Так шли дни, полные напряженного труда. На палубе стучали молотки и топоры, а под днищем гудел сварочный аппарат, и яркое пламя освещало ледяные переборки дока. С каждым днем всё большее количество новых стальных листов покрывало днище судна. После сильных морозов, метелей неожиданно наступала оттепель и в доке появлялась вода. Анна Павловна лежала на досках почти вровень с водой и таким образом вела сварку. Иван Петрович запрашивал в управлении прогнозы погоды и оттуда сообщали, что вскоре вновь ожидается похолодание.

— Потерпите, Анна Павловна, дня три-четыре; выморозка не очень пострадает, — говорил Иван Петрович.

Анна Павловна терпела. Сварку она начинала рано утром и очень торопилась, потому что времени оставалось мало и она не верила прогнозам. Работать становилось всё труднее и неудобнее. Стоило ей пошевельнуться, как доски начинали качаться. Под ними хлюпала вода, и даже иногда заливала доски.

Когда вновь ударили морозы и доски вмерзли, Анна Павловна обрадовалась, потому что стало легче работать и она больше успевала сделать за день.

Из управления пароходства пришла телеграмма, сообщавшая, что «в Монастырек выезжает главный инженер механико-судовой службы Ремов и что директору дано распоряжение перебросить все силы на окончание ремонта «В. Короленко». В помощь Анне Павловне директор послал двух электросварщиц, но после первого же шва Анна Павловна одну отослала обратно, и шов пришлось переваривать.

Наступил апрель. Солнце уже основательно пригревало. Но выморозка хорошо сохранялась, потому что морозы еще держались, а по ночам усиливались.

На судне начались окрасочные работы.

Когда был закончен последний шов, в доке собрались все принимавшие участие в ремонте и директор.

Анна Павловна опустила щит и выползла из дока. Она встала, придерживаясь за ледяную стенку, и произнесла, устало и счастливо улыбаясь:

— Всё!

Домой пошли все вместе. Уже прилетели грачи, и развалины Монастырька и роща ожили, наполнились их криком. Птицы попадались навстречу и нехотя взлетали на деревья. Иван Петрович шел позади Анны Павловны и слушал всё, что она говорила директору и Акинфию Никитичу. Он видел, что она похудела, но лицо ее было более одухотворенным и свою радость она стала выражать как-то тише и глубже. Ему страстно захотелось сказать ей о своих чувствах, о своей любви.

Поужинав, Коля убежал в клуб. Иван Петрович долго ходил по комнате, думая об Анне Павловне; наконец, он постучал к ней, а когда вошел, то не знал, что сказать. Все нужные, выношенные в душе слова испарились… Он был взволнован и не улыбался. Анна Павловна чутьем, инстинктом поняла, что в ее жизни сейчас произойдет какой-то поворот, что к той радости, которая выпала на ее долю, прибавится большое светлое счастье… У нее забилось сердце, и она посмотрела на Ивана Петровича своими лучистыми глазами.

— Не у вас ли мой Тютчев? — спросил Лобов. Девушка почувствовала, что он говорит не то, что хотел сказать, и попыталась ему помочь, но тоже произнесла не то, что хотела:

— Садитесь, пожалуйста. Она у меня.

Она достала книгу с ночного столика и подала ее.

Помолчали.

— Как свежо на улице и пахнет чем-то пряным… — произнес Иван Петрович, поглядев на открытую фортку и на шевелящиеся занавески. Он сидел очень прямо, на кончике стула.

Анна Павловна тоже посмотрела на занавески и, волнуясь, ответила:

— Да.

— Вам понравился Тютчев?

— Да.

Иван Петрович никогда еще не объяснялся в любви, потому что до сих пор не любил ни одной женщины, и не знал, что вместе с необыкновенной радостью любовь приносит и мученье.

Он встал. Анна Павловна тоже. Поняв, что он уходит, она грустно улыбнулась.

У себя в комнате Иван Петрович ни на чем не мог сосредоточиться. Он пытался читать, но не постигал смысла прочитанного, отодвигал книгу, думал об Анне Павловне и, как в дни ее болезни, прислушивался к шорохам за дверью.

Захлопнув книгу, Лобов решил сейчас же пойти и объясниться, но в эту минуту постучали во входную дверь. Девушка-посыльная сказала, что Ивана Петровича вызывает к телефону начальник пароходства.

— Лошадь стоит внизу, — добавила посыльная.

— Хорошо, я сейчас, — ответил Лобов, надевая шинель и фуражку. Оглянувшись на полоску света под дверью, он вышел из дому…

Когда Лобов ушел с книгой, Анна Павловна знала, что он вернется и ждала его. Она слышала, как он открыл дверь посыльной и ответил, что сейчас идёт. Но это не смущало ее. Она знала, что́ он хотел сказать ей, и сознание этого наполняло радостью и счастьем ее сердце. Анне Павловне не хотелось оставаться дома. Она оделась и вышла. Куда пойти? Туда, где радостный творческий труд, где счастье. И девушка торопливо пошла в сторону дока.