офера Власенко направили к нам вы? — спросил у Семена этот человек, когда уселись в автомобиль.

— Я не знаю фамилии, только номер машины. Боялся, что испугается, не передаст.

Четвертый пассажир битком набитой «победы» — Васька-Чистодел — удивленно присвистнул и без всякого стеснения заявил:

— А я думал… Заблудился я, выходит, товарищ майор! Интересно!

— Не майор, — полковник! — подмигивая, обернулся к Подкленову сосед шофера, парень в щегольской шляпе с белым шелковым шнуром. — Давно у нас не был, отстал от жизни!

Тот, кто сидел рядом с Гостинцевым, усмехнулся:

— Э-э, хоть горшком зови, в печь только не ставь.

На плохой дороге машину бросало, — разговоры прекратились сами собой. В лучах фар нескладно пританцовывали бревенчатые постройки, заборы и черные деревья. Но вот освещенные окна домов начали вытягиваться в ровные шеренги, громоздиться в два, а то и три яруса. Пригород кончился, начинался город, и шофер выключил фары.

У въезда на мост через Ангару почти на ходу высадили парня в пижонской шляпе. Еще через несколько минут езды — уже по отлакированному и залитому золотом отражений асфальту — и машина остановилась.

— Приехали, — сказал полковник, безбоязненно позволяя Подкленову выйти первым.

Полковник с треском захлопнул дверцу и сразу вошел в подъезд. Семену невольно вспомнился фильм «Путевка в жизнь», — трамвай разделяет беспризорников и их провожатого. Он покосился на Подкленова: побежит или нет? И решил, — не побежит: знает, что не убежать!

Шагнув в сторону, Подкленов фамильярно сказал:

— Прошу.

Толкнув тяжелую дверь, вежливо пропустил Семена. Дверь захлопнулась, отсекая спасительную вечернюю темноту, а на лице его не дрогнул ни один мускул.

«Умеешь проигрывать!» — восхищенно подумал Семен.

За дверью их встретил подтянутый капитан, вопросительно поднял одну бровь.

— Товарищ Гостинцев? — и, не дожидаясь ответа, повернулся к милиционеру с нашивками старшины на погонах: — Проводите гражданина в комнату отдыха.

— Есть проводить гражданина! — козырнул старшина и двинулся к лестнице на второй этаж. Семен последовал за ним, на ходу вылезая из мокрой накидки.

Комната, куда провели Семена, являлась, видимо, чем-то вроде красного уголка. Об этом говорило обилие мягких диванов, газеты и журналы на столах, почему-то задернутая ниже заглавия белой занавесочкой стенная газета «Чекист». Когда старшина вышел, Семен принялся механически листать номер журнала «Советская милиция».

Пожалуй, минут двадцать, если не все полчаса, пришлось листать журналы. Дверь открылась, когда он уже перестал ждать этого. На пороге стояла девушка в обыкновенном ситцевом платьице, перетянутым пластмассовым пояском. Зато голос ее показался Семену одетым в грозную милицейскую форму:

— Пройдите к начальнику отдела, гражданин!

Она шла впереди, показывая дорогу, а тоненькие каблучки-иголочки модных туфель стучали о кафельный пол с внушительностью тяжелых солдатских сапог. Поворот в другой коридор, застекленная дверь. Распахнув ее, девушка пропустила Семена в комнату с заставленным телефонами столом и еще одной дверью.

— Зайдите, — подбородком показала Семену на эту дверь.

Он повиновался.

В следующей комнате, оказавшейся просторным кабинетом, его встретили трое. Полковник, успевший снять свое сугубо гражданское пальто и, как показалось Семену, сразу раздавшийся в плечах, поднялся из-за большого письменного стола. Давешний подтянутый капитан остался сидеть, но с таким видом, будто боялся, что кресло под ним вот-вот развалится. А из второго кресла, чуть-чуть усмехаясь, на Семена внимательно смотрел Подкленов.

Полковник качнулся вперед, упер костяшки согнутых пальцев в столешницу.

— Я созванивался с аэропортом. Вас обещали отправить, но времени остается в обрез. Так что желаю счастливой дороги, ну и… спасибо за помощь! — Он протянул через стол короткопалую ладонь и, пожимая руку Семена, добавил: — Понимаю, что есть, вопросы ко мне, но — время! Если вы намерены задержаться…

— Что вы, ни в коем случае! И так, знаете… — поспешно перебил Гостинцев и, не договорив, шагнул к двери. — До свиданья!

— Без пропуска не выпустят, — остановил его полковник. — Капитан, проводите товарища к машине.

— Слушаюсь! — капитан, опережая Семена, устремился к двери, как отпущенный с трудного урока школьник. Уже выйдя в коридор, почему-то укоризненно посмотрел на спутника и вздохнул: — Ис-стория, знаете!

— Скажите, а мои товарищи? — спросил Семен. — Моргунов, Раменкова?..

— Прихватите их по дороге; команда в отделение уже дана, — непонятно ответил капитан и, снова вздохнув, добавил: — Действуешь сообразно обстановке, а тебя же обвиняют потом. Дела-а!

Когда вышли на улицу, шофер стоявшей у подъезда «победы» перегнулся через сидение, гостеприимно распахивая заднюю дверцу. Видимо, он предполагал, что повезет двоих. Но капитан, обескураженно махнув рукой, сказал кислым голосом:

— В аэропорт. Вот… подбросишь товарища и еще троих. Завернешь за ними в отделение. Там в курсе.

— Есть отвезти четырех пассажиров в аэропорт, — весело ответил шофер, захлопывая дверцу сзади и открывая переднюю. Кивнув капитану, Семен нагнулся и полез в машину. В это мгновение с грохотом распахнулась дверь подъезда, кто-то крикнул:

— Минутку! Я тоже!

Усаживаясь, Семен слышал, как лязгнула задняя дверца машины, кто-то плюхнулся на сидение. Потом подъезд плавно отодвинулся назад, и тогда человек на заднем сидении тронул плечо Семена:

— Полковник сказал, что Люда Раменкова… — он справился с учащенным дыханием, — с вами?

Семен стремительно обернулся, — черт побери, у него за спиной сидел Василий Подкленов!

Машина мягко прыгнула вперед — это шофер включил третью скорость. А Семен ошалело смотрел назад, не желая верить собственным глазам, не отвечая на вопрос, прозвучавший в словах Подкленова. Что это? Удивительно дерзкая попытка к побегу или… Вспомнив о путаных поворотах коридоров, о вооруженном дежурном внизу, он понял, что побега быть не могло.

— Сейчас за ними заедем, — сказал, наконец, Семен. — За Людой и за остальными.

Он облизнул губы, ставшие вдруг сухими, точно боялся, что иначе следующие слова обожгут их. Но нужные слова не находились. Слишком много надо было сказать сразу, и Семен растерянно замолчал.

Тогда неожиданно заговорил Подкленов:

— А ведь я думал сначала, что вы из тех, кого из-за границы засылают. За сумкой моей охотитесь. За пакетом. Даже из поезда выпрыгнул с переляку. Он мне прямо руки связывал, этот пакет. И никак не отвяжешься, — секретный. Первого встречного в милицию отнести не попросишь, сам тоже не сунешься. А тут еще вы…

— Что — мы?

— На хвосте у меня все время висели. Под конец, правда, решил, что из розыска. Это в квартире, где Букета встретил. Но тогда я уже сдал сумку в стол находок и позвонил, — он кивком показал на шофера.

— Водителю? — удивленно спросил Семен.

Подкленов покачал головой.

— Им. В уголовный розыск. Старым знакомым.

— Понятно, — сказал Семен, хотя понял очень немногое. Но язык как-то не поворачивался — расспрашивать. Потому что расспрашивать значило объяснять, кем все они, кроме Люды, считали этого парня.

Машина сделала правый поворот, а через минуту или две пискнули тормоза.

— Этих? — спросил шофер, движением головы показывая на троих людей около фонаря.

— Они! — кивнул Семен, поспешно выпрыгивая из машины. Но Подкленова он опередить не сумел.

— Люда! — радостно выдохнул Василий, шагнув к девушке и, видимо, совершенно не думая о том, что беспокоило Семена.

Впрочем, ни Костя, ни Иван Александрович не успели ничего предпринять — оба совершенно оторопели. Семен встал между Костей и Подкленовым, поднял руку:

— Все в порядке. Произошло недоразумение. Ошибка.

Большего он не смог бы сказать.

— Ты спятил?..

Это, глядя через плечо товарища на Подкленова, свистящим шепотом спросил Костя.

Семен испугался выражения его глаз, обычно по-мальчишески озорных. Ответил тоже шепотом, но твердо:

— Не дури. Мы с ним из уголовного розыска. Только что.

— Я знала! — негромко говорила между тем Люда, ласково проводя пальцами по мокрому рукаву Васьки-Чистодела. — Я не верила, честное слово…

— Люда! — гневно, срываясь на вопль, крикнул Иван Александрович.

Девушка опять погладила мокрый рукав подкленовского пыльника и сказала:

— У нас самолет. Надо ехать.

И тогда, не давая никому опомниться, Подкленов спросил шофера:

— Все влезем?

— Попробуйте, — последовал ответ.

Даже не взглянув на остальных, Подкленов бережно придержал Люду за локоть, помогая ей сесть в машину. Следом за ней сел сам. Оставшиеся растерянно переглянулись, Костя сделал было нетерпеливое движение к задней дверце, но Семен решительно заступил ему дорогу.

— Сперва я!

Он боялся, что Костя может наглупить — по горячности. Спокойнее, если между ним и Подкленовым будет находиться Семен Гостинцев.

— Может быть, все-таки объяснишь нам, в чем дело? — Костя в упор смотрел на Подкленова, но вопрос задал Семену. Тот только пожал плечами, — сам ничего не знал. Поэтому сказал наугад:

— Если человек искупил вину…

— Разве полковник ничего не объяснил? — удивился Подкленов.

— С нами говорил капитан, начальник отделения милиции. Не объяснял, а чуть ли не перекрестный допрос устраивал, — сказал Иван Александрович, сидевший рядом с шофером. — Уже из этого следовало понять, что мы дурака сваляли. Да, да, — по его тону! И я с самого начала предполагал это.

Костя Моргунов обиженно поджал губы — он, во всяком случае, дурака не валял, нет! И вообще, видимо, Сенька сошел с ума. Все с ума посходили, — Подкленов обвел их вокруг пальца. Но Моргунова вокруг пальца обвести не удастся — и студент подался вперед, впиваясь в лицо Подкленова уничтожающим взглядом.

— Допустим, что убил кто-то! Допустим! Но уж разрешите в таком случае узнать, в каких кустах сидел вооруженный охранник, гражданин Подкленов, когда убивали женщину? А?

Испуганно вскрикнула Люда, выбрасывая между ними руку, — будто могла предотвратить или остановить удар. Но Подкленов не ударил. Только дернулся, словно сам получил удар. Помолчав, брезгливо процедил в сторону Кости:

— Оправдываться я буду не перед вами! Ясно?

Тогда Люда снова погладила его мокрый пыльник.

— Василий, я не хочу, чтобы думали… Не верю, чтобы могло быть так, как он говорит, — в кустах!

— Я тоже не верю, — неожиданно присоединился Семен. — Я же вас видел сегодня. В перепалке.

Подкленов невесело усмехнулся.

— Это конь, — сказал он, обращаясь только к Семену. — Понимаете, подвел конь. Очень пугливый, с норовом. Мне же не могло прийти в голову, что так получится. Хотя те двое и намекали про «одно дело», — я думал, хотят обокрасть кого-то на прииске. Ехал спокойно, как всегда… Выстрел слышал, конечно. Промелькнула мысль, что сучок треснул — очень похоже, когда стреляют из мелкокалиберки. А вернее, — не успел подумать: Гнедко сразу на дыбы и — вниз по склону. Я только вылететь из седла боялся и берег глаза. Помню, что конь споткнулся. Пришел в себя — в голове гудит, да еще Гнедко меня придавил. Не сразу понял, что он сломал ногу. Чтобы не мучился, застрелил… Потом выбрался кое-как на трассу. Подумал сначала, что Лезина уехала. Ругал ее, знаете… Только когда доковылял до ручья и не нашел следа, — испугался…

Он оборвал сбивчивый рассказ, закурил и стал жадно хватать дым. Потом повернулся к девушке:

— Я хотел вернуться на прииск, когда нашел убитую. Объяснить все Степану Ильичу. Но ведь меня задержали бы до выяснения обстоятельств! Могли и вообще не поверить: чем докажешь? Наверное, те двое так и рассчитывали, что подозревать станут меня. А они тем временем скроются. Поэтому и пришлось самому…

Машину качнуло на крутом вираже.

— Прибыли, товарищи! — объявил шофер, выключая газ. — Выгружайтесь.

Положив локоть на спинку сидения, он с любопытством наблюдал за пассажирами. Иван Александрович, пятясь выбиравшийся из машины, пожаловался неизвестно на кого:

— Кажется, взрослые люди, а вот видите!..

Он не успел договорить, так как рядом, почти борт о борт с их «победой», остановился окрашенный в синий цвет «ГАЗ-69», с красной продольной полосой на кузове. Мягко качнулся, гася инерцию. И тогда Семен, и Костя, и Подкленов увидели сидевшего рядом с шофером человека в милицейской форме.

— Видал? — с торжеством спросил приятеля Костя и усмехнулся прямо в лицо Подкленову: — Ну что ж, выходите!

Дверцы машины распахнулись почти одновременно. Но прежде знакомого всем щеголеватого капитана возле Подкленова оказался Иван Александрович.

— Я, молодой человек, — сказал он, искоса поглядывая на Костю — слышит ли тот? — искренне восхищаюсь. И уж вы нас, пожалуйста, извините. Такую петрушку сыграли, курам на смех!

Капитан дождался окончания его тирады и, не вылезая из машины, протянул Подкленову кирзовую полевую сумку:

— Нехорошо, гражданин! Заставляете гоняться за вами, словно у меня других дел нету. Вот вам ваша сумочка, получите. И еще — надо было адресок нам оставить, поскольку могут возникнуть дополнительные вопросы.

— Насчет адреса сложно, — с усмешкой ответил ему Подкленов. — Пока еще сам не знаю. Устроюсь — сообщу, можете не беспокоиться.

— История! — недовольно поморщился капитан, а после минутного размышления не то постращал, не то решил пошутить: — Чтобы вторично всесоюзный розыск заявлять на вас не пришлось!

Иван Александрович Пряхин, прикуривавший свою трубку, задумчиво покачал головой. Забыв о горящей спичке, он, казалось, старался рассмотреть что-то при ее свете.

— Ну и ну! Ведь это подумать только: за человеком следят, человека преследуют, а он… Скажите, как вы сумели это, Подкленов?

Подкленов не слышал. Он и Люда медленно шли к аэровокзалу. Так медленно, словно намеревались до скончания века одолевать какой-то десяток метров.

Вместо Подкленова горному инспектору ответил Костя:

— Видимо, так следили и так разыскивали. Об этом у милиции надо спрашивать!

Капитан нисколечко не смутился:

— Хотите сказать, что милиция ничего не стоит, если разыскивала и не нашла? Что же, бывают исключения, бывают…

— Подкленову, мне кажется, это удалось потому, что у него были чистые руки. И совесть, — вмешался Семен Гостинцев.

— Это понятно, — опять мотнул головой Пряхин. — С чистой совестью черт знает что можно сделать, не только милицию обмануть. Но обидно, знаете ли! Обидно, что мы зря лезли из кожи, порох, так сказать, тратили!

— А вот уж с претензиями такого порядка обращайтесь к сочинителям приключенческой литературы — или как там они называются? Авторы, что ли? — усмехнулся капитан и, приложив руку к козырьку, захлопнул дверцу машины.