таким же хорошим, как я и надеялся, и бесплатные добавки от благодарного хозяина вскоре поставили крест на нашем намерении остаться трезвыми.

Мы тихо переговаривались о Кормаке и о том, что он может предпринять. Утешало то, что, поскольку Имр и его команда были не из Линн Дуахайлла, он оставит это место в покое. Но это не мешало мне беспокоиться об Асхильд и Диармайде.

— С ними все в порядке, — заявил Векель. Он видел во сне будущее моей сестры, видел ее с младенцем на руках, и Диармайда рядом.

Волна облегчения.

— А Мадру и Ниалла — ты их видел?

Трепет длинных ресниц.

— С ними тоже все хорошо.

Успокоенный — витки славились своей способностью читать будущее, — я откинулся на скамью. Заметив молодого чернокожего мужчину, вышедшего из-за прилавка с метлой в руках, я толкнул Векеля.

— Бламаур.

«Поистине, день первых открытий», — подумал я.

— Фер горм, — сказал Векель по-ирландски.

Это означало «синий человек». Полная бессмыслица, решил я, ведь он был черен как смоль.

Векель поманил его.

Удивленный, юноша указал пальцем себе в грудь, словно спрашивая: «Я?».

Векель кивнул.

Юноша подошел, выглядя нервно.

Я улыбнулся, чтобы показать, что мы не желаем ему зла.

— Говоришь на гьок-гок? — спросил я по-ирландски.

— Немного.

— На языке норманнов?

— Да. — Голос был неуверенным, с акцентом.

— Ты тралл?

— Да.

— Давно ты здесь?

— Давно. — Его лицо было маской, защитой от мира, решил я.

— Как тебя зовут? — спросил Векель.

— Раб. Бламаур. Фер горм.

— Нет, твое настоящее имя. — Векель сделал паузу. — Как тебя звали отец и мать.

Колебание, затем:

— Лало.

Имя звучало странно для моего уха; я никогда не слышал подобного.

— Ла-ло, — произнес Векель. — Это имя дано богами. В нем сила. — Он улыбнулся юноше, который ответил ему робкой улыбкой.

— Возвращайся к работе, парень! — Это был хозяин. Векелю он сказал: — Прошу прощения, витки. Он знает, что нельзя досаждать посетителям.

— Мир тебе. Я хотел с ним поговорить.

Хозяин подобострастно кивнул Векелю, и юноша снова принялся подметать скорлупу от орехов и сырные корки, брошенные посетителями.

— Не удивлюсь, если мы еще его увидим, — сказал Векель.

Предположив, что Векель хочет регулярно пить здесь, пока мы в Дюфлине, я сказал, что мышиная напасть должна бы поскорее закончиться.

Векель бросил на меня взгляд.

— Откуда берутся бламауры?

— Из Блаланда, жаркой страны далеко к югу от Средиземного моря. Говорят, солнце там такое горячее, что обжигает их кожу дочерна. И волосы тоже завивает.

Я содрогнулся. Жаркий летний день в Эриу был для меня уже слишком.

— Не по мне такое место.

— Полагаю, он думает то же самое и о здешних местах. — Векель продолжал: — Облака почти круглый год. Дождь так же часто, и туман тоже. Сыро. Холодно. Солнца почти нет. Он, должно быть, ненавидит это!

— Наверное. — Я взглянул на юношу, который старательно не отрывал взгляда от пола, и задумался, часто ли он думает о доме.

Мы заговорили об Имре и о том, куда он может повести «Бримдир» дальше. Мы были на борту не так долго, чтобы нам об этом рассказали, хотя, как сказал Векель, он мог обсуждать именно это с Сигтрюггом. Мунстер был хорошей возможностью, решили мы. Сигтрюгг не был другом Бриана Бору; его бы точно не волновало, если бы земли короля Мунстера подверглись набегу. Другим местом для набега, если хватит смелости, был Ведрарфьорд на юго-востоке. Его правитель Ивар сверг Сигтрюгга всего год назад. Было хорошо известно, что с тех пор, как он вернул себе Дюфлин, Сигтрюгг жаждал мести. Третьей возможностью, и богатым источником рабов на протяжении более века, было побережье Британии.

Я упомянул Серкланд и Миклагард.

— Послушайте птенца, едва вылупившегося из гнезда, — сказал Векель.

Немного опьянев от пива, я нахмурился.

— Я не птенец.

— Но и не закаленный воин, как Имр. В Дюфлине и Эриу и так хватает опасностей, чтобы не отправляться за ними на другой конец света.

Мне не нравилось, когда мне указывали, что делать.

— Боишься? — подколол я.

— Когда ты видел, чтобы я отступал?

Векель не был бойцом, но и не из тех, кто отступает, если есть о чем поспорить. Я все равно на него зыркнул. Он ответил мне тем же.

«Скорее я улечу обратно в Линн Дуахайлл, чем когда-нибудь отправлюсь в Миклагард», — со вздохом решил я.

— Давай не будем ссориться.

Пиво расплескалось, когда Векель стукнул своей кружкой о мою.

— За дружбу. За нашу дружбу.

Я кивнул.

Примирившись, мы осушили кружки до дна. Следующий раунд был за мной, но, как сказал Векель, хозяин все еще думал, что солнце светит ему из задницы.

— Лучше выпить как можно больше, пока есть возможность, — сказал он. Я не собирался спорить. И он пошел.

Природа позвала. Я вышел на улицу. Заметив навозную кучу сбоку от соседнего дома, я опорожнил свой мочевой пузырь туда. Поправив штаны, я, насвистывая, побрел обратно. Все было прекрасно.

Но мое счастье было недолгим.