Отряд быстро продвигался вперёд по широкой, давно протоптанной дороге среди холмов. Чувствовалось, что здесь ходили довольно часто, прежде чем уйти совсем.

Окружённая горами долина напоминала длинную, узкую лодку с высокими бортами. Большую часть суток она была погружена в тень, поэтому здесь царила прохлада и пахло свежей зеленью. На сочных лугах паслись стада айгов, весело шумели чистые ручьи, бегущие откуда-то с гор, кое-где синели маленькие озёра, над водой кружили белые птицы. Гинта не могла их разглядеть, а делать анхакар не хотелось. Она чувствовала себя смертельно усталой и пости всё утро спала, уткнувшись в мягкий загривок Синга.

После полудня сделали привал. Сын Зиндубара Астак принёс Гинте ягод. Он насобирал их в тенистой ложбине между холмами. Оказывается, здесь тоже рос марун, такой же крупный и сладкий, как и в лесах Ингамарны.

Для отдыха расположились на лужайке возле реки. На другом берегу шумела голубоватой листвой маленькая роща. Гинта никогда не видела таких деревьев, но они очень напоминали акавы. Возможно, это и есть та самая дикая акава, из которой великие нумады древности вывели нынешние сорта…

– Посмотрите, там кто-то есть! Кто-то выглянул вон из-за того дерева!

Десятка два молодых воинов и мангартов тут же бросились в воду и, переплыв реку, скрылись в роще. Когда они оттуда вышли, двое вели под руки высокого, худого юношу. Вид у него был испуганный и несчастный.

– Не убивайте меня! – взмолился он, едва выбравшись на берег. – Я пленник. Я сбежал от них по дороге… Я не колдун…

– Что ты не колдун, это видно сразу, – сказала Гинта. – Может, ты знаешь, куда они направляются?

Юноша хотел что-то ответить и вдруг застыл с открытым ртом.

– Это… Это зверь…

– Успокойся, он тебя не тронет.

– Но ведь это же одержимый. Они вселили в него нафф одного безумца. Вернее, он был не то чтобы совсем безумец, но…

– Но ему нравилось убивать. Не бойся, в этом теле уже другая нафф. Он убивает только по необходимости. Дайте этому человеку поесть, а потом он расскажет то, что ему известно.

Симмар – так звали юношу – мало что смыслил в колдовстве, но даже он понимал, каким образом колдуны, которые жили в пещерах Синей горы, выращивали гигантов.

– Они готовили чудовищ к какой-то войне. А этого зверя специально выпустили в праздник. Я знаю, я слышал их разговор. Они увели сингала и человека, у которого собирались забрать нафф, туда, на запад, вот по этой дороге… Там сделали всё, что нужно, и выпустили его. Ведь созвездие Сингала восходит на западе, и считается, что зверь прибегает в Сантару оттуда. Он пересекает царство Маррона, пустыню и прибегает в леса Улламарны…

– Да-а, – протянул кто-то из воинов. – Если бы его даже увидели на границе, никто бы не посмел выстрелить. Люди боятся разгневать Санту и Гинтру, особенно после всего того, что случилось с нашими лесами. И вообще, это считается хорошим знаком – увидеть приход сингала. Такого уже давно не бывало. Только предания рассказывают, как в глубокой древности жители Улламарны во главе с минаттаном выходили встречать божественного зверя.

– Этого зверя не видели, – сказал аттан Акир. – Граница охранялась, но патрульные во время праздника немного расслабились. В последнее время было спокойно.

– Наверное, он прибежал незадолго до рассвета, – предположил Астак. – Когда луна стоит так, что от гор падают длинные тени. И если он держался ближе к горам, то увидеть его было просто невозможно.

– Я слышал, колдуны говорили: когда зверь начнёт убивать, люди будут думать, что это тоже гнев богов. И пусть. Они ведь и про бесплодие так же думают… А сами похищали нигму.

– Это ведь они рядились в «детей света»? – спросила Гинта.

– Да, – кивнул Симмар. – Они иногда одевались в белое и ходили в Улламарну. Дорога была известна только им – через горы, через два лабиринта. Один здесь, в высокой светлой горе, другой где-то почти у самой Улламарны… Но этот, который ближе сюда, больше. Из него невозможно выбраться. Только колдуны знали, как через него пройти, по каким-то своим приметам. И он всегда охранялся. Там ходили эти жуткие гигантские пещерные свиды. Для них пещеры – дом родной. Они тупые и злобные, но их можно немного приручить. Они знают хозяев. Колдуны, если шли через лабиринт, давали им лакомство. Они ещё и четвероруких специально подготовили – охранять лабиринт. Пленники не раз пытались бежать, и ничего не получалось. А если бы даже кто-то выбрался из лабиринта, его бы сожрали эти громадные рыбины. Или гинзы… Да там полно всяких ловушек!

– А не проще ли было выпустить зверя прямо в Улламарне? – спросил Зиндубар. – Ведь они постоянно ходили этой дорогой. Зачем было тащить его в пустыню?

– Не знаю, – пожал плечами юноша. – В последнее время они вообще не выходили в Улламарну. «Детей света» невзлюбили, да ещё тут одному показалось, что за ним пытались следить…

«Тагай», – вспомнила Гинта.

– Я иногда слышал их разговоры. Кажется, никто из них не умеет переселять нафф. А тот, кто это умеет, живёт в пустыне. Они часто туда ходили, вот этой дорогой… Впрочем, она тут одна. И ещё они говорили, что, вроде бы, в горах нельзя работать с наомой, а для того, чтобы переселить нафф, надо вызвать нао.

Это знал каждый ольм. В горах было опасно отделять нао от плотного тела. Аллюгин, из которого состояли нижние пещеры, притягивал его. Если бы Сагаран мог сделать мост! Но он понимал: выход в наому даже в пределах ста каптов от гор может стоить жизни. Работать с аллюгиновыми зеркалами умели лишь очень немногие белые тиумиды. Только им иногда позволялось переселять нафф. Только они, слуги Ханнума, могли договориться с хозяевами Нижних пещер и сделать всё как надо. В Ингамарне один Сифар имел право заниматься этими вещами, а в Улламарне и вовсе не было белых тиумидов такого уровня. Впрочем, выйти в наому в горах не сумел бы даже Сифар. Горные боги никому не позволяли свободно разгуливать по своим владениям.

– Я дорогу из Улламарны вот почему помню. Когда меня сюда вели, я очнулся раньше, чем они ожидали, но притворился, будто всё ещё заколдован. Я, конечно, не всё помню… А когда они гинзам пели, у меня чуть волосы дыбом не встали…

– Ну, с этими гадинами уже покончено! – засмеялся Астак. – Нумады их вызвали, а мы их всех порубили.

– А когда пошли через мост, – продолжал Симмар, – эти рыбины стали высовываться. А колдуны давай ругаться – мы же просили их накормить к нашему возвращению! Вызвали кого-то из лабиринта. Прибежали другие колдуны с тушами айгов… Я смотрел, как их кормили. А потом мы шли через лабиринт, и я пытался запомнить дорогу. Как же, запомнишь… А вас привёл огненный бог? Или демон… Они говорили, что это человек, но я не верю. Уж больно они его испугались. И человек бы так не сумел…

– Кажется, он говорит о Сагаране, – встрепенулся Амит.

– Расскажи нам о том, кого ты называешь огненным богом, – попросила Гинта. – Он действительно нас привёл, но… Расскажи нам о нём.

– О, это было… Я сразу понял, что он пришёл наказать их! Я увидел его, когда он появился у выхода из лабиринта. Он был так прекрасен! На него нападали четверорукие, великаны, даже колдуны… И не могли с ним справиться. Он и в лабиринте поубивал много этих тварей! Я смотреть-то на них боюсь. Сначала он сражался мечом и кинжалом, а потом… Потом он стал метать огонь! У него в руках были огненные лучи, и он поражал ими чудовищ, которых на него напускали. Что тут творилось! Никогда не забуду, как он стоял на Светлой горе и жёг их своими огненными лучами, и стрелы отскакивали от него, не причиняя ему вреда… А Такам – это один из колдунов – крикнул: «Ничего, скоро солнце уйдёт, и силы его иссякнут! Небесный огонь скоро покинет его! Видите, он уже слабеет». Он сражался с ними до заката, а потом… Собрал последние лучи солнца и весь запылал. Весь! Он был в огне, как сагн. Огонь горел вокруг него, окутывая его, а сам он не горел. Он словно горящая стрела преследовал их! Он носился здесь, как огненный вихрь, и жёг их! Они прятались, но он их настигал. Они укрылись в пещерах, он проник и туда! А меня он не тронул. Я испугался и прятался за камень. Он проносился мимо, не задевая меня… Я не помню, сколько это длилось. А потом у него вдруг начали гореть волосы… Он взбежал по ступенькам и пламя скрыло его. Это было так странно – на горе, у входа в пещеру, пылал костёр… Но он быстро погас. Как-то внезапно, словно его задули. И стало совсем темно. Я решил, что бог ушёл, но завтра, когда взойдёт солнце, появится снова. Но он не появился. А колдуны стали собираться. Говорили: надо уходить, пойдём в пустыню, в город, здесь больше нельзя оставаться, нас обнаружили… и всё такое прочее. Они собирались почти целый день. Звери были напуганы, многие ранены, некоторые разбежались. Одного ханга так и не удалось подманить. Надо было установить на телегах все эти клетки с птицами, свидами, мангурами и гинзами. Других зверей заковать в цепи… Несколько айгов погибло, пришлось в одну телегу запрячь людей. Великанов, разумеется, а они такие тупые. В общем, они тут все были в панике. Я делал то, что они велели, а сам ждал бога. Потом мы тронулись в путь. Я думал, бог всё же появится, но его не было, а солнце село. Ночью я сбежал. Колдуны, наверное, и не заметили, слишком уж они были обеспокоены всем, что случилось... Я ночевал в роще, а утром опять ждал бога, я так хотел его увидеть... Ты плачешь? Ты тоже хотела его увидеть?

– Да, – прошептала Гинта. – Но он больше не придёт, Симмар. Вот здесь его прах.

Она показала юноше серый узелок.

– Как?! Так он…

– Он сгорел. Он был огненным тиумидом и лучше всех владел стихией огня, но возможности человека всегда ограниченны. Сагаран вызвал на себя слишком много огня, и когда силы его иссякли, огонь поглотил его. Но он сделал это специально. Ведь они бы всё равно убили его, а так он, окружив себя огнём, смог уничтожить ещё много врагов.

– Так это был человек?

– Ты разочарован? – грустно улыбнулась Гинта. – Он был моим другом. Помню, однажды он спросил: «Где та ступень, поднявшись на которую, человек становится богом?»

Все долго молчали. Амит беззвучно плакал, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Я, кажется, знаю, где та ступень, – сказал Симмар, и голос его прозвучал неожиданно твёрдо. – Мне никогда на неё не подняться, но если я хоть чуть-чуть приближусь к ней… После того, что я видел, я не смогу жить просто так… Как раньше. Может, он был человеком, но для меня он был и останется богом. Отныне я посвящаю себя огню и буду служить ему всю жизнь. И я готов принести этому богу любую жертву! Я знаю, я ничтожество… Я никогда ничего не мог, даже толком залечить царапину. Я даже плохо пою… Но я хочу служить огню, и если мне больше нечего дать, пусть возьмёт моё тело…

Гинта взяла руку юноши и стиснула её в своих маленьких крепких ладонях.

– Не надо напрасных жертв, Симмар. Жертва Сагарана не была напрасной, а от тебя бог ещё ничего не требует. Но ты должен верить, что он тебя услышит. Огненный бог ценит пылкие и благородные души. Ты не ничтожество, Симмар!

Вскоре отряд тронулся в путь. Гинта по-прежнему ехала на Синге, который заверил её, что ничуть не устал и что вообще не чувствует на своей спине никакой ноши, а Симмар шёл рядом.

– Тут только одна дорога, – говорил он. – Сначала по долине, а потом через скалы. Колдуны туда часто ходили. Там какой-то заброшенный древний город. В нём живут эти ужасные марвиды, а правит ими могущественный колдун. Говорят, он умеет оживлять камни. Марвиды считают его богом, а может, он и правда бог… Я никогда его не видел. Зато видел другого колодуна, который тоже живёт у марвидов. Он иногда приходил сюда.

– А как его зовут? – спросила Гинта.

– Не знаю. Я бы, наверное, узнал его, если бы встретил, а имени не слышал. У него тут были всякие дела с моими недавними хозяевами.

– А эти марвиды и впрямь такие ужасные? Неужели они все уроды?

– Не все. Есть и нормальные люди, у них только кожа потемнее, чем у нас, и глаза узковатые. Но уродцев много. Я это и раньше слышал, ещё до того, как сюда попал, а потом сам увидел. Говорят, это всё из-за той давней войны. Валлары использовали какое-то оружие, всё там потравили, а потом стали уроды рождаться – и у людей, и у животных. Тот колдун из пустыни потому сюда и ходил, что… В общем, у них был как бы обмен. Моих хозяев интересовали уроды, а пустынных колдунов – дети. Здоровые маленькие дети. У них же там мало здоровых рождается.

– Так вот почему в последнее время в Сантаре пропало столько детей! Значит, здешние колдуны поставляли марвидам здоровых детей, а те им уродов…

– В основном уродов. Ну, ещё недоумков. Внешне, вроде бы, нормальный, а соображает туго. Но научить его каким-нибудь простым вещам можно.

– Убивать, например…

– Конечно. Этому их и учили.

– Их всех растили?

– Почти всех. А зверей – всех. Мангуры и так-то ужасные…

– А каких они ещё зверей растили?

– Да в общем-то всяких. Есть у них и вунхи, и харгалы, но больше мангуров. Их было легче всего раздобыть. Их сюда доставляли из пустыни, как и людей.

– Тот колдун?

– Ну, не один, конечно. У него были помощники из марвидов… Или даже его сообщники. А может, тоже колдуны, я не знаю… У них ведь там тоже есть богачи и бедняки, господа и слуги. Всё как у людей. У них там в пустыне заправляют те, у кого мозги в порядке.

– По-моему, это не только у них в пустыне, – засмеялся Зиндубар.

Он давно уже пристроился рядом и внимательно слушал. И не он один. Всё, что говорил Симмар, тут же по цепочке передавалось дальше. Разговор касался всех. Воины должны были знать, с кем им предстоит встретиться.

– Я имею в виду совсем другое, – сказал Симмар, посмотрев на Зиндубара. – У них там мало нормальных – не только телом, но и умом. Так вот те немногие, кто нормально соображает, обращаются с уродами и полудурками, как с рабами.

– А как ты попал к колдунам? – поинтересовался Астак.

– Я из Лаутамы, – ответил юноша. – Пошёл на охоту и встретил в лесу каких-то людей. С виду они были как охотники. Заговорили со мной, а дальше я не помню. Очнулся уже по дороге в пещеры.

– Понятно, – нахмурилась Гинта. – Запрещённый анхакар. Примерно год назад я слышала, что в Лаутаме пропал охотник. Видимо, это про тебя говорили. И в других местах люди пропадали…

– Да я там не один был сантариец. В основном, конечно, марвиды были – их из пустыни приводили, но колдуны и наших иногда крали. Насколько я понял, в последнее время марвиды отказывались поставлять людей и животных. Потому что колдунам всё реже и реже удавалось красть детей. Взрослого похитить легче. Всё-таки маленькие дети одни по лесам не бродят, а вообще… В наших дебрях кого угодно можно сцапать. Они и зверей ловили, обычно детёнышей. А харгалы иногда сюда, в долину, приходят – здесь же много айгов и турнов. Только сингал у них был один, вот этот. Айгов и турнов они больше для перевозок всяких используют, но из нескольких десятков сделали боевых животных. У них же рога-то будь здоров, и копыта… Эти гады даже несколько хангов умудрились поймать.

– А с тобой они, выходит, так ничего и не сделали? – спросил Зиндубар. – Ты ведь у них почти год?

– Да. Я не знаю, к чему они меня готовили. Может, хотели забрать у меня нафф… Не знаю. Наверное, меня спасло то, что я с самого начала спокойно себя вёл. Когда меня похитили, у меня как раз всё шло наперекосяк. Родителей давно уже нет, старшие братья – они мне сводные – в Зиннумарне. Они и думать про меня забыли. Жил я бедно. Способностей к таннуму нет, да и вообще ни к чему особенно… Мордой не вышел. Да ещё и подружка меня пнула, другого нашла. Жилось бы получше, так тоже, наверное, затосковал бы, когда меня сюда притащили. А я был такой спокойный, что они даже не стали поить меня этой одуряющей гадостью, от которой постепенно отшибает память. Других-то они поили, чтоб не бесились, а на меня решили не тратить… Мне кажется, у них насчёт меня были какие-то особые планы, и пока они меня не трогали, только использовали как слугу. Я каждый день молился, чтобы они не надумали меня растить, как всех остальных пленников. Тогда бы точно идиотом стал. Среди великанов ни одного нормального. Все какие-то отупевшие и делают только то, что им велят.

– Значит, те, кого растили, повредились умом? – спросил Астак.

– Те, кого они вырастили до очень больших размеров, – уточнил Симмар. – Вот этого, – он указал на Синга, – колдуны только чуть-чуть вырастили. Он крупнее обычного сингала, но не настолько… Надеюсь, у него с мозгами всё в порядке. А из кого громадин сделали, у тех что-то с головой случилось.

«Надо же! Это двуногое надеется, что у меня с мозгами всё в порядке. С удовольствием тоже сказал бы ему что-нибудь приятное, но я даже не надеюсь, что его мозги позволят ему меня понять».

«Да ладно тебе, Синг. Он не сказал ничего плохого… Он же не знает, что ты саннэф».

К вечеру их догнал отряд из Ингамарны: молодые аттаны, воины, нумады, все мангарты Аххана. Дружину из Хаюганны привёл Зимир, пришли и его братья. Как ни тяжело было у Гинты на душе, она не могла не улыбнуться, увидев смелые, оживлённые лица друзей.

– Эрг-нумада Аххана еле уговорила остаться в замке, – сказал Даарн, вручив Гинте узел с одеждой. – Вот, это Таома передала. Тут чистая одежда, более удобная для похода. Хорошо, что у почтенного Аххана есть больной, требующий особого внимания. Твой дед – великий нумад, и он в отличной форме, но… Всё же такие походы уже не для него. Между прочим, мы везём взрывные ядра и несколько пушек. Правда, одну чуть в озеро не уронили. Этот диуриновый мост узковат. А от рыб такая вонь стоит! Меня едва не стошнило.

– Лично меня не столько от запаха, сколько от их вида затошнило, – признался Умат, самый юный из мангартов.

– Ты уж держись, парень, – усмехнулся Зиндубар. – Похоже, там, куда мы идём, и не такое можно увидеть.

Уже совсем стемнело, когда отряд подошёл к высокой скалистой гряде и остановился перед входом в пещеру.

– На рассвете двинемся дальше, – распорядился Зиндубар. – А сейчас надо хорошенько отдохнуть. Думаю, на ночь глядя лучше туда не соваться. А ты как считаешь, Симмар?

– Видимо, это и есть та самая пещера, вход в тоннель. Тут должен быть длинный тоннель сквозь горы. Я слышал, они говорили… Они сокрушались, что дорога тут только одна, и если их будут преследовать, то не заблудятся. Но они, конечно, надеялись, что никто ничего не узнает и преследовать их не будут, а если и будут, то пожалеют. Ведь на пути из Улламарны столько ловушек… Я просто ума не приложу, как ему удалось пройти. Даже в первом, маленьком, лабиринте сразу не разобраться, и везде эти камни, которые переворачиваются… И что он сделал с гинзами, с рыбами?

– Гинз он заговаривал, а рыб отравил, – пояснил Амит. – А все ловушки пометил углем, когда шёл этой дорогой последний раз. Он изучал её капт за каптом не один день. Хотел кого-нибудь поймать – чтобы привести в Улламарну и допросить, да так никого и не встретил.

– Ещё бы, – усмехнулся Симмар. – Они там в последнее время не ходили. Испугались. Одному показалось, что за ним следили, вот они и решили пока не высовываться.

– Забирать нигму на расстоянии трудно, почти невозможно, – задумчиво сказала Гинта. – Им было необходимо иногда появляться в Улламарне, и они придумали «детей света». А заодно проповедовали то, что им удобно. Странно, в долине они совсем не воровали нигму…

– Как же, не воровали, – присвистнул Амит. – Мы встретили несколько мёртвых рощиц дикой акавы. Ты спала, потому и не видела. Но в долине они осторожно воровали. Они здесь жили. Должны были питаться сами и кормить зверей. К тому же, тут почти ничего не растёт, кроме травы и цветов. Исчезни трава – нечего будет есть айгам и турнам. А если бы не было этих животных, где бы они добывали мясо?

– Да, – кивнул Симмар. – Мяса им надо было много. На одних этих рыбок в озере уходило по целой туше в день.

– А ты не знаешь, сколько эти негодяи здесь жили? – спросила Гинта. – Улламарна уже давно страдает от бесплодия, но в прошлом цикле всё стало гибнуть просто с неимоверной быстротой.

– В пещерах Синей горы они, судя по всему, обитали с прошлого лета, – сказал Амит. – Сагаран выяснил, что до этого они несколько лет жили в других пещерах, восточнее. Говорят, где-то там, возле хаговой рощи, спустились с гор валлоны, когда пришли сюда сто сорок пять лет назад. И они там что-то прятали, в пещерах. А после в этой части гор было несколько обвалов, потом диурин так разросся, что… В общем, многое изменилось. Люди пытались найти дорогу, по которой пришли валлоны, но так и не смогли. Потом про всё про это забыли. Люди не любят гор. Да там и заросло всё, трудно было пройти. А в начале прошлого цикла начались эти странные звуки. Какое-то уж больно зловещее эхо… Выискались тут смельчаки, попытались выяснить, в чём дело, да никто из них не вернулся. Сагаран нашёл тропу, по которой они добрались до пещер. Видимо, их всех убили, прежде чем они успели хоть что-то сообщить. А колдуны испугались, что их тут могут в конце концов обнаружить, и нашли другие, ещё более удобные пещеры. Те, что мы видели. Они перебрались туда…

– Но как? – удивился Астак. – Не тащились же они через Улламарну со всем своим зверьём и великанами! А в долине только одна дорога, вот эта. Вокруг скалы…

– Диуриновые скалы, – уточнила Гинта. – Они могли зарастить выход из тоннеля, по которому пришли в долину.

– Похоже, так они и сделали, – сказал Амит. – Дорогу в Улламарну они тщательно замаскировали, наделали ловушек. И жили себе, пока Сагаран всё не разведал. Он, наверное, полгода по горам лазил. А дорогу нашёл, когда Тагая увидел и последовал за ним. Тагай успел задвинуть камень, и сначала Сагаран везде натыкался на тупики. Но он твердил: эти пещеры куда-то ведут, всё это неспроста. Он искал и в конце концов нашёл.

– Да, я знаю, что ты думаешь, аттана Гинта, – добавил Амит, немного помолчав. – Он искал, а я молчал. Сагаран велел мне поклясться на алтаре, что никому не скажу, пока он не разрешит. Сагган к клятвопреступникам безжалостней всех богов…

– Я знаю, Амит, – перебила Гинта. – Тебя никто не винит, кроме тебя самого. Перестань терзаться. Ты послушался своего наставника и поступил правильно.

– Мне всегда казалось, что люди несправедливы к Сагарану, – задумчиво произнёс аттан Самат, сидя рядом с Гинтой у костра. Аттаном он стал всего полтигма назад, когда умер его отец, и тень печали ещё не сошла с лица юноши. Он выглядел гораздо моложе своих восемнадцати, однако его дружинники относились к нему с уважением. – Сагаран не хотел жертвовать чужими жизнями и принёс в жертву себя.

– И к тому же уничтожил столько врагов! – горячо подхватил Симмар.

– А сколько ещё осталось колдунов и зверей? – поинтересовался Астак.

– Колдунов было четырнадцать, а осталось восемь. Их ведь не так-то просто убить. Ещё у них помощники были, человек двадцать. По-моему, тринадцать погибло. Пленники сидели в самой дальней пещере. Кажется, они не пострадали. А зверей… Он уничтожил больше половины зверей и великанов, но они говорили, что там, в пустынном городе, у них ещё есть. Кстати, убитых колдунов они погрузили на телеги. Сейчас будут искать для них подходящие тела. Как хорошо, что я сбежал!

– А мог бы стать могущественным колдуном, – засмеялся Даарн.

– Ага… И последним мерзавцем. Нет уж, спасибо.

– Эй, молодёжь! – крикнул Зиндубар. – Поели? Быстро спать! Возможно, завтра нам предстоит битва. Я хочу, чтобы в нашем войске не было потерь.

«Да, – подумала Гинта, прижимаясь к тёплому боку Синга. – Он всё взял на себя, чтобы только не было потерь. И их не должно быть. А ловко они всё устроили, эти колдуны. И с «детьми света», и с праздником Возвращения. И вообще… А главное – знали, что говорить. Люди же верили. Потому что легче всего на кого-то свалить – на богов, на их служителей… Слабый обвиняет сильного. А сильный… Что такое сильный? И что такое бог? Где та ступень… Сагаран, наверное, сейчас ты и вправду стал богом, но лучше бы ты ещё побыл человеком…»

«Ты опять плачешь, – с упрёком сказал Синг. – Тебе надо успокоиться и отдохнуть. Все уже уснули».

Костёр догорал. Пламя то съёживалось, то вспыхивало с новой силой, словно кто-то упорно старался его раздуть. Гинте почему-то захотелось, чтобы костёр запылал опять – мощно и ярко. И она совершенно не удивилась, когда он действительно разгорелся. А в пламени возникла человеческая фигура.

– Сагаран! – воскликнула Гинта.

Фигура отделилась от огня и направилась к ней. Сагаран был прекрасен как никогда. Его кожа излучала золотистый свет, в больших карих глазах дрожали искорки, и даже длинные, волнистые волосы казались язычками тёмного пламени. Легко и бесшумно проскользнув мимо спящих, он приблизился к Гинте.

– Сагаран! – девочка радостно протянула к нему руки и обнаружила, что обнимает воздух.

– Ты хочешь коснуться того, что сгорело? – с улыбкой спросил Сагаран.

– Что поделаешь, если мы любим не только души, но и тела…

– Ты ведь уже взяла то, что Сагган оставил своей матери Гине. Пожалуйста, похорони мой пепел рядом с ней.

– С Диннарой, да? Она тебя не любила, а ты всё равно хочешь быть с ней…

– Она полюбит меня. Я верю, моя любовь не останется без ответа. Ты же знаешь, что мы бессмертны. У нас ещё всё впереди. Надо только любить. Любовь – это мост между бесчисленными жизнями, которые мы проживаем. Надо сделать мост, и тот, кого ты любишь, когда-нибудь к тебе придёт.

– Я тоже люблю тебя, Сагаран. Приходи ко мне иногда… Хотя бы вот так.

– Скоро я к тебе вернусь. И буду с тобой до конца твоей земной жизни.

– Этой?

– Да. А может, не только этой… Большего я сказать не могу. Я не знаю. Через два тигма сходи в храм огня и спроси у бога. Не грусти. Я не прощаюсь с тобой, Гинта. Помни обо мне, и я приду.

Сагаран повернулся и лёгкой, скользящей походкой пошёл прочь. Гинте показалось, что он ненадолго задержался возле спящего Симмара. Потом он вступил на тлеющий костёр, пламя взметнулось вверх, поглотило его и снова опало. Симмар вскрикнул и проснулся. Какое-то время юноша сидел, испуганно озираясь. Костёр угасал, угли мерцали в темноте, словно крупные санариты. Симмар лёг и снова уснул, а вскоре и Гинта забылась сном.