РИЧАРД БОЛИТО расклинился между двумя огромными камнями, обточенными морем, давая отдых натруженным до боли ногам. Он слышал плеск воды где-то под его ненадежным насестом, который словно предупреждал: не расслабляйся. Вот-вот должен был начаться прилив. Это означало бы подняться выше, потерять возможность наблюдения или, что еще хуже, удобное укрытие, которое получил он со своим маленьким отрядом.

Он снова потянулся вперед, выглядывая из-за камня. Он уже сбился со счета, сколько раз повторял это движение, вглядываясь в едва заметный изгиб берега и очертания неуклюжего корпуса люггера, описанного Хукером, который беспокойно дергался на якоре, не дававшем ему приблизиться к этому коварному берегу.

Ричард закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Сначала, когда Кевет подвел его к этому месту, он опасался немедленного разоблачения. Каждый отброшенный камешек или шлепанье ног по мокрому песку казались грохотом оползня или шумом стада крупного рогатого скота, как презрительно называл их Эгмонт. Но темные, суетящиеся фигуры не отвлекались от работы, сопровождаемой редкими криками наставлений или ругательств. Оба баркаса были загружены и быстро отошли от берега. Чтобы завершить передачу груза, потребуется несколько рейсов. Вероятно, первоначально они намеревались ошвартоваться друг к другу. Слишком далеко.

Эта деятельность была очень важна для них. Настолько важна, что можно было убить за нее.

Он напрягся, когда послышался шорох песка, и не заметил, как клинок уже наполовину вышел из ножен, а эфес холодит ладонь. Но это был Кевет, а Ричард не заметил его, пока тот не оказался рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Кевет посмотрел вниз, на пляж, и сказал:

— Одна из шлюпок возвращается. — Он дышал ровно и был, по-видимому, вполне спокоен. — Следующий груз будет готов к отправке немедленно. Без сомнения, это тяжелая работа!

Болито услышал скрип весел; люди выпрыгивали из лодки, чтобы на мелководье подтянуть ее к пляжу; кто-то выкрикивал приказы. Язык было не разобрать.

— Ты увидел, что они носят?

Кевет взглянул на него; он почти физически ощущал его взгляд.

— Оружие. — Он снова уставился на пляж. — Я знаю, как тяжелы эти ящики. Я и раньше видел мушкеты, уложенные подобным образом. — Он подождал, пока его слова дойдут до сознания. — Новые, во всяком случае.

Болито вглядывался в темноту; казалось, кровь стучит у него в ушах, как море за этими скалами. Неудивительно, что награда стоила риска. Стоила человеческих жизней.

И все же совсем рядом должны быть дома, возможно, фермы...

Кевет, должно быть, прочитал его мысли.

— Ну, вы-то знаете, каково у нас там, дома. Никто ничего не видит, когда Братство покидает дом.

Но Болито мог думать только о поставке оружия. Куда направляется? И для чьих рук оно предназначено?

Ходили разные слухи. Наиболее радикальные газеты открыто использовали слово «восстание» после Бостонской резни в американских колониях. А всего несколько дней назад один из лейтенантов «Горгоны» заявил, что это было темой совещания у адмирала. Даже капитан Конвей упоминал об этом.

Это казалось таким далеким, таким расплывчатым. Еще один шепот на квартердеке. Но если это правда... старый враг, находящийся неподалеку через пролив, быстро поддержит любое подобное восстание.

Кевет, стоя на коленях, снова вглядывался в берег.

— Еще одна шлюпка идет. Должно быть, там полно мушкетов. Грузовая ватерлиния люггера поднялась значительно выше над водой.

Болито взглянул на небо. Хукер видел первые звезды, а теперь их стало больше, и рваные облака, казалось, набирали скорость. Он подумал об якорном огне «Забияки», невидимым за хребтом. И об Эгмонте, стряхивающем сухие листья со своего пальто. Однажды он услышал от кого-то, что отец Эгмонта раньше был портным в одном из военно-морских портов. Это могло бы объяснить...

Он отбросил от себя лишние мысли и сказал:

— Нам пора действовать. — Он попытался заглушить внутренний голос: тебе, это тебе пора. — Начинается прилив. Мы и оглянуться не успеем, как они поднимут якорь.

Кевет откликнулся:

— Я не очень разбираюсь в таких вещах, но нам, рядовым, этого знать не положено. Бунт или свобода — мы подчиняемся приказам, и это все, что от нас требуется. По какую сторону ствола ты стоишь — вот что в конечном счете важно!

Опершись рукой о камень, Болито резко встал, чтобы не передумать. Он чувствовал, как сердце колотится о ребра.

— Надо подойти ближе.

Он думал, что Кевет будет протестовать. Сейчас, пока еще есть время. Он был достаточно откровенен, и доказал, что его ум такой же острый и ясный, как зрение впередсмотрящего с салинга. Пятеро моряков, которые могли с такой же легкостью отвернуться, как и подчиниться прямому приказу, который мог закончиться гибелью. И кто узнает? Да и кому будет дело до этого?

Кевет молча посмотрел на него, и Болито подумал, что тот не расслышал. Затем он быстро протянул руку к лицу Болито, словно собираясь ударить его. Но он лишь коснулся одной из белых петлиц на лацкане мундира Болито.

— Лучше спрячь свои мичманские нашивки. Выделяешься, как священник в борделе. — Он ловко застегнул воротник. — Пора идти.

Болито почувствовал, как тот поддержал его за локоть, когда они спускались со скал: необычно и странно трогательно. И тот ни разу не назвал его «сэр». Что придавало еще большее значение всему этому.

Возможно, поступать так было безумием, но было уже слишком поздно.

И сквозь все это он слышал слова Мартина, произнесенные непосредственно перед тем, как он спустился в шлюпку и отвалил от «Забияки» тысячу лет назад: Слава может подождать. До тех пор, когда мы будем вместе.

Он встряхнулся и присоединился к марсовому, который когда-то был браконьером, и они вместе уставились на лежавшие на песке ящики, похожие на гробы.

Даже под прикрытием скал он чувствовал усиливающийся ветер. Долгая и тяжелая работа для гребцов в шлюпках, даже с дополнительными помощниками.

Кевет протянул руку:

— Еще один ящик.

Болито увидел, как неясный силуэт спускают за борт люггера, услышал скрип блоков и талей и более громкие всплески - это люди пробирались по ледяной воде со следующей партией мушкетов. На этот раз никаких криков или проклятий. Вероятно, они устали.

Он спросил:

— Как ты думаешь, сколько человек еще осталось на борту?

— Трое или четверо. Достаточно для лебедки, а также для присмотра за якорным канатом. Если он лопнет...

Он пригнулся, услышав чей-то крик, но больше ничего не произошло. Ящик протащили дальше по пляжу, на более твердый песок. На обратном пути, когда они пойдут за следующей партией, ветер будет встречным.

Болито откинул волосы с лица. Возможно, это был последний.

Он сказал:

— Ну что, пришло время действовать.

Он вспомнил слова Эгмонта, сказанные во время высадки: Не проси их. Прикажи им!

Он попытался прикинуть расстояние от скал до стоявшего люггера. Им придется пробираться по воде вброд большее расстояние, чем он думал прежде, обманывая себя. Уже начался прилив, и было более шумно с ветром, дующим в лицо.

— Когда другая шлюпка отвалит... — Он коснулся руки Кевета. Рука не дрогнула. — Мы поднимемся на борт.

Он увидел, как еще один бледный силуэт медленно спускался по борту вниз. Хукер наверняка точно передал все это Верлингу. Что подумал первый лейтенант? Если бы он послушался Эгмонта, «Забияка» сейчас уютно устроилась бы в Сент-Питер-Порте, и ответственность за здесь происходящее нес бы кто-нибудь другой, кто пожинал бы похвалу или порицание.

Болито оглядел остальных членов своей небольшой группы. Прайс был твердым, надежным человеком, несмотря на насмешки, которые часто адресовались его начальникам. Остальных троих он знал только в лицо и по повседневной работе, а за последние несколько недель почти и не видел. Он подумал о своем брате Хью, временно возглавлявшим таможенный куттер «Мститель». Незнакомый человек. И все же Дансер проводил с ним много времени. Казалось, они прекрасно ладили.

Не проси их. Прикажи им. Даже это было похоже на Хью.

Он спросил:

— Вы со мной?

Кевет не ответил прямо, а повернулся посмотреть, как вторую шлюпку сталкивают на воду. Затем он снял с плеча тщательно завернутый мушкет и сказал:

— Нашлась, наконец, работа для Старины Тома! — И, повернувшись к мичману: — До самого конца, сэр.

Время пришло.

Болито чувствовал остальных, столпившихся вокруг него, чувствовал их дыхание и даже их сомнения.

— Мы поднимемся на борт прямо сейчас, пока шлюпки не вернулись. Этот ветер понесет нас прочь от берега. Затем мы сможем держаться подальше и ждать «Забияку».

— А что, если прилив нарушит ваши планы, сэр?

Болито повернул голову к говорящему. Перри, опытный моряк, который был с ним, когда они нашли людей с погибшего судна. Жесткий, замкнутый в себе. Но наблюдательный. Если ветер стихнет, люггер сядет на мель, как только они перережут якорный кабель.

Тут подал голос Прайс:

— Я уже видел суденышки, похожие на это, сэр. О киле на них и говорить не приходится — они пользуются шверцами, когда надо уменьшить боковой дрейф. Когда я был на «Медуэе», я видел голландцев, которые пересекали Канал.

Другой голос. Его звали Стайлс. Более молодой и агрессивный, он, по слухам, был профессиональным бойцом без правил на рынках, пока не решил поступить на службу. В спешке, как считали многие.

— Будет ли награда?

Ричарду в лицо пахнуло холодом, а мокрый песок обдал ноги жаром. В любой момент шанс на успех мог ускользнуть из рук. В лучшем случае они смогут отойти подальше от берега, дожидаясь появления «Забияки». Люггер станет достаточным предлогом для любых дальнейших действий.

Он прямо сказал:

— Это наш долг! — и почти ожидал, что матрос рассмеется.

Однако Стайлс ответил:

— В таком случае, мы сделаем это!

Пятого матроса звали Друри, он был таким же толковым марсовым, как и Кевет. Его как-то выпороли за дерзость, и Болито однажды видел старые шрамы на его спине, когда тот работал на вантах на борту «Горгоны». Любопытно, что он был одним из первых, кого Тинкер отобрал в перегонную команду. Будучи боцманматом, Тинкер, возможно, сам и назначил наказание.

Друри задумчиво произнес:

— Если начнем действовать прямо сейчас, то, может, найдем там чем-нибудь согреться.

Болито почувствовал, как кто-то толкнул его локтем. Это был Кевет.

— Видите, сэр? Золотые парни, если им доходчиво все объяснить.

Болито повернулся лицом к морю и постарался не слышать шипения брызг прибоя. Затем они хлестнули его по ногам, увлекая за собой, словно какая-то человеческая сила, и он зашагал в сторону люггера.

Они могут отступить, оставив его умирать из-за его собственной глупой решимости. И ради чего?

Это было похоже на безумный сон: ледяное море хлестало его, а люггер, казалось, сиял, несмотря на темноту, насмехаясь над ним.

Он поскользнулся, и течение утащило бы его вниз, на глубину, но чья-то рука схватила его за плечо. Пальцы были железными и заставляли его двигаться вперед. И внезапно корпус с тупыми обводами навис прямо над ним, бледный контур подветренного борта виделся именно таким, как описывал его Хукер, а грузоподъемные тали свободно раскачивались за бортом, цепляясь за набегающие гребни волн. Подобно тому, как раньше на тренировках, он карабкался по борту, цепляясь руками за жесткие, мокрые тросы талей и упираясь ногами в борт. Добравшись наверх, он почувствовал, как что-то, словно лезвие ножа, оцарапало его бедро, и чуть не вскрикнул от шока и неожиданности. Он был на палубе люггера.

— Рубите канат!

Вой ветра и плеск воды у борта, казалось, заглушали его голос. Но затем он услышал глухой удар и еще один, чьи-то проклятия, и понял, что это Прайс замахнулся абордажным топором во второй раз.

Он почувствовал, как содрогнулась палуба, и на мгновение подумал, что они сели на мель. Но корпус был устойчив, и он каким-то образом понял, что они движутся прочь от берега.

Казалось, прямо из-под палубы выросла фигура, размахивающая руками, разинутый рот как черная дыра на лице. Вопль, нереальный визг.

А затем знакомый голос, резкий, но уверенный:

— О, нет, ты не должен, приятель!

И тошнотворный звук тяжелого лезвия, врезающегося в кость.

Болито выдохнул:

— Стаксель!

Но он тут же распознал шорох мокрого брезента, начинающего наполнятся ветром.

Он, пошатываясь, направился на корму, к одинокой фигуре, державшей  рукой длинный румпель. Это был Друри с абордажной саблей, заткнутой за пояс.

— Он слушается руля, сэр! —  рассмеялся тот. — Почти!

Болито не заметил небольшой люк и чуть не провалился в него. Еще две фигуры, скорчившись на лестнице, кричали; возможно, они умоляли. Только тогда он осознал, что сжимает в руке кортик, а лезвие находится всего в футе от ближайшего мужчины.

Он закричал:

— Вы двое, поднимите руки! Немедленно, черт бы вас побрал!

Его слова могли затеряться в шуме ветра и хлопанье парусины, но вид обнаженного клинка был понятен на любом языке.

Прайс крикнул:

— Стаксель работает, сэр! Теперь мы займемся гротом!

Болито уставился вверх и увидел большой стаксель, покачивающийся над ним, как тень.

— Все целы?

Ему хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Это было похоже на безумие.

Кевет отозвался:

— Целее не бывает, сэр! — Послышался приглушенный всплеск, и он добавил: — Этот нас больше не побеспокоит!

Болито попытался вложить кинжал в ножны, но почувствовал, как Кевет мягко забрал его у него из рук.

— Он вам пока не понадобится, сэр. — Он ухмылялся. — Старушка в наших руках!

Болито отошел к борту и уставился на бурлящие волны внизу. Его сильно трясло, и не из-за холода. И не из-за опасности. Было трудно думать и осмысливать происходящее. Надо поставить грот и взять курс подальше от этого скалистого побережья.

С первыми лучами солнца... Но в голову ему ничего не приходило, кроме того, что «мы сделали это».

Под палубой они могут найти еще мушкеты — доказательства, которые оправдают действия «Забияки».

И наши.

Завтра... Он посмотрел на звезды. Он больше не дрожал. Завтра уже наступило.

Он услышал, как кто-то крикнул: «Опоздали, проклятые ублюдки!» — и тут же раздался выстрел из мушкета. Звуки были искажены ветром и «пением» такелажа. Послышался голос Кевета, резкий и сердитый:

— Немедленно спрячься, сукин сын, и перезаряжай оружие! Чтобы был наготове!

Послышались крики и еще один выстрел, и Болито вспомнил, что шлюпки были где-то там, затерянные в волнах, когда они шли к берегу. Еще несколько минут, и они бы возвратились, сорвав любую попытку подняться на борт люггера, и в волнах остались бы трупы, напоминающие об их безрассудстве. Он подбежал к корме и выглянул из-за румпеля. Это не было игрой воображения. Он уже мог видеть смутные очертания горного хребта на фоне неба, там, где раньше была сплошная чернота. Облака были видны, но звезды исчезли.

Кевет крикнул:

— Покажем ублюдкам! — Но он смотрел вслед тому, кто стрелял из мушкета. — Они придут за нами — им больше не куда! — Он взмахнул кулаком, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Слушайте!

Скрежет и скрип корпуса и такелажа несколько стихли, и в перерывах между порывами ветра Болито услышал медленное, размеренное «бряц, бряц, бряц» — подобное тому, как он слышал в прошлый раз, когда они покидали Плимут: бряцание пала, когда матросы выхаживали кабестан, напрягая все свои силы в борьбе с ветром и течением, чтобы поскорее сняться с якоря. Бриг собирался броситься в погоню. Те, кто был в шлюпках, даже их собственные моряки, были брошены. В братстве контрабандистов не существовало никаких правил, кроме «в первую очередь спасай свою шкуру». Ричард стукнул кулаком по планширю фальшборта, боль отрезвила его.

Жестокая правда заключалась в том, что «Забияка», возможно, все еще стоит на якоре, не желая рисковать и совершать опасные маневры из-за всего лишь гипотетической возможности встретить контрабандистов. Он вспомнил прощальные слова Верлинга: никакого героизма.

Он подошел к румпелю и оперся на него всем весом. Он телом почувствовал сильную дрожь корпуса, мощь моря и пытался угадать, как быстро они продвигаются. Не имея больше парусов и времени на то, чтобы выскочить из бухты... Он прекратил думать об «если» и «может быть». Они справились лучше, чем можно было ожидать. По крайней мере, он на это надеялся.

— Бриг снялся с якоря, сэр!

Другой голос произнес:

— Скорее перерубил канат!

В любом случае, контрабандист поднимал паруса. Если он сумеет ускользнуть от «Забияки», у его шкипера впереди будет открытое море и выбор пути отступления во многих направлениях.

И даже если под палубой еще остались какие-то свидетельства, что это будет значить? Двое съежившихся негодяев, которые молили о пощаде, несомненно, отправятся на виселицу или повиснут в цепях на окраине какого-нибудь морского порта или на обочине прибрежной дороги в качестве мрачного предупреждения другим. Но подобная торговля никогда не прекратится, пока у покупателей есть золото, которое они могут предложить. Личная жадность или поддержка восстания — причина мало что значила для тех, кто был готов пойти на риск ради прибыли.

Он услышал крик с носа: Стайлс, бывший кулачный боец, стоял, выпрямившись и высоко подняв руку.

Болито провел рукой по лицу. Это не было игрой света или воображения. Он видел силуэт молодого моряка на фоне взлетающей фонтаном воды, рассыпающейся кучами брызг, а вокруг бесконечный блеклый фон моря и неба.

Затем он услышал голос Стайлса, четкий и резкий:

— Буруны по курсу!

— Руль под ветер!

Он увидел, как один из захваченных контрабандистов бросился к Друри, чтобы помочь тому повернуть румпель.

Болито заметил, что Кевет пристально смотрит на него, словно пытаясь что-то сказать, но все, о чем он мог думать, — это о том, что он видит каждую черточку лица боцманмата и что на плече у того все еще висит мушкет «Старина Том». Как будто время остановилось, и только этот момент что-то значил.

Стайлс спустился с банкетки на носу, продолжая наблюдать за морем и бурунами. Это был не риф, а песчаная коса, и при полной воде здесь было бы мелководье. Но для неудачи и этого хватило.

А вот и бриг, его нижние паруса и фор-марсель были уже поставлены и наполнялись ветром, даже у форштевня появилась небольшая волна. Поверхность воды уже посерела, но его корпус все еще был темным пятном. Он выглядел словно сторонний наблюдатель. Безучастный.

— Слушать всем! Приготовиться к толчку!

Это мог быть не его, а чей-то чужой голос.

Удар корпуса о грунт был едва заметен, и больше всего шума исходило от хлопающего паруса. Матросы побежали ослабить снасти.

Они выскочили на мель, почти не вздрогнув. В следующую полную воду судно сойдет легко и без повреждений.

Болито прошел на корму и стал наблюдать за бригом, который слегка накренился, меняя курс. Его паруса были полны ветром, клотиковый вымпел вытянулся по ветру как копье.

Матрос по имени Перри потряс кулаком:

— Мы сделали все, что могли, черт бы их побрал!

— Но недостаточно...

Болито вздрогнул, когда кто-то схватил его за руку.

— Что?

И увидел выражение лица Кевета — человека, которого уже ничто не могло застать врасплох.

Он тихо сказал:

— Взгляните на это зрелище, сэр. Вы его надолго запомните.

Это была «Забияка», она шла круто к ветру, отбрасывая свою тень на гребни волн. Она огибала мыс так близко, что, казалось, оседлала его.

Кевет резко обернулся:

— Подождите, сэр! Что вы делаете?

Он уставился на Болито, который отбежал и стал взбираться по вантам.

— Надо дать знать!

Ричард расстегивал зюйд-вестку, пока не стали отчетливо видны белые мичманские нашивки. — Передай мне мою шляпу!

Он наклонился и взял ее, не выпуская бриг из виду. Верлинг увидит его и поймет, что здесь происходит. Что, в конце концов, этот бой не был таким уж неравным. Что его доверие было не напрасным.

Но кого он в действительности имел в виду? Надо дать знать.

— Шлюпка! Слева по корме!

Прайс отозвался:

— Спокойно, Тед! Это наши ребята!

Он взглянул на мичмана, стоящего на вантах, одной рукой придерживавшего шляпу, чтобы не сорвал ветер. Со стороны это могло бы выглядеть как приветствие. Они не разберут издалека, что его форма порвана и испачкана. Но они увидят его. И они не забудут.

Болито не обращал внимания на окружающее, наблюдая за двумя парами парусов. Они шли сходящимися курсами на фоне проносящегося за ними берега. Поверхность воды становилась яснее, на нее падал свет из едва заметной границы между морем и небом. Едва различимой. Или едва реальной.

«Забияка» являла собой прекрасное зрелище: птица, расправляющая крылья. Готовая к атаке.

Было слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо детали, но он мог четко видеть картину в своем воображении. Обслуга фальконетов[20], маленьких, но смертоносных на близком расстоянии, была на месте. Два погонных орудия «Забияки» были бесполезны, так как на борту к ним не было зарядов. Кто-нибудь за это ответит. Возможно, позже, когда они прочтут походный журнал Верлинга, написанный знакомым почерком Мартина.

И яркие алые пятна, словно нарисованные на холсте: Верлинг поднял два флага, чтобы не было ни ошибки, ни оправдания. «Забияка» стала военным кораблем.[21]

Он услышал, как шлюпка подошла к борту, голоса, взволнованные приветствия. Затем наступила тишина, и все повернулись, чтобы посмотреть на два корабля, почти соприкоснувшихся друг с другом, на изящный, даже хрупкий корпус «Забияки», сражающейся с противником.

Теперь в отдаленных звуках выстрелов слышались гнев и тревога, как будто кто-то небрежно постукивал пальцами по столу.

Казалось, следуя этим курсом, «Забияка» могла проткнуть своим утлегарем ванты фок-мачты брига. Но она вовремя изменила курс и привела противника на траверз.

Затем последовала короткая яркая вспышка, а через несколько секунд донесся резкий, звучный выстрел фальконета.

Моряки вокруг него внезапно притихли, каждый своими мыслями устремился туда, где были их  друзья и приятели. Они чувствовали себя беспомощными, отрезанными от того единственного мира, который им был знаком до малейших подробностей.

Кевет произнес:

— Какого черта! Если только...

Два судна дрейфовали вместе, паруса были в беспорядке, и как будто на обоих никого не было у руля.

Раздался громкий вздох, переросший в рычание, вырвавшееся из глубин их душ. Они увидели маленькую алую полоску, медленно поднимающуюся на нок грота-рея брига и развевающуюся на ветру. Точно такую же, как те два флага на мачтах «Забияки».

Болито не сводил глаз с этого зрелища, и его не могли отвлечь ни бурные аплодисменты, ни крепкие хлопки по плечам.

— Наши им показали!

— Заставили прыгать этих кровожадных ублюдков!

Один из матросов, сидевший на корме шлюпки, пытался перекричать окружающих:

— Я должен взять вас на борт, сэр! Это приказ мистера Верлинга!

Болито схватил Кевета за руку и сказал:

— Остаешься за главного, пока не пришлют кого-нибудь на смену. — Он легонько встряхнул ее. — Я не забуду, что ты сделал, поверь мне.

Он направился было к шлюпке, но остановился и оглянулся на свою маленькую группу матросов. Прайс, рослый валлиец, впервые не нашел повода для шуток; Перри, Стайлс; и Друри, который все еще стоял у неподвижного румпеля, с лицом, расплывшимся в широкой улыбке.

Затем он оказался в шлюпке, теперь более быстрой и легкой, освободившейся от тех моряков, которых прислал Верлинг для пополнения команды захваченного люггера. Поднимаясь и опускаясь на набегающих волнах, она, казалось ему, никак не приближалась к высокой пирамиде парусов. Только раз он обернулся, чтобы взглянуть на сидевший на мели люггер и небольшую группу людей на его корме.

— Баковый, приготовиться!

Он почти не помнил, как пришвартовались: только руки, протянувшиеся к нему, чтобы помочь подняться на борт — лица знакомые, но все они казались чужими.

Он все еще чувствовал, как руки моряков с люггера хлопают его по плечам, видел их улыбки, горделивое удовлетворение Кевета. Они чувствовали себя победителями.

Он огляделся по сторонам и посмотрел на корму другого судна. Штурвал был разбит вдребезги, фальшборт изрешечен единственным выстрелом картечью, выпущенного фальконетом «Забияки». Там была кровь, и он слышал, как кто-то стонал в агонии, а другой тихо всхлипывал.

Он увидел Эгмонта, стоявшего спиной к нему, с обнаженным мечом на плече, совершенно неподвижного, словно на параде.

— Сюда, сэр! — Какой-то моряк тронул его за руку.

Он видел, как некоторые из них задерживались, чтобы взглянуть на него, и заметил молодого Сьюэлла, на одной ноге которого все еще оставалась грубая повязка. Он вглядывался в Ричарда, подняв руку в знак приветствия, и лицо его было каким-то другим. Постаревшим...

Верлинг стоял рядом с нактоузом, без шляпы и сабли.

— Вы чертовски хорошо справились, — сказал он.

Но Болито не мог ни говорить, ни пошевелиться. Как будто все вокруг замерло — как в тот момент, когда над палубой брига появился алый флаг.

Он увидел, что у Верлинга на запястье повязка со следами крови. Рядом с ним на палубе были видны следы вражеских выстрелов; деревянные осколки, разбросанные тут и там, походили на птичьи перья.

Верлинг сказал:

— Если бы существовал хоть какой-то способ...  — Он замолчал и резко указал на люк. — Он в каюте. Мы сделали все...

Болито не слышал остального.

Он спустился по трапу вниз и вошел в каюту. Дансер полулежал на на длинной банкетке, его голова и плечи покоились на подушках. Он наблюдал за входом в каюту, прислушиваясь к окружающему шуму. Мартин попытался протянуть руку, но она безвольно упала.

В каюте горела одна лампа, рядом с тем самым световым люком, под которым Верлинг стоял во время того последнего разговора. Пламя колебалось, когда корпус судна сталкивался с бортом захваченного судна, и, придавая блеск светлым волосам Танцора, подчеркивало бледность его кожи и выдавало затрудненное дыхание юноши. На его рубашке выделялось небольшое красное пятно.

Болито, глядя ему в глаза, взял его руку и держал ее в своих ладонях, пытаясь утихомирить боль или взять ее на себя. Как и во все те былые времена.

— Я прибыл сразу, как только смог, Мартин. Я не знал... — Он почувствовал, как рука в его руке шевельнулась, пытаясь вернуть рукопожатие.

Дансер сказал:

— Теперь ты здесь, Дик. Только это и имеет значение.

Болито склонился над ним, заслоняя лицо и глаза от света. Он едва мог расслышать слова.

Рука снова шевельнулась. Затем только одно слово:

— Вместе...

Кто-то заговорил. Болито не знал, что в каюте находился кто-то еще. Это был Тинкер.

— Лучше оставьте его, сэр. Боюсь, он ушел.

Болито нежно коснулся лица своего друга, чтобы вытереть слезы. Кожа была совершенно неподвижной. И он понял, что это его собственные слезы.

Где-то, в другом мире, он услышал трель боцманской дудки, в ответ на которую послышался топот бегущих ног.

Тинкер стоял у двери, загораживая ее. За годы, проведенные на море, он повидал и переделал почти все. На кораблях, таких же разных, как и океаны, на которых они служили, и с капитанами, столь же разными. Ты привыкаешь ко многому. Или ты идешь ко дну.

Он слышал, что на палубе началась новая суета. Сейчас он был нужен как никогда. Пленных надо занять работой, оба судна должны были снова отправиться в путь. Возможно, на бриге смастерят временное рулевое устройство, поскольку его штурвал был разбит вдребезги выстрелом «Забияки». Первый лейтенант, без сомнения, уже звал его.

Но больше всего он был нужен здесь и сейчас.

— Послушай, сынок. Скоро, может быть, очень скоро, ты вступишь в новую жизнь. Тебя уважают, и я видел, как ты это завоевал, но это только начало. У тебя появятся еще друзья, и некоторых из них ты потеряешь. Так уж заведено. Такова участь моряка.

Дудка замолчала, шаги на палубе замерли. Твердая, кожистая рука на мгновение коснулась разорванного рукава мундира Ричарда.

— Просто подумай о следующей вахте, о следующем горизонте, понимаешь?

Болито подошел к двери и обернулся. Он, должно быть, спит. Ожидая следующей вахты.

Он чувствовал, как шевелятся его губы, и слышал, как он говорит, и слова были сухими и сдержанными, а голос незнакомым.

— Я готов. Как и ты. — Он отвернулся. — Никогда не знаешь...

Впереди лежал путь. Совместный.