Хвала Эрину, бенона хватило на всю дорогу. Когда они прибыли в Сантару, Великая Ночь подходила к концу. Правда, солнце ещё не вступило в свои права. Небо застилали тучи, и над землёй висел густой туман, поэтому ночи ещё были темнее, чем обычно, а днём царил серебристо-голубой сумрак, и только местами вспыхивали проблески света.

– Юный бог просыпается, с трудом приподнимает сонные веки, – говорил Айнагур валлонам, которые зачарованно озирались на краю долины Улламарны. Только что закончился трудный спуск. С этой стороны хребта горы оказались гораздо круче. – Он ещё совсем юн. Он не окреп. Мы должны немного подождать, и бог явит нам свой прекрасный лик. Но мы должны встретить его достойно. Не на этих разбитых тайпах, грязные и оборванные. Разве так встречают бога? Мы должны приготовить для Эрина дворец. И только тогда он спустится к нам как обычно. Вы хотите снова увидеть своего бога?

Этих слов было достаточно, чтобы заставить людей сделать всё, как задумал Айнагур. Благо, оружие валлонов было гораздо совершенней сантарийского. К тому же местные жители встретили переселенцев вполне миролюбиво. Они уже потом поняли, кто к ним пришёл. И зачем.

Айнагур и Кингам впервые применили здесь своё новое взрывное устройство. Они собирались испытать его весной в пустыне за Саррондоном, но пришлось испытать его в бою. Испытание прошло успешно. Юный бог получил лучший дворец Сантары.

А дворцов здесь было много. Здесь зодчий перед строительством не показывали заказчику тщательно разработанный проект, но каждый дворец поражал своей красотой и оригинальностью планировки. Здесь охотник в каком-нибудь глухом селении, делая стрелу для лука, мог увлечься и просидеть целый день, украшая её рисунками или оперением, и никто бы сроду не поднял его на смех. Здесь не было ремесленников, потому что все были художниками. Здесь не было поэтов, наверное, потому, что поэтами были все. Здесь никто никого не учил петь и танцевать, но пели и танцевали все, а стихи и песни, казалось, рождались сами, как цветы из земли. Или как ручьи после дождя. Здесь не писали писем, но друзья и родичи общались друг с другом в любое время суток, даже если жили в разных концах Сантары. Здесь по сути не было письменности, но люди знали всё, что творилось в их стране с незапамятных времён. Тут, конечно, ещё следовало отделить правду от вымысла, но это было совершенно невозможно, ибо здесь самое невероятное становилось повседневной реальностью. За это-то Айнагур и возненавидел Сантару. И ненавидел до сих пор. В Валлондоле ему тоже доводилось сталкиваться с необычными явлениями, но он почти всегда находил им какое-нибудь объяснение, порой не очень убедительное, но всё-таки… Там, в Валлондоле, тоже верили в колдунов, некоторые даже тайно их посещали. Тайно. Все эти дела, связанные с колдовством, вызыванием духов, были окутаны тайной и, наверное, поэтому привлекали людей. Здесь же колдовство считалось делом обычным. И когда Айнагур сталкивался с ним, он попросту терялся.

Сантара. Страна, где живут боги. Страна чудес. Сказочно-прекрасная земля, по сравнению с которой померк строгий бледно-голубой Валлондол. Те, кто его покинул, всё равно по нему тосковали, но родившиеся здесь, в Сантаре, вряд ли захотели бы переселиться отсюда в страну, похожую на родину своих предков.

Сантара. Она поразила их даже в конце зимы, едва они увидели с горы Ай-Турн подёрнутую сумраком долину Улламарны. А весной, когда всё зацвело, измученные беженцы поняли, что они действительно попали в обетованную страну. И казалось невозможным не верить в древние легенды про блаженную обитель богов. Где же им ещё жить, как не в Сантаре? Здесь каждый цветок так прекрасен, что можно любоваться им целый день, забыв о времени и обо всём на свете. Здесь тебя всюду окружают боги, ты везде ощущаешь их присутствие, и душа то и дело сладко замирает в ожидании чуда. И всё невероятное кажется возможным. Чему удивляться, если ты попал в страну богов?

Когда богов много, трудно заставить всех поверить в одного. Это Айнагур понял ещё в Валлондоле. Здесь были солнцепоклонники, но они уважали и других богов. Первые два цикла прошли в ожесточённой борьбе за утверждение истинной веры. Совершенное оружие и опыт ведения войн помогали валлонам, которые по численности сильно уступали сантарийцам. Правда, вскоре выяснилось, что у местных колдунов тоже есть страшное оружие, в природе которого Айнагур до сих пор не разобрался. Зато ему было на руку то, что валлоны стали до смерти бояться сантарийских колдунов и, естественно, прониклись к ним жгучей ненавистью. Тем проще было объявить войну и самим колдунам, и их богам, у которых они якобы черпали силу.

Но воевать до бесконечности нельзя, а на такой прекрасной земле война казалась совершеннейшим кощунством. Да и одной силой ничего не добьёшься – это Айнагур понял за много лет своего правления ещё там, в Валлондоле. Другие абеллурги понимали это не хуже его. Давить следует самых страшных противников, а с народом надо заигрывать. Особенно с молодёжью. Ведь она как правило клюёт на всё новое, и блага, даруемые цивилизацией, не оставляют её равнодушной. Неслучайно теперь молодёжь со всех концов Сантары едет в Валлондорн – так сейчас называется центр страны, где раньше был город Тиннутама. Вернее, город-то остался, просто называется иначе – Эриндорн. А сколько уже смешанных браков, особенно в провинциях. Первые два-три цикла валлоны держались особняком, желая сохранить чистоту крови, но ведь их так мало уцелело. Люди низших сословий – данны – первые начали смешиваться в коренным населением, и до сих пор метисы рождаются в основном в простых семьях. Валлонская знать, особенно в столице, по-прежнему предпочитает не иметь дела с «этими чернявыми», но тёмная кровь помаленьку проникает и туда. Неужели всё-таки есть логика в той дедовой сказке о детях воды и детях земли? «Горе вам, если вы опять не договоритесь!»

Что касается языка, то понять друг друга оказалось не так уж и трудно. О сходстве валлонского и сантарийского говорили ещё участники той знаменитой экспедиции. А через двадцать лет после переселения в Сантару Айнагур вплотную занялся сравнением и исследованием этих двух языков. И обнаружил, что они действительно родственны. Он даже сумел восстановить некоторые древние формы и корни, к которым восходили те или иные слова. Валлонский язык казался ему более звучным, поскольку в нём преобладали звонкие согласные, сантарийский же был мягче и мелодичнее. Звук [д] здесь часто заменялся звуком [т], а [р] и [л] звуком [н]. Увлёкшись сравнением языков, Айнагур даже составил таблицу, где привёл восстановленные им древние корни во всех их вариантах, получившихся в результате чередования звуков, и слова из сантарийского и валлонского, в которых эти корни выявлялись. Причём таблица постоянно дополнялась. Айнагур то и дело к ней возвращался. А началось всё вот с чего: он заметил, что у сантарийцев и у валлонов есть слова, одинаковые и по значению, и по звучанию. Одинаковые или просто очень близкие. Во-первых, это имена древних богов, во-вторых, названия некоторых животных. Здесь, в Сантаре, тоже были турны, хайги, хургалы. И называли их почти так же. Хайгов в ряде говоров называли айгами, а хургалов – харгалами. Первое исследование Айнагура было посвящено корню -*гур-/-*хур-/-*хар-, за которым, по данным обоих языков, закрепились значения «ловить, охотиться, преследовать, охотник, хищник». Он восстановил древнейшие формы корня с глухим и звонким начальным звуком.

-/х/вар- варг – название птицы (валл.)

-*хвр- – -хар- харг – название птицы (валл.), харгал – хищное

животное (сант.)

-хур- хургал – то же, что харгал (валл.)

-гар- Гарт – мужское имя (сант.)

-гвар- Гварна – женское имя (валл.)

-*гвр- – -гур- Гурд, Айнагур – мужские имена (валл.), мангур –

пустынный хищник (валл. и сант.), гурния –

хищная рыба (валл.)

-гор- Кармангор – название вулкана (валл.)

Суффикс -г-/-х- и в сантарийском, и в валлонском имел значения «живое существо, действующее лицо», так же, как и суффикс -д-, который просматривался в валлонских именах Ральд, Гурд, Вирда и соответствовал сантарийскому суффиксу -т-, выступающему в имени Гарт.

Айнагур выяснил, что слово мангур, название священного животного бога Маррона, первоначально звучало как маргур – от мар «камень» и гур «хищник». Маргур – «каменный хищник». Айнагур нашёл эту форму в каком-то древнем источнике. В дальнейшем произошла ассимиляция – звук [р] перешёл в [н]. Название лимна Саррондон сперва звучало как Саррондорн – «сухое место». Дорн – «место, поселение, город». Оказалось, что и название Линдорн в древности звучало как Лирндорн – «поселение лирнов». Потом звук [р] выпал, и долгое время считали, что название лимна происходит от имени бога Линда. К тому же там было озеро Линд. В обоих названиях – Саррондон и Линдорн звук [р] исчез в результате одного и того же фонетического процесса.

Айнагуру удалось истолковать и название вулкана Кармангор. Выяснилось, что первоначально оно звучало Кармаргор или Кармаргур. Он выделил в этом слове целых три древних корня: -кар- – «огромный», -мар- – «каменный» и -гор-/-гур- – «хищник». Получается «гигантский каменный хищник», «гигантский мангур». Подходящее имя для слуги Маррона, которого повелитель камней превратил в гору. Замену [р] на [н] Айнагур обнаружил и в сантарийском названии той зловещей птицы, которой он так боялся. В центральных говорах Валлондола её называли харг, на востоке и на севере – варг (оба слова из древнего *хварг). В Сантаре священную птицу Танхаронна называли ванг. Сантарийский язык почти не сохранил сочетания -рг- в конце слова. Видимо, первое значение корня *-хвр-/*-гвр- было «ловить, преследовать, охотиться». Валлонское имя Гурд означало «ловец, охотник», а сантарийское имя Гарт переводилось как «ловкий, быстрый». Старший брат Ральда Гурд, последний правитель Линдорна, и вправду был заядлым охотником. Он погиб, когда гвардия Эриндорна штурмовала Белый замок. И оба его сына тоже.

Древний корень *-/т/вир- просматривался в словах твирд, вирн, вир, Вирда, Вириндорн. По-видимому, первое значение корня – «рождать, растить, расти». Потом появились слова со значениями «лес, относящийся к лесу, лесной». По-валлонски вир – «лес», Вирда – имя лесной богини, вирны – лесные божества. Айнанур с удивлением обнаружил, что этот же корень сохранился в названии острова Вигд. Сначала оно звучало как Виргд – Айнагур встретил это название в старинной рукописи. Там рассказывалось о жертвоприношениях в честь тёмного бога, и упоминался некий остров Виргд, расположенный между Вириндорном и царством лирнов, то есть Линдорном. Самая древняя форма сохранилась в слове твирд – «первое дерево, которое произрастила богиня Гилла, мать-земля». В Сантаре это дерево называли вирн. А в Валлондоле существовала легенда о том, что лесные божества вирны были первыми детьми Гиллы от Эрина (или от Линда), а уж потом она родила прекрасную Вирду, хозяйку лесов. В Сантаре была богиня растений Виринга. Корень *-вир- встречался в названиях ещё нескольких лесных богов и духов.

Основное значение корня *-гил-/*-гиль-/*-гин- – «земля». Он выступал и в именах богини земли – Гилла (валл.) и Гина (сант.), и в названии спутниц лесной богини. По валлонским легендам, подружками Вирды, дочери Гиллы, были юные девушки гильды. В Сантаре лесную богиню тоже считали дочерью богини земли. Её звали Гинтра, а её спутниц называли гинтами. Здесь тоже наблюдалась обычная для сантарийского языка замена [л] на [н] и [д] на [т]. В имени небесного бога тоже произошла замена звонких согласных глухими – сантарийцы говорили не Невд, а Нэффс.

Год в Сантаре называли кальм. Оказалось, что этот же корень, только на другой ступени чередования, выступает в валлонском слове хельм – «отрезок времени в тридцать дней». Первое значение корня *-кальм-/*-хальм-/*-хельм- – «период, временой отрезок». В данном случае была налицо ещё одна особенность сантарийского – переход [е] в [а]. А хельмы в Сантаре называли тигмами. Происхождения этого слова Айнагур не знал.

Нашёл он и соответствие валлонскому слову раль – «высокий, светлый, чистый, возвышенный». Древний корень *-раль-/*-ранн- выступал в названии птицы раль, а также в именах Ральд и Ранх (на юге Ранг). Сантарийское имя Ранх (Ранг) означало то же, что и имя Ральд. И человек, носивший это имя, тоже испортил Айнагуру немало крови. Минаттан Ранх, молодой правитель Ингамарны… Его убили лет восемь назад.

Основное значение корня *-анг-/*-анх- – «сила». Но если у валлонов имелось в виду «сила, могущество, власть» (недаром формант -анг выступал в древних именах правителей – Нарранг, Дорманг), то у сантарийцев этот корень с глухим звуком на конце был представлен в слове анх – тоже со значением «сила», но не физическая и не сила власти. Этим словом называли чудесную силу колдунов. Неизвестно, в каком значении корень -анг- выступал в имени бога Харранг. Бог обладал и властью, и чудесной силой. Айнагуру больше нравилось валлонское значение. У него даже было предположение, что этот же корень без конечного согласного звучит и в слове ан-абеллург – «великий (главный) абеллург». Айнагур носил этот титул уже более двухсот лет.

Самых искусных колдунов в Сантаре называли нумадами – от древнего корня *-нум-, первоначальное значение которого – «слово, речь». Позже появились значения «совет, закон, порядок, разум». Нумад – значит «мудрец». У валлонов этот корень вычленялся в слове коннум – «советник лимнарга». Старшего нумада называли эрг-нумад, где приставка эрг- со значением главенства, старшинства была равнозначна валлонскому суффиксу -арг-, сохранившемуся только в слове лимнарг – «правитель лимна».

Проводя это исследование, Айнагур невольно задумался о том, как всё же чётко отражается в языке психология народа. Валлоны называли бога абел или абель – от древнего корня *-абл-/*-абел-/*-абель- со значением «главный, царящий над всеми». Сантарийское название бога – тиу – восходило к корню *-ти-/*-ди-, от которого был образован ещё ряд слов со значениями «чудо, чудесный, прекрасный, творить чудеса». А прилагательное тинн (на западе динн) означало «божественный, чудесный, дивный, прекрасный». Название Тиннутама (ныне Эриндорн) можно было перевести и «город бога», и «прекрасный город». Вот оно – отношение сантарийцев к богам и к миру вообще: всё божественное прекрасно, всё прекрасное божественно. Мир прекрасен, потому что он населён богами. Мир населён богами, потому что он прекрасен…

Разницу в психологии двух народов очень хорошо прояснял пример с древним корнем *-сан-, вернее, то, какие у него развились значения в валлонском и сантарийском. В валлонском можно было найти лишь самые первые его значения – «глаз» и «видеть». Причём, только в древнем языке, который Айнагур изучал по старинным рукописям. Да ещё ряд имён и названий сохранили древние формы. Существительное сан выступало в названии озера Сан-Абель – «Око бога», а глагол санне «видеть, смотреть» в современном валлонском давно уже был заменён глаголом бинне. Корень -сан- присутствовал в названии Сантара «прекраснейшая», в имени богини яркой луны – Санта «прекрасная», в названии цветка, связанного с культом этой богини, и ещё в ряде слов, объединённых значением «красивый, прекрасный». У сантарийцев первоначальное значение «глаз, зрение, видеть» сохранилось только в двух словах – саннул и Сан. Саннулом звали маленького зверька с огромными круглыми глазами, который вечно на всех таращился, свисая с какой-нибудь ветки. У него были очень цепкие лапы и длинный хвост, и он мог висеть на дереве хоть целый день. Причём саннулами этих забавных животных называли только на севере, где язык сохранил больше древних фактов, а в центре и на юге их звали рингами – от ринги «смотреть». Ринг – значит «смотрящий». Уменьшительно-ласкательный суффикс -ул- имел в сантарийском значение «обладающий чем-то в большой степени, имеющий какую-либо яркую отличительную черту». Он выступал в названии полевого грызуна памфула. Этот зверёк обычно так набивал себе щёки зерном и семечками, что они у него раздувались и свисали чуть ли не до земли. Памфул значит «щекастый, щекастик». Так ещё в шутку называли маленьких толстощёких детей, а ребятня дразнила памфулами жадин. Все эти параллели натолкнули Айнагура на мысль, что слово саннул может переводиться как «глазастик», но полной уверенности в этом у него не было. Пока он не узнал про озеро Санн на западе Улламарны. Озеро имело форму глаза, а растущий вокруг него тёмный волосистый шикур напоминал ресницы. Это озеро вроде не называли глазом бога, но Айнагур слышал, что возле него один раз в цикл совершаются ритуальные действа. А вот какие – он не знал. Озеро Санн было одной из многочисленных тайн Сантары. Айнагур сперва решил, что похожий на глаз водоём как-то связан с культом солнца. Оказалось, нет. Больше он об этом ничего не узнал за сто сорок лет, проведённых в Сантаре. Все местные жители, которых он спрашивал об озере Санн, отвечали уклончиво и неопределённо. Или вообще пожимали плечами. Даже старый Сиф, служивший Айнагуру уже много лет и вроде бы даже преданный, насколько можно было этого ожидать от сантарийца, явно избегал разговоров о таинственном озере, похожем на глаз. Айнагур специально взял слугу из местных жителей, чтобы, общаясь с ним ежедневно, получше понять психологию этих странных людей – сантарийцев. Но несмотря на то, что Сиф был при нём уже почти сорок лет, он ни на волос не стал ближе и понятнее своему господину. Так же как Сантара не стала понятнее абеллургу ни за сорок, ни за сто сорок лет его правления здесь. Но то, что в основе названия озера Санн лежит сходство с глазом, было ясно. Видимо, этот же корень с этим же значением выступал и в слове саннул. Но почему у корня *-сан- развилось значение «прекрасный»? Опять особенность сантарийской психологии, их отношения к окружающему миру. Для сантарийца смотреть – это любоваться, созерцать что-то красивое. В Сантаре куда ни глянь – кругом красота, так что здесь подобное развитие значения у корня *-сан- вполне объяснимо. А шло это развитие, по-видимому, таким путём: «глаз» > «видеть, смотреть» > «созерцать» > «созерцание красоты» > «красота». Цветов, которые назывались санты, Айнагур так и не видел. «Они перестали расти с тех пор, как сюда пришли валлоны», – говорили местные жители. По легенде, эти цветы богиня земли Гина специально вырастила к свадьбе своей дочери Санты и солнечного бога Эйрина.

Теперь уже и сантарийцы называли солнечного бога Эрин – на валлонский манер, только в некоторых провинциях сохранилось старое произношение. По сути это одно и то же слово, просто форма Эйрин более древняя, чем Эрин. Эйрин «светлый, ясный» восходит к древнему корню *-эй- «свет», который встречается и в ряде валлонских слов. К этому же корню восходит и слово эйр – по сантарийски «глаз». Недаром в Сантаре глаз считался символом солнца.

С особым интересом Айнагур исследовал материал, относящийся к корню*-вал-/*-валь-/*-вель- со значением «вода, водяной». В древности вельгами называли водяных демонов, которые являлись людям в обличье разных озёрных тварей – рыб, а чаще килонов. В старых валлонских книгах была зафиксирована более древняя форма – вальг. Отсюда и личное имя Вальг.

Вальг, брат Ральда. Средний из сыновей лимнарга Даллана, самый весёлый и общительный. Он погиб на охоте через полгода после отъезда Айнагура в Эриндорн. «Лирны уйдут… И Вальг уйдёт первым…»

Этот же корень с твёрдым звуком [л] имел место в слове валлон, образованном путём сложения: вал/валь «вода» и он «сын, потомок». Значит, валлоны – дети воды? Ну уж нет! Народ всё равно не знает древнего языка. Так что можно истолковать ему это слово иначе, а исследования Айнагура останутся в секрете. Так же, как и большая часть технических и естественнонаучных трудов. Во всех школах Сантары детям говорили: название народа валлонов – одно из немногих сохранившихся слов древнего языка. Валлон – значит «высокий, достойный, лучший из смертных». Валлоны – дети неба, мудрое племя, озарённое светом божественного разума, вдохновлённое богом, который является людям и в виде солнечного диска, и в образе прекрасного юноши, чтобы дарить своим подданным радость общения с ним. Дети неба особенно любимы светлым Эрином. Это избранный богом народ, который несёт свет его мудрости остальным народам, населяющим Эрсу.

Сантара, как и некогда Валлондол, делилась на области. Они назывались минами – это было что-то вроде валлонских лимнов. Правили в них минаттаны и нумады. Мины в свою очередь делились на более мелкие территориальные единицы, каждой из которых правил аттан, что означало «вождь, правитель». Минаттан, правитель мина, периодически собирал аттанов на совет, как когда-то в Валлондоле лимнарги коннумов. В руках минаттанов была политическая и военная власть, правда, о войнах в Сантаре и думать забыли, пока не пришли валлоны. Гораздо большей властью, по мнению Айнагура, обладали нумады, мудрецы. Так сантарийцы называли своих колдунов. Вернее, самых могущественных из них. Потому что вообще-то колдунов в Сантаре было много, а самое бесхитростное колдовство считалось доступным почти всем. В каждом селении обязательно был колдун, а то ещё и не один. В каждом мине правили несколько нумадов, главного из которых называли эрг-нумад. Как у валлонов были абеллурги и ан-абеллург. Правда, абеллурги Валлондола, свергнув лимнаргов, захватили в свои руки всю власть. Здесь же нумады не спорили из-за власти с минаттанами. У каждого была своя, строго отведённая роль в обществе. И эти роли не смешивались, хотя минаттаны как правило не предпринимали ни одного важного шага, не посоветовавшись с нумадами. Это была не формальность, не простое следование какой-то древней традиции, давно уже утратившей свой смысл. Нумады действительно пользовались авторитетом, которому валлонские абеллурги втайне завидовали. Ведь власть абеллургов с самого начала опиралась главным образом на силу, а власть нумадов держалась на уважении и доверии, которых не добьёшься никакой силой. Эта мысль всегда вызывала у Айнагура глухое раздражение. Он ненавидел нумадов именно за то, что им удавалось править так, как никогда не удавалось абеллургам. И до сих пор авторитет нумадов в народе велик. Несмотря на то, что в Сантаре приняли Эрина… Да он собственно и раньше был их богом. И даже во многом походил на валлонского. И имя носил почти такое же – Эйрин.

Айнагур, всегда связывавший легковерие с недостатком образования, считал, что обмануть сантарийцев будет несложно. Он ошибся. Очень скоро он понял, что отсутствие единой письменности и библиотек ещё не говорит об отсутствии образования. Запудрить мозги этим «дикарям» оказалось куда трудней, чем его соотечественникам. Сантарийский народ по-прежнему слушал своих нумадов, и продолжать войну с последними было бессмысленно. Во-первых… Айнагура это злило больше всего, но приходилось признать, что воевать с ними страшно. Во-вторых, преследование нумадов только поднимает их авторитет в глазах обоих племён. Надо доказать, что абеллурги мудрее. И прежде всего это надо доказать молодёжи. И вообще народ следует задабривать. А кое-кого обласкивать и приближать к себе. Сколько уже сантарийцев живёт в Среднем городе. И даже в Верхнем появляются. Может быть, скоро появятся абеллурги сантарийского происхождения… Нет. Айнагур всё же не решался принимать сантарийских юношей в школы третьей ступени. Он боялся их. Боялся Сантары. Проклятая страна! Вроде бы уже всё наладилось… Нет! Война в прошлом цикле опять доказала Айнагуру, что сила сопротивления его власти не уменьшилась. Она как бы замаскировалась, затаилась и в последнее время только изредка давала о себе знать. Айнагур давно уже устал воевать. Тем более с сантарийскими нумадами. Он боялся их, потому что не знал природы их силы. Его всегда раздражало всё необычное, не поддающееся объяснению. Всё, чем он не мог управлять. Айнагур чувствовал: он очень мало знает о Сантаре. Об этой стране чудес, где он правил уже четырнадцать циклов – сто сорок лет или кальмов, как здесь говорят. Сказочная страна, ослепляя своими красотами, упорно прятала свой истинный облик. Точнее, свою душу. Коварная, обманчивая страна. Заколдованное место, где тебя на каждом шагу ожидает неизвестно что. А неизвестность пугает больше всего.

Кто сумел проникнуть в его лабораторию? Наверняка, это только начало… Чего? Очередного мятежа? Вся стража в Валлондорне поднята на ноги. И войско наготове. Но Айнагура пугал не мятеж. Войны, мятежи – дело привычное, и знаешь, как с этим бороться. Здесь постоянно происходит что-то странное. То валлонские дети перестают расти, то вдруг ни с того ни с сего гибнет урожай – культуры либо не плодоносят, либо вообще останавливаются в росте и засыхают на корню… А эти бесплодные земли, которые с каждым годом наступают на Сантару. А странные звуки в пещерах Улламарны. А эти проклятые зеркала… В конце каждого цикла обязательно пропадает красивая валлонская девушка. Исчезает бесследно, как в воду… А стража в лаборатории… От чего они умерли? Подобные случаи уже были, но не здесь, в Эриндорне, прямо во дворце бога…

Что-то присходит. Что-то зреет. Недоступное его пониманию, неведомое, грозное, неотвратимое. Ему всегда казалось, что в руках нумадов сила, которую они пока не используют в полной мере. Словно боятся чего-то. А может, выжидают? Сила, подобная той, что долгие годы клокотала внутри вулкана Кармангор, пока вдруг не вырвалась наружу, сметая с лица земли всё живое. Да, наверное, они боятся… Могут, но не хотят. Ведь разрушать, если разобраться, не так уж и трудно. И хотя в разрушении есть своя жуткая, тёмная радость, слишком много потом оседает в душе такого, с чем не хочется жить. Сколько уже обломков и пепла осело в его душе. Никто и не догадывается, как он устал. От всего. Он устал даже наслаждаться тем, что для себя сделал. Ведь всё, что он делает, основано на разрушении. Он даже создавая, разрушает. Всю жизнь. Всегда. Печать разрушения лежит на нём, как заклятие тёмного бога. Чёрный абеллург. «Мы с тобой встретимся… В Эриндорне…»

Белый замок следовало разрушить. И не потому что в нём лгали, лгут везде. В нём лгали слишком красиво. Так красиво, что люди принимали навеянные им иллюзии за действительность и верили в них. И потом уже не могли смириться с реальностью.

Как он ненавидел Сантару, сказочно-красивую страну, полную чудес и тайн… Здесь не было той стройной, щемящей душу гармонии, которая поражала в царстве лирнов. В буйной, многоцветной, причудливой красоте Сантары было что-то вызывающее, будоражащее душу и вместе с тем загадочное. Она тоже лгала. Она завораживала, обманывала, уводила от сути. А вокруг что-то назревало. Неотвратимое. Он ведь почувствовал эту неотвратимость сразу, едва только ступил на эту землю. Он сразу понял, что, придя сюда, он ниоткуда не ушёл и ни от кого не убежал. Он вернулся к тому же. Как он вздрогнул, входя в Тиннутаму (нынешний Эриндорн), когда увидел вверху, на арке главных городских ворот огромный глаз, сделанный из белого и голубого вирилла. Сантарийский символ солнца. Тиннутама – столица солнцепоклонников, и этот символ украшал здесь и святилища, и обыкновенные жилые постройки. Глаз бога – сан-абель… Ему тут же объяснили, что в Сантаре имя солнечного бога родственно словам эй «свет» и эйр «глаз»… Затмение уже кончалось, когда они вошли в этот красивый, странный город, совершенно не похожий на города Валлондола. И отовсюду на Айагура смотрел белый глаз с ярко-голубой радужной оболочкой. Глаз бога смотрел на него. И Айнагур понял, что каким бы новым и необычным ни было место, куда он привёл свой народ, он пришёл туда же, откуда бежал. Всё предопределено, и бежать больше некуда.