Зимой Айнагур часто бегал к замку Линд, высматривал того мальчика. Дети правителя вместе с другими ребятишками катались на лезвиях на катке прямо под окнами Белого замка. По вечерам в руках больших каменных статуй зажигались разноцветные фонари. Тогда на лёд выходили и взрослые. Ральд бывал здесь часто и, судя по всему, обожал самые рискованные развлечения. Его серебристые волосы летели по ветру, когда он мчался на ногах с высокой ледяной горы. Он никогда не падал. Айнагур тоже попробовал съехать с горы стоя и тут же упал. И во второй раз, и в третий. И вообще было страшно. На катке он старался держаться поближе к Ральду, но тот, казалось, не замечал его. К тому же его всегда окружала целая ватага приятелей – видимо, из знатных линдорнских семей. А может, и не только из знатных. Некоторые мальчики были одеты едва ли лучше Айнагура.

Айнагуру хотелось как-то отличиться, выделиться, привлечь внимание Ральда, но чем он мог перед ним блеснуть? Случай, который их свёл, опять-таки доказал превосходство Ральда. Это было перед самым Затмением. Почему-то резко потеплело, и народу на катке поубавилось. Однако никто не думал, что лёд настолько ослаб. Айнагур проводил около замка чуть ли не всё свободное время. Он узнал, где окна покоев Ральда – как раз над тем маленьким катком, где в основном резвились дети. И Айнагур теперь почти каждый день катался под этими окнами в надежде увидеть своего кумира. В последнее время сыновья лимнарга совсем перестали бывать на катке. Кто-то сказал, что господа зачастили на охоту. Скоро Великая Ночь, а следовательно конец охотничьего сезона. Так что спешат насладиться своим любимым развлечением и про все остальные забыли. Айнагуру было ужасно обидно. Он как раз стал кататься достаточно хорошо и даже выучился прыгать, делая при этом оборот. Вот бы Ральд увидел! Может, как-нибудь выглянет в окно…

Едва ли не каждое утро, избегая укоризненных взглядов деда, Айнагур прикреплял к башмакам деревянные лезвия и мчался к Белому замку, как солдат, опаздывающий к смене караула. И катался, поглядывая на заветные окна, до тех пор, пока его не начинало шатать от усталости и голода. Возвращался он такой разбитый и угрюмый, что дед однажды спросил:

– Ну зачем ты всё время туда бегаешь? По-моему, тебе это не доставляет удовольствия.

Айнагур не знал, что ответить. Только злился. На себя, на деда, на Ральда. А на следующий день снова надевал деревянные лезвия и бежал к замку. Случай, который свёл его с Ральдом, едва не стоил ему жизни, но Айнагур всё равно был доволен. Правда, он так и не простил Ральду этот случай. Как, впрочем, и другое…

Всё произошло в мгновение ока. Только что он мчался, с каждым шагом набирая скорость, и вдруг – треск, обжигающий холод… Айнагур беспомощно хватался за лёд, чувствуя, как теряет силы, а лёд вокруг него всё ломался и крошился. Приятели растерянно топтались, не зная, как к нему подобраться, потому что прорубь увеличивалась на глазах. Лёд треснул сразу в нескольких местах, и вскоре это уже было отверстие площадью примерно в восемь-десять каптов1, посередине которого барахтался Айнагур. Перед его глазами уже поплыли радужные круги, как вдруг сверху метнулось что-то светлое и бултыхнулось в ледяную воду рядом с ним. Ральд! В следующее мгновение он уже левой рукой тянул Айнагура за собой, а правой отчаянно грёб, пробираясь среди ледяного крошева к мосту. Выбраться на лёд было невозможно – он тут же ломался под тяжестью их тел. У Айнагура до сих пор виднелись шрамы на виске и на запястье – поранился об острые ледяные осколки. У Ральда же после этого случая ни одного шрама не осталось, а ведь он был совершенно голый. Вот уж действительно – потомок богов.

– Держись! – кричал Ральд. – Хватайся за опору!

Айнагур ещё как-то сумел уцепиться за холодную железяку и продержаться, пока с моста не спустили ремни, которыми Ральд ловко обмотал его. Потом был провал. Очнулся он уже на мосту, когда его закутывали в меховую шубу. Его спаситель выбрался сам. Айнагур видел, как он спрыгнул с перил и выпрямился, встряхивая мокрыми волосами, – стройный, гибкий, длинноногий. Совершенно обнажённый среди одетых по-зимнему людей.

– Отнесите его в замок, – сказал он своим чистым, ясным голосом и, не оборачиваясь, двинулся вперёд – ожившая статуя юного бога, которая вдруг спрыгнула с постамента и пошла сквозь толпу удивлённых смертных лёгкой, скользящей походкой.

Айнагур изо всех сил цеплялся взглядом за эту светлую грациозную фигурку, но она удалялась от него, постепенно растворяясь в серебристом сиянии…

Он несколько раз пытался встать и догнать юного лирна, но какие-то люди настойчиво укладывали его в постель и чем-то поили. Засыпая, он чувствовал, как его растирают пахучей мазью. Всё тело горело, а голова напоминала раскалённый шар. Юный бог склонялся над Айнагуром. Юный бог с прозрачными глазами и светлыми локонами, сияющими на солнце голубым серебром. Они сияли так ярко, что Айнагур никак не мог разглядеть лицо божества – странное, изменчивое… Солнечный лик, отражённый в зеркально-чистой неспокойной воде…

Через несколько дней Айнагуру стало лучше, и дед отвёз его домой. Дед считал, что некрасиво злоупотреблять гостеприимством лимнарга.

«Старый дурак, – злился Айнагур. – Можно подумать, я кого-то тут стесняю!»

Благодаря лекарствам, которыми его снабдил дворцовый доктор, Айнагур быстро поправлялся, но, едва выздоровев, он заболел снова и слёг до самой весны. Дед так и не узнал, что в один из холодных, ветреных дней, когда он отправился проверить подлёдные ловушки, Айнагур тайком бегал к Белому замку. Самое обидное, что сбегал он зря – Ральд с отцом и братьями были в отъезде. Рецидив едва затухшей болезни был тяжёлым. Хорошо, что ещё оставались снадобья дворцового доктора. Если б не они, весны бы Айнагур не увидел. Многого бы не случилось в Валлондоле и в Сантаре, если бы двенадцатилетний Айнагур не увидел той весны…

Он пришёл в Белый замок, когда уже вовсю зеленела трава и цвело дерево мирд – оно всегда цветёт первым. Айнагур считал, что у него есть вполне веский повод пообщаться с сыном лимнарга. Он просто обязан поблагодарить Ральда за спасение. Разве нет? Айнагур оделся во всё самое лучшее, положил в карман кожаной куртки камешек гальфинит и с утра пораньше отправился в Линд. За время болезни он изрядно ослаб, и работа вёслами быстро его утомила. Придумать бы что-нибудь такое, чтобы лодка плыла без вёсел…

Стражник, дремавший у входа в главную галерею, сказал, что младшего господина видели на западной террасе. Вроде бы, он с килонами играет.

Западная терраса находилась на нижнем ярусе. Она спускалась в открытый бассейн, с одной стороны сообщавшийся непосредственно с озером Линд (потому его и называли открытым), а с трёх облицованный белым камнем. В центре бассейна был фонтан – скульптурная группа из голубовато-белого хальциона: юный водяной божок лирн верхом на килоне, красиво изогнувшемся в прыжке. Айнагуру пришлось долго плутать по многочисленным переходам и лестницам, прежде чем он наконец оказался на западной террасе. Он сразу увидел бассейн, в котором вокруг фонтана плавал, уцепившись за хвост килона, живой лирн – младший сын лимнарга Ральд. Гладкое серое тело с синеватой полосой вдоль хребта стремительно рассекало воду. Ральду надоело висеть на хвосте. На повороте, когда килон сбавил скорость, он подтянулся и ловким прыжком вскочил ему на спину. Килон, видимо, желая избавиться от наездника, подпрыгнул, грациозно выгнув своё блестящее гибкое тело – совсем как тот, в центре бассейна, но мальчик только засмеялся и ещё крепче сжал коленками круглые скользкие бока животного… Наверное, ваятель, сделавший эту хальционовую статую, когда-нибудь наблюдал такую же картину.

Айнагур с детства привык остерегаться килонов. Священные животные Линда и Лайны жили в воде, но могли подолгу находиться и на открытом воздухе. Они обожали резвиться на поверхности озера, подпрыгивая, ныряя и танцуя на хвосте. Килоны были в общем-то довольно миролюбивы, но если им что-то приходилось не по нраву, могли запросто перевернуть лодку или порвать сети. У них были очень острые зубы, даже острее, чем у гурний – известных озёрных хищников. Гурнии – большие, до полутора каптов, тёмно-синие рыбины с твёрдыми, как кость, плавниками – нередко нападали на людей, но во всём Валлондоле гораздо больше боялись килонов. Рыбаки и ныряльщики как правило хорошо знали места обитания гурний, да и повадки их валлоны давно уже изучили, а килоны… Существовало поверье: на кого посмотрит килон, того в жизни ждёт что-то необычное и скорее всего такое, чего смертному лучше избежать. Поэтому каждый раз, ещё издали завидев стаю резвящихся килонов, дед резко разворачивал лодку и плыл в другую сторону. «Если килон неожиданно вынырнет рядом с твоей лодкой, – говорил он Айнагуру, – а бывает и такое, закрой лицо руками или хотя бы просто зажмурься. Ни в коем случае не смотри ему в глаза. А потом сходи в святилище Линда и сделай ему какое-нибудь подношение. Не обязательно богатое. Хотя бы пёструю раковину или красивый камешек… Лучше гальфинит, если найдёшь».

Айнагур сунул руку в карман – не выпал ли камешек. Нет, на месте. Он вдруг подумал о том, что похож на человека, который собирается сделать подношение божеству.

Килон ещё раз подпрыгнул и вместе со своим наездником ушёл под воду. И Айнагуру пришлось очень долго ждать, когда они снова появятся на поверхности. Наконец божествам наскучила игра. Килон уплыл в озеро, а мальчик вылез из воды и, усевшись на каменную скамью, принялся отжимать свои длинные волосы. Айнагур думал, что сейчас откуда-нибудь выбежит слуга с полотенцем, но ничего подобного не произошло.

«Сын лимнарга, а искупался и сохнет, как рыбацкий мальчишка на берегу», – удивился про себя Айнагур.

Только он это подумал, как действительно появился слуга. Правда, без полотенца. Он даже не соизволил спуститься в павильон. Только перегнувшись через перила лестницы, оповестил молодого господина, что скоро обед. Свободное обращение линдорнских слуг с хозяевами постоянно вызывало у приезжих из других лимнов недоумение, а гостей из Эриндорна оно просто бесило. Ральд обернулся и рассеянно кивнул. И тут заметил стоящего возле колонны Айнагура.

– А, это ты… Я слышал, ты долго болел?

Он слышал! Значит, интересовался… Айнагуру показалось, что сердце сейчас выскочит у него из груди.

– Да нет, совсем недолго. Дед не отпускал меня, было много работы. Я пришёл поблагодарить тебя и… Вот, возьми. Это тебе.

Айнагур робко протянул мальчику гальфинит.

– Возьми. Это же не драгоценность какая-нибудь. Просто счастливый камень. Дед нашёл его в желудке рыбы луг, которую мы с ним поймали. Видишь ли, у нас, рыбаков, такие камни считаются счастливыми… Камни, проглоченные рыбами. Из них делают амулеты и надевают, когда идут на промысел. Они приносят удачу и охраняют от всяких бед. От гурний, килон… А этот камешек вдвойне счастливый. Гальфинит вообще трудно найти. И рыбу луг очень редко удаётся поймать. А тут всё вместе. Возьми, этот камень приносит счастье.

Ральд встал, откинул волосы назад и пристально посмотрел на Айнагура своими прозрачными глазами.

– А ты сам-то в это веришь?

Его странный холодноватый взгляд, казалось, проникал в самую душу.

– Конечно, верю.

– Тогда возьму. Спасибо.

Ральд задумчиво вертел в руках продолговатый прозрачно-белый камешек с голубым пятном посередине.

– Он похож на глаз. Скажу ювелиру, чтобы сделал кулон. Буду надевать на охоту. И на состязания.

Юный лирн не спешил одеваться и стоял, блаженно подставив мокрое тело прохладному ветру, дующему с озера.

– А ты не болел? – спросил Айнагур.

– Нет, что ты… Мы всегда зимой купаемся в проруби. И я, и братья, и отец. Правда, сознательно я окунулся в прорубь только этой зимой. В предыдущую зиму мне было два года. Меня, конечно, окунали, но я этого не помню. А вообще у нас принято закаляться с младенчества.

– Значит, теперь тебе двенадцать лет?

– Да.

– Мне тоже. А откуда ты тогда взялся? Ну, когда я провалился…

– Из окна своей комнаты, – засмеялся Ральд. – Это ведь как раз под моими окнами случилось.

Айнагур изобразил на лице удивление.

– Мы с братьями вернулись с охоты, и я собирался идти в купальню. Братья уже ушли. А я только разделся и вдруг слышу – шум какой-то снаружи… Хотел прыгнуть слуга, да я остановил его. Он был так разодет, а на мне как раз ничего не было. Ничего не мешало.

– Вы охотитесь в горах? На диких турнов, да? А вы не боитесь ханнов и хургалов?

– Как тебе сказать… Вот вы, рыбаки… Вы же постоянно выходите на промысел, несмотря на то, что в озёрах водятся гурнии. Да и волны могут подняться такие, что лодку перевернёт…

– Ну, к озёрным тварям в Валлондоле давно привыкли, а гор все боятся. По-моему, ханны и хургалы всё же пострашнее гурний.

– Хургал действительно может напасть неожиданно, – согласился Ральд. – А от ханна можно спрятаться – в пещере, например, или там… лечь, забиться подо что-нибудь. Ну а если место открытое и нигде не спрячешься, то… Мы ведь все с самострелами. Его надо держать заряжённым и на открытом месте быть вдвойне начеку.

– Значит, ханна можно убить?

– Конечно, можно. Кстати, если в ханна целятся, он чаще улетает, чем нападает. Это очень умные птицы.

– Говорят, это слуги Ханнума. А он не сердится за то, что целятся в его птицу?

Ральд пожал плечами.

– Человек умнее зверя, бог сильнее человека. Но это же не значит, что более слабый не имеет права сопротивляться и защищаться. Так можно превратиться в самое слабое существо на свете.

– Вас, лирнов, многие считают нечестивцами. За то, что вы не боитесь богов.

– По мнению глупцов, боги существуют потому, что люди обязательно должны кого-то бояться, – усмехнулся Ральд.

– А ты как думаешь, почему существуют боги?

– Они существуют, потому что существуют, – сказал Ральд и начал одеваться.

«А может, вовсе и нет никаких богов? – хотел спросить Айнагур. – Может, их придумали, чтобы считать себя их потомками?»

Но вместо этого спросил:

– А это правда, что вы потомки богов воды?

Ральд уже натянул облегающие серые штаны и теперь надевал через голову тонкую белую рубашку с глубоким кружевным воротом. Он ничего не ответил, только бросил на Айнагура свой непонятный, холодноватый взгляд – не то удивлённый, не то насмешливый. И Айнагур вспомнил гибкую обнажённую фигурку, которая удалялась от него по заснеженному мосту и как будто парила над всеми, постепенно растворяясь в серебристом тумане.

Ральд потуже затянул широкий расшитый пояс и поднял лицо – нежное, продолговатое, даже можно сказать, слишком длинное, с маленьким ртом и огромными прозрачными глазами. Странное, неправильное, нечеловечески прекрасное лицо… И кто-то ещё может сомневаться, что он потомок богов?!

Он посмотрел на себя в зеркальную колонну, встряхнул влажными спутанными волосами.

– Извини, мне пора. Отец не любит, когда мы опаздываем к столу, а мне ещё надо привести себя в порядок.

«Ну вот, – с тоской подумал Айнагур. – Сейчас он уйдёт и всё…»

Ральд ещё раз взглянул на камешек гальфинит, сунул его за пояс и сказал:

– Через два дня праздник. Приходи. Прямо ко мне. По западной галерее, потом направо, а там у кого-нибудь спросишь.

– А меня пропустят?

–А с какой стати тебя не пропустят…

1 Капт – единица измерения, примерно равная 1 метру.